Черная полоса ли, белая ли, а у кого-то копыта дырявые...

Около шести с половиной столетий спустя после изгнания Принцессы Ночи в одном из знатных родов Мэйнхеттэна, входящих в Меринократию - верховный орган правления княжества, - доме Аметистов - родилась Уорпед Миррор. У Аметистов во всех поколениях были в роду сильные единороги, а отца Миры Дрэгонфлайта и вовсе многие считали вторым (после бесспорного лидера своего времени - Элем Гурд, связанной брачными узами с Монохромом Дэльфи) в Эквестрии. На самом деле имя этого единорога-Аметиста было Грэй Мэйн, но все называли его по этому прозвищу, полученному им, когда он однажды на спор пролетел верхом на драконе. Разумеется, эти оценки не учитывают аликорнов и магических существ. Талантливой ворожеей была и мать Миры - Лайв Вайер из дома Хризолитов. От их потомства тоже ожидали проявление сильного магического таланта. Но Провидение распорядилась иначе. Все сошлись на мнении, что ужасный изъян Уорпед Миррор не позволит ей когда-либо пользоваться магией, потому что никто не знал случая, чтобы единорог с искривлённым от рождения рогом сохранил магический дар свыше простейшего левитирования небольших предметов. Именно с этим родилась Мира. Кроме этого было и другое, что разочаровывало в ней: жеребенок хоть и унаследовал особое строение глаз Аметистов, которые не имели видимого зрачка, но цветом они были зелёные, как у Хризолитов, а не фиолетовые, какие были у всех в роду Аметистов на протяжении сотен лет. Из-за этого её прозвали "хризолиткой в аметистовой шкуре". Усугублялась ситуация и тем, что кто-то обнаружил в родословной Хризолитов прапрадеда Лайв Вайер. Он был единорогом-капризом, - пони, который в утробе начал расти как один вид, но в какой-то момент вдруг начинал развивать качества другого - из-за чего на его спине при рождении были очень слабые крылообразные отростки, позднее удалённые хирургами. Этот факт позволил злопыхателям обвинять Хризолитов в плохой наследственности, а Лайв Вайер - в том, что из-за неё дочь родилась с уродством. Меринократическая чета сохраняла на публике образ крепкой семьи, но дома они чуть ли не ежедневно устраивали супруг супругу скандалы, всё больше взаимно высыпая обвинения в своём несчастье в браке. Дом семьи Аметистов никогда не был для маленькой Миры местом, куда ей бы хотелось вернуться, всегда там чувствовалось напряжение и озлобленность. Криворожке казалось, что все ссоры родителей происходят от неё, от её недостатков. А значит, её существование виновато, она виновата в страданиях родителей. В знатном обществе Мэйнхеттэна были крепки патриархальные нравы, в соответствии с которыми место кобылы было рядом со своим жеребцом, чтобы помогать тому во всём. Вне зависимости от своего вида юные кобылки обучались каллиграфическому письму губами для того, чтобы писать письма под диктовку будущего супруга. В обязательном порядке они обучались шитью и готовке, пусть даже этим и будет заниматься прислуга. Образование их было сплошь ипполитарным, то есть имело место глубокое изучение литературы, музыки, живописи, других видов искусства. Негласным табу для кобыл являлся интерес к естественным наукам и технике. Мире никогда не нравилось всё то, чему она должна была научиться, мысль её тянулась познанию устройства мироздания, а не способам выражения эмоций, как она мысленно обозначала искусство. Ни в живописи, ни в других видах искусства не удавалось ей выразиться, все её произведения были строгими и правильными, но в них не было души. Она писала картины, очень точно передающие действительность, даже по памяти. Учителя признавали, что в копировании и запечатлении фактов она очень талантлива, но вот красота окружающего мира при этом куда-то терялась. Мира была особенна тем, что писала держа в уме геометрические правила, чего больше никто не делал. Никому раньше не пришло в голову использовать научное знание в живописи. Оставаясь бездарным художником, Мира изменила эквестрийскую живопись, сформулировав правила перспективы и переноса объёмных фигур на плоскость. Её сочинения и стихи были выполнены по всем правилам, слог в них наблюдался ровный и последовательный, но получающиеся опусы были сухими и бледными, никакого эмоционального следа в читателе не оставляли. Но всё-таки она старалась постигнуть всё это, пусть даже чуть ли не ненавидимое ею. Распорядок дня её был загружен занятиями, подобающими будущей леди Мэйнхеттэна, но криворожка сокращением своего сна и усиленным старанием всё-таки практически выгрызала себе время для того, что было интересно ей. Ночами, в переездах, на официальных приёмах она зачитывалась "Метаморфозами" Старсвирла Бородатого, хотя ей не было по душе перемешивание им в своём труде магических наблюдений с естественными. Вообще всё больше в Мире от изучения древних авторов зрела мысль о необходимости формулирования разумных научных методов изысканий. Хаотично построенные, работы древних виделись ей хоть и несущими в себе немалый багаж мудрости, но они и отражали беспорядок в тех гениальных умах, что создали их. Этот беспорядок, отсутствие единых принципов, пронизывающих всё научное познание, как полагала Мира, был большой преградой для роста эквестрийской науки. Особенно большой интерес у криворожки вызвала наука о превращениях и состояниях вещества - метаморфика, произошедшая от упомянутого труда Старсвирла. Родители не одобряли её интерес к естественным наукам, но им приходилось с этим мириться, потому что они понимали, что пусть даже им и удастся прекратить развитие Миры в этом направлении, то это скажется и на её обучении в других областях, ведь тогда у неё не будет стимула усердно учиться, тогда как сейчас им является стремление как можно быстрее справиться с нагрузкой ради получения времени для занятий тем, чего хочет она.