История в деталях

      В такие минуты чисс старается оставаться совершенно неподвижным, чтобы не отпугнуть, не помешать, и ничего у него, разумеется, не выходит. Вечно сдержанный и молчаливый, он в эти моменты гладит волосы, плечи, щёки Вейдера быстрыми, лихорадочно-порывистыми движениями, постанывая, и шёпотом говорит без умолку, хваля, рассказывая о том, как ему хорошо, как сладко, как он этого хочет, и чего он хочет ещё.       Вейдер вслушивается в эти слова, стараясь расслабить горло, и ему так хочется поверить в свою умелость, и, конечно, поверить не получается: у него совсем мало опыта в этом деле, он не умеет ласкать мужчину, и только подражает тому, как это делал Траун.       В такие минуты чисс запрокидывает голову, зажмуриваясь, и Вейдер, поднимая взгляд, видит напряжённое, сведённой судорогой лицо партнёра в бликах багрового заката, струящегося в окно. Когда их взгляды — испытующий и затуманенный — встречаются, Вейдер поражается слабости свечения алых глаз в полыхании вечерней зари Нирауана. Ладонь на затылке, зарывшаяся в светлые пряди волос, не удерживает, не подталкивает — легонько надавливает, прося, и так приятно этой просьбе подчиниться.       Когда Вейдер встаёт на ноги, вытирая губы ладонью, ему хочется даже не продолжения и ответной услуги. Ему хочется, чтобы Траун продолжал говорить нежные непристойности, даря свою ласку. Но вот как этого добиться, Вейдер не знает — он смотрит на чисса, устало развалившегося в кресле в расслабленной, развратной позе, и понимает, что надо бы как-то хоть намекнуть на желаемое. Он говорит:       — Между прочим, я это делаю только потому, что ты — это ты. Мог бы проявить больше благодарности.       Чисс приоткрывает один глаз, с трудом фокусируя взгляд, и лениво произносит:       — Я знаю одно. То, что тебе не нравится, ты не станешь делать, Эни.       И закрывает свой глаз обратно.