В Хогвартсе.

Длительная прогулка по запутанным коридорам замка утомила меня, в основном, из-за того, что мысль о вызове к директору тяготила меня. После получаса ходьбы я добралась до горгульи. Только возле входа я поняла, что не знаю нынешнего пароля, а перебирать все варианты сладостей, которые мог загадать директор, мне совершенно не хотелось. На моё счастье сразу за мной к Горгулье подошёл и сам Дамблдор. — Мисс Эванс, я рад, что вы пришли, — голубые глаза мага таинственно блеснули за стёклами очков, — пароль «Лимонные дольки». После слов волшебника горгулья отпрыгнула и мы прошли на лестницу. До самого кабинета мы шли молча. Как только профессор сел за свой стол, он жестом пригласил меня присесть в кресло напротив него и поинтересовался: — Летучую шипучку? — Нет, спасибо, вы хотели о чём-то поговорить, сэр? — директор пристально наблюдал за мной, пока я садилась. — Белла, — он слегка поморщился, — вы ведь понимаете, что означает его возвращение? — Это означает, что моя семья в опасности. — Вы правы, вашу семью нужно обезопасить. Мы изменим воспоминания всех, кто знает о вашем родстве, оставив память об этом вам, мне, Артуру и Молли. Но это придётся делать вам, — Дамблдор говорил тихо и медленно, пристально наблюдая за моей реакцией. Пусть то, что он говорил, было ужасным, но в его словах был смысл и я, надеясь на понимание братьев, согласилась. Дамблдор молча кивнул и попросил обезоружить его, сказав, что его палочка мощнее моей. В тишине кабинета мой внезапно охрипший голос звучал неуместно, но, тем не менее, палочка директора очутилась в моей руке, а я моментально почувствовала нашу с ней связь. Не зная, что мне делать, я посмотрела на директора. — Отпусти себя, думай о том, как сильно ты хочешь обезопасить братьев и кто должен всё помнить, магия проведёт тебя правильным путём, — голос директора доносился до меня словно через толщу воды. Послушавшись совета директора, я пошла на поводу у своей магии. Словно в бреду, совершенно не контролируя себя, я начала шептать неизвестное мне заклятие и выписывать палочкой странные символы, остающиеся в воздухе в виде огненных нитей и постепенно окружающие меня, думая о братьях, чете Уизли и Седрике. Я не знаю, сколько времени провела в этом трансе, но, когда всё закончилось, я успела лишь отказаться от палочки и заметить, как огненные символы разлетелись в разных направлениях. Сразу после этого я провалилась в сон. Очнулась я на диване в башне Гриффиндора. Вспомнить, что же со мной произошло не получилось, как и понять, почему рядом нет братьев, которые бы ни за что не оставили меня в таком состоянии. Гостиная была почти пуста, а приглушённый свет свидетельствовал о том, что уже, как минимум, поздний вечер и все студенты уже давно спят. Сколько раз я была без сознания за этот год? Слишком много, это уже раздражает. Размяв затёкшие конечности, я покинула диван и отправилась в спальню, на ходу доставая палочку. В привычном месте её не было. Быстро ощупав все карманы, я нашла её, а ещё записку, в которой меня просили быть внимательнее к своему здоровью. Записка была от Дамблдора. Как бы то ни было, отсутствие братьев в зоне видимости меня настораживало. Равно как и отсутствие воспоминаний о прошедшем дне. Я определённо забыла о чём-то важном. Очень важном. Я ощущала некоторую пустоту в груди, неприятное тяжёлое и липкое чувство словно тянуло меня в кабинет директора, но что-то подсказывало, что он не станет ничего мне объяснять. Едва я добралась до своей кровати и сняла мантию, я услышала голос декана, раздающийся из гостиной. Зачем я нужна профессору МакГонагалл? Судя по голосу это нечто срочное. — Изабелла, вы должны пройти за мной в кабинет директора. Кое-кто хочет с вами поговорить, — профессор не просила, она приказывала мне, всем своим видом давая понять, что дополнительную информацию получить я не смогу. Путь по замку, хоть и был длинным, занял совсем немного времени, профессор почти бежала, а я изо всех сил старалась не отстать. Однако пароль, произнесённый деканом я не услышала, отстав от неё примерно на десять шагов. Не поворачиваясь ко мне лицом, она сбивчиво прошептала: — Я не знаю, зачем вас вызывают, мне также неизвестно, с кем вам предстоит говорить. Но могу вас уверить, раз уж вас вызвали в такое время, то либо вам грозит опасность, либо кому-то из ваших близких. Остальные дела Альбус отложил бы до утра. Но, что бы ни произошло, если вам будет нужна помощь, я готова её оказать, Изабелла. Идите, с вами мне нельзя. Лестница, охраняемая горгульей впервые показалась мне бесконечной. Каменные ступени становились всё холоднее, как и воздух вокруг. Этот холод словно проникал в меня, сковывая лёгкие и мешая дышать. Ноги почти не слушались, из-за чего каждая новая ступень становилась для меня испытанием. К концу лестницы у меня почти не осталось сил, всё тело будто чем-то сковало… Только сердце отчаянно стучало, разгоняя кровь, готовую застыть в любой момент, превратившись в лёд. Двери отворились в тот момент, когда я преодолела последнюю ступень, что заставило меня слегка вздрогнуть. Мне совершенно не хотелось входить, но из кабинета доносилось потрескивание камина, обещавшее столь необходимое мне тепло, а температура на лестнице становилась всё ниже и ниже, создавая ощущение, что попытка убежать окажется летальной, а я окажусь замороженной заживо. — Я знал, что ты придёшь. Ну же, заходи. Ты ведь сильно замёрзла, — голос директора, хоть и был мягким, заставил моё сердце забиться от ужаса ещё быстрее, причиняя боль. Медленно пройдя в кабинет, я ощутила потоки тёплого воздуха, не согревающие, но хотя бы защищающие от всё более и более холодного воздуха по ту сторону дверей, закрывшихся сразу за моей спиной. — Ты ведь понимаешь, что я позвал тебя не просто так, верно? Я хотел поговорить о твоём переводе. К твоим братьям могут вернуться воспоминания, если ты будешь всегда рядом с ними. А ведь шляпа предлагала тебе и другие варианты. Когтевран и Пуффендуй не оттолкнут гриффиндорцев. Но если ты попадёшь на Слизерин… Ты станешь предательницей для всего своего факультета. Они не станут с тобой общаться и останутся в безопасности. А со слизеринцами ты всё-равно не сойдёшься, ты навсегда останешься гриффиндоркой, — голос директора был тихим, но, в тишине кабинета, он был оглушающим. Хотя это мог быть и эффект от его слов. Его слова словно взорвали преграду в моём мозгу, защищавшую меня от воспоминаний о том, что я сегодня сделала. — Разумеется, это решение будет действительным только со следующего учебного года. Поэтому сейчас я запрещаю тебе приближаться к твоим братьям. Это ясно? — тон его голоса не давал усомниться в том, что у меня нет выбора. — Да, сэр, мне всё ясно, — я слышала свой голос так, словно он звучал со стороны, словно это говорю не я. — С тобой хотел поговорить твой крёстный, но, к сожалению, ему пришлось прервать каминную связь по каким-то причинам. Сириус уже давно стал твоим опекуном. Но он тоже не помнит твоих братьев. Вам придётся жить на площади Гриммо, в его доме, — директор говорил так, словно обсуждал погоду. Буднично. И это злило. — Я могу покинуть Хогвартс чуть раньше? Я буду далеко от Фреда и Джорджа. Вы позволите мне это? — уехать — лучшее решение. А потом Сириус поможет с переводом в другую школу магии, в Американскую, например, ну или во Францию уеду, всегда хотела там побывать. Главное, что братья будут в безопасности. — Я свяжусь с твоим крёстным и обсужу с ним это, — этот безразличный тон раздражал меня, но я была вынуждена сидеть и слушать. Холод на лестнице не исчезнет, пока директор не решит выпустить меня, а второй раз я там не пройду. Можно попытаться использовать магию, но я истощена, это будет опасно. — Ты можешь идти, Белла, — Дамблдор взмахнул рукой, двери распахнулись и меня выкинуло на лестницу. Что же, в тот момент я начала ненавидеть Альбуса Персиваля Вулфрика Брайана Дамблдора. Когда я спустилась, профессора МакГонагалл уже не было. Возможно, это к лучшему, но мне бы хотелось, чтобы рядом кто-нибудь был. После разговора с директором в груди обосновалось гнетущее чувство одиночества, и отсутствие кого бы то ни было рядом лишь усугубляло его. Я впервые в жизни ощутила эту всепоглощающую холодную пустоту в грудной клетке. Теперь я знаю, какое оно, одиночество. Давящее, тянущее, высасывающее стремление жить — вот то, как я могу его описать. И, похоже, это именно то, что мне предстоит испытывать на протяжении шести оставшихся лет обучения в Хогвартсе, а может и дольше.