В Хогвартсе.

Время шло, мы с Седриком общались всё больше и больше, что вызывало злость у трио, которое своими нарушениями и ночными вылазками стало известно всему курсу. Гарри, Рон и Гермиона постоянно пытались меня убедить то в злодеяниях Снейпа, то в том, что я обязана общаться только с ними, то и вовсе начинали разговор о вылазке к Пушку. Наступила пора экзаменов и Диггори помогал мне готовиться, рассказывая всё, что помнил об экзаменах первокурсников. Мы до ночи засиживались в библиотеке, лишь в некоторые дни позволяя себе выйти из замка и прогуляться до Тёмного озера. День экзаменов был довольно волнующим. На улице стояла ужасная жара. В огромном кабинете, в котором мы писали экзаменационные работы, было не только жарко, но и невыносимо душно. Перед экзаменами всем раздали специальные перья, заколдованные так, что тот, кто брал в руки это перо, лишался возможности хитрить. У нас были и практические экзамены. Профессор Флитвик по одному приглашал в свой кабинет и требовал заставить плясать лежащий на столе ананас. Профессор МакГонагалл дала задание превратить мышь в табакерку. Количество полученных за экзамен очков зависело от того, насколько красивой получалась табакерка. А на экзамене у профессора Снегга все жутко перенервничали, пытаясь вспомнить, как приготовить зелье, отнимающее память. Последним экзаменом была история магии. Нам предстояло в течение часа письменно ответить на вопросы о древних выживших из ума волшебниках — кто из них изобрел самопомешивающийся котел и все в том же духе. А впереди ждала свобода. Целая неделя свободы до объявления результатов экзаменов. И когда профессор Бинс сказал, что пора сдавать работы, я ликовала вместе с остальными. — Я думала, все будет гораздо сложнее, — заметила Гермиона, когда мы вместе с другими учениками вышли из кабинета. — Оказалось, что мне даже не надо было учить наизусть кодекс волков-оборотней тысяча шестьсот тридцать седьмого года и историю восстания Элфрика Нетерпеливого. Гермиона всегда любила после экзамена обсуждать, написанную работу, но Рон заявил, что ему от этого становится плохо. Меня же эта её черта просто выводила из себя. Однако от того, чтобы наслать на неё порчу или какой-нибудь простенький сглаз, меня остановило то, что я заметила Седрика, стоящего неподалёку. Увидев меня, он широко улыбнулся и подошёл. — Как тебе последний экзамен? — он приобнял меня в знак приветствия и кивнул ребятам. — Лучше, чем занятия у Бинса? — Это, наверно, единственный преподаватель, у которого экзамен интереснее урока! — я рассмеялась, глядя на парня, и почувствовала недовольный взгляд троицы. — Ну давай, иди уже со своим принцем, забудь о друзьях! — Гермиона злобно вскрикнула и ребята поспешили уйти. — Кажется, они меня недолюбливают, — хитрый шёпот Седрика вновь рассмешил меня. — Я не шучу! Они всегда так злы и недовольны, словно я тот первокурсник со Слизерина! — Они ко всем так относятся, — успокоила я друга. — Ну, если эти люди «отнимают меня у них». — Не знал, что ты собственность троицы Гриффиндора, — парень рассмеялся так громко, что на нас оглянулось несколько учеников. — Они предпочитают зваться «Золотое Трио», Седрик, — я увернулась от бумажного лебедя, парящего между студентов. — Ты разве не слышал, что из-за какой-то их проделки факультет потерял больше ста баллов? Если бы вместо баллов были деньги, эти трое обошлись бы нам в целую гору золота! — Говорили, что они ходили в Запретный лес после отбоя, — Диггори заинтересованно посмотрел на меня, желая узнать правдивость слухов. — Это они регулярно делают, но в тот раз их поймали с Хагридом на крыше, они переправляли незаконно купленного дракона в Румынский заповедник, так как в ту ночь брат Рона, Чарли, как раз руководил перегонкой, — я поправила сползающую сумку и продолжила. — Директор замял это дело, но баллы всё равно сняли. — Дракона? И где он его держал? — Ага, Норвежский Горбатый. Хагрид держал его в хижине, но малыш слишком быстро рос. Да ещё и самкой оказался, но об этом уже Чарли написал потом. На выходе из замка, мы столкнулись с профессором Квиррелом, бормотавшим что-то об отсутствии Дамблдора в школе. В какой-то момент, пока мы помогали ему собрать рассыпавшиеся книги, я услышала странный шёпот из-под его тюрбана. Если бы этот голос не был бы мне до ужаса знаком, я бы и не подумала о том, что я сделала. Прежде, чем профессор успел встать, я вытащила палочку. — Петрификус Тоталус! Остолбеней! Иммобулюс! Инкарцеро! — череда ярких вспышек попала точно в профессора, не успевшего среагировать, и теперь безвольно лежащего на полу. — Диффиндо! Нападение на профессора чревато исключением, но, надеюсь, не в том случае, когда он носит под тюрбаном Тёмного, мать его, Лорда! На шум учеников прибежали преподаватели, которые, сначала попытались успокоить толпу, а потом, подойдя ближе, в ужасе начали обсуждение. Спустя пару минут ко мне обратилась профессор МакГонагалл. — Мисс Эванс, потрудитесь объяснить, что произошло? — под суровым взглядом декана, я немного поёжилась. — Мы столкнулись с профессором, а потом я услышала шёпот, пока мы помогали ему, — почему это звучит как полный бред? — Я узнала голос, а когда поняла, откуда он звучит, уже не думала… Внезапно лежащий Квирелл избавился от чар и схватил меня за ногу. Испугавшись, я попыталась его отцепить, схватив его за руки. Ко всеобщему удивлению, его кожа начала обугливаться и рассыпаться пеплом. Не знаю, чем были заняты профессора, но разъярённый мужчина приподнялся и схватил меня за волосы, из-за чего я, попытавшись его оттолкнуть, прижала руки к его лицу. Это было отвратительное зрелище. Он словно горел заживо в невидимом пламени. Его крик звенел у меня в ушах, смешиваясь с криком матери, звучащим каждый раз, когда болел шрам. От боли, я едва могла видеть. Я почувствовала, как он выкручивается из моих рук и провалилась в темноту. Я уловила, что надо мной блеснуло что-то золотое. Снитч? Я попыталась отмахнуться, но руки словно налились свинцом. Моргнув, я поняла, что это был не снитч. Это были очки. Как странно… Я снова моргнула. Из тумана выплыло улыбающееся лицо Альбуса Дамблдора. — Добрый день, Белла, — произнес Дамблдор. Я недоумевающе уставилась на него. И тут всё вспомнила. — Сэр! — тщетно пытаясь подняться, я с удивлением отметила, что едва могу говорить. — Лорд Волан-де-Морт! Он… Он в Квирреле. Камень ведь не у него? — Успокойся, моя дорогая девочка, ты немного отстала от времени, — голос Дамблдора был приветлив и спокоен. — Камень не у Квиррелла. — Тогда что с Лордом? — меня раздирало беспокойство. — Сэр, я… — Белла, пожалуйста, тихо, — попросил Дамблдор — Иначе мадам Помфри выставит меня отсюда. Тяжело вздохнув и оглядевшись, я поняла, что, судя по всему, находилась в больничном крыле. Я лежала на кровати, а столик, стоявший рядом с мной, был завален сладостями. Казалось, что кто-то специально для меня скупил по меньшей мере полмагазина. — Знаки внимания от твоих друзей и поклонников, — пояснил Дамблдор, поймав мой взгляд. — То, что произошло между тобой и Квирреллом — это строжайший секрет, и потому нет ничего удивительного в том, что его знает вся школа. Кстати, я полагаю, что именно твои братья, Фред и Джордж, попытались передать тебе в подарок сиденье от унитаза. Не сомневаюсь, они полагали, что тебя это развлечет. Однако мадам Помфри сочла это несколько негигиеничным и конфисковала сиденье. — Как давно я здесь? — мне пришлось его перебить. Директор не говорил ничего полезного, но об этом солгать не сможет. — Три дня. Мистер Рональд Уизли, мистер Гарри Поттер и мисс Грэйнджер будут весьма счастливы, что ты наконец пришла в себя. Они были крайне обеспокоены твоим состоянием. — Но, сэр, а как же Лорд… — Я вижу, что он волнует тебя больше всего остального. — Улыбка сползла с лица Дамблдора. — Что ж, поговорим об этом. Профессору Квирреллу не удалось добраться до камня или навредить тебе. Я появился как раз вовремя, чтобы помешать ему это сделать. Хотя должен признать, что ты и без меня неплохо справлялась. — Вы были там?! — судя по бормотанию Квиррела, директор покинул Хогвартс… — Должно быть, мы разминулись в воздухе. Как только я прибыл в Лондон, сразу стало очевидно, что я должен находиться как раз в том месте, которое я покинул. Я прибыл вовремя и успел стащить с тебя Квиррелла… Мне понадобилось несколько секунд на осознание. И директор дал мне это время — Я боялся, что опоздал, — признался Дамблдор.  — Да, вы чуть не опоздали, если бы я не услышала шёпот Волан-де-Морта, Квиррел добрался бы до камня! — Я боялся не за камень, — мягко поправил его Дамблдор, — а за тебя. Схватка отняла у тебя все силы, и ты едва не погибла. В какой-то момент я даже подумал, что это произошло. А что касается камня, то он был уничтожен. — Уничтожен? — если информация в книгах о Дамблдоре хоть сколько-то близка к истине, он бы не избавился от чего-то настолько редкого и ценного, тем более, камень пренадлежал его другу. — Но Николас Фламель… — О, так ты знаешь о Николасе? — судя по голосу Дамблдор был очень доволен этим обстоятельством. — Ты все разузнала, не так ли? Что ж, мы с Николасом немного поболтали и решили, что так будет лучше. — Но это означает, что он и его жена умрут, не так ли? — продолжала недоумевать я. — У них имеются достаточные запасы эликсира для того, чтобы привести свои дела в порядок. А затем — да, затем они умрут. Дамблдор улыбнулся, видя непонимание на моём лице. — Такой молодой девушке как ты, это кажется невероятным. Но для Николаса и Пернеллы умереть значит лечь в постель и заснуть после очень долгого дня. Для высокоорганизованного разума смерть — это очередное приключение. К тому же камень — не такая уж прекрасная вещь. Представь себе — он может дать столько денег и столько лет жизни, сколько ты захочешь! То есть две вещи, которые в первую очередь выберет любой человек. Но беда в том, что люди, как правило, выбирают то, что для них является наихудшим. Воцарилась тишина. Я лежала, глядя в потолок и не зная, что сказать. Дамблдор что-то мурлыкал себе под нос и рассеянно улыбался. — Сэр! — наконец я окликнула его. — Я тут подумал… Сэр… даже если камень уничтожен, Волан… Внезапно я задумалась, можно ли называть так тёмного волшебника, сделавшего себе имя просто для того, чтобы его перестали произносить… — Называй его Волан-де-Мортом, Белла. Всегда называй вещи своими именами. Страх перед именем усиливает страх перед тем, кто его носит. — Да, сэр, — поспешно кивнув, я продолжила, мне не терпелось услышать ответ. — Я хотела спросить: ведь теперь Волан-де-Морт будет искать другой способ вернуть себе силы, правда? Я имею в виду, ведь он не исчез навсегда? — Нет, Белла, — согласился Дамблдор. — Он все еще где-то здесь, возможно, ищет новое тело, в которое мог бы вселиться… Так как он не является живым существом в полном смысле этого слова, его нельзя убить. Он бросил Квиррелла умирать — ведь он безжалостен не только к врагам, но и к союзникам. Однако ты не должна огорчаться, Белла, пусть ты всего лишь на какое-то время отдалил его приход к власти. Но в следующий раз найдется кто-то другой, кто будет готов сразиться с ним. И это несмотря на то, что наша борьба против него кажется заранее проигранной. А если его возвращение будет отодвигаться все дальше и дальше, возможно, он никогда не будет властвовать. Я попробовала кивнуть и поморщилась от боли. — Сэр, есть еще кое-что, что я хотела бы узнать, если вы мне расскажете, — тихо, но настойчиво произнесла я. — Я бы хотела знать всю правду… — Правду… — вздохнул Дамблдор. — Правда — это прекраснейшая, но одновременно и опаснейшая вещь. А потому к ней надо подходить с превеликой осторожностью. Однако я отвечу на твои вопросы — если, конечно, у меня не будет достаточно веской причины для того, чтобы промолчать. Если я не смогу ответить, прошу меня простить: я промолчу, потому что ложь недопустима. — Хорошо, — я прикрыл глаза. — Тогда, летом, Волан-де-Морт убил мою мать просто потому, что она пыталась не дать ему убить меня. Но я не могу понять, зачем ему вообще понадобилось убивать меня? На сей раз Дамблдор вздохнул куда глубже. — Увы, Белла, на этот вопрос я не могу ответить. По крайней мере сегодня и сейчас. Однажды ты узнаешь… а пока забудь об этом. Когда ты будешь старше… Я понимаю — наверное, это звучит неприятно. Тогда когда ты будешь готова, ты все узнаешь. Он точно знает, но очевидно, что настаивать бесполезно. — А почему Квиррелл не мог нормально прикоснуться ко мне? Мама наложила на меня защиту крови, отдав свою жизнь за меня, но… — Твоя мать умерла, пытаясь спасти тебя. Если на свете есть что-то, чего Волан-де-Морт не в силах понять, — это любовь. Он не мог осознать, что любовь — такая сильная любовь, которую испытывала к тебе твоя мать — оставляет свой след. Это не шрам, этот след вообще невидим… Если тебя так крепко любят, то даже когда любящий тебя человек умирает, ты все равно остаешься под его защитой. Твоя защита кроется в твоей коже. Именно поэтому Квиррелл, полный ненависти, жадности и амбиций, разделивший свою душу с Волан-де-Мортом, не смог прикоснуться к тебе. Прикосновение к человеку, отмеченному таким сильным и добрым чувством, как любовь, вызывало у него нестерпимую боль. Дамблдор замолчал и начал с интересом изучать сидевшую на подоконнике птичку. — А мантия-невидимка, — я вновь подала голос — Вы знаете, кто мне ее прислал? — Когда-то твой отец оставил ее мне. А я подумал, что, возможно, она тебе понравится. — Глаза Дамблдора засияли. — Полезная вещь… Твой отец в основном использовал ее для того, чтобы тайком пробираться на кухню в поисках еды. Это было, когда он учился в Хогвартсе. — И еще кое-что, — раз уж он сам поднял эту тему. — Давай, — приободрил его Дамблдор, видимо полагая, что я боюсь его разозлить. — Почему вы решили, что мой отец — Джеймс Поттер? — мама рассказывала об однокурснике, привёзшем в Хогвартс мантию. Он был единственным учеником с такой ценной вещью… — Почему кентавры тоже говорят об этом? Вы знаете об этом что-то, чего не знает моя мать? Ведь перед смертью она написала письмо профессору Снейпу, в котором раскрыла, что он является моим отцом и отцом моих братьев. — Увы, Белла, ответ на этот вопрос я тоже не могу тебе раскрыть. А теперь достаточно вопросов. Я предлагаю тебе заняться этими сладостями. О! Драже на любой вкус «Берти Боттс»! В юности мне не повезло: я съел конфету со вкусом рвоты. И боюсь, что с тех пор я несколько утратил к ним интерес. Но вот эта конфетка кажется мне вполне безобидной, как ты считаешь? Дамблдор улыбнулся и закинул в рот золотисто-коричневую карамельку. И тут же поперхнулся. — Не повезло! — выдавил он. — Вкус ушной серы, не самый приятный на свете, ты не находишь? Когда директор ушёл, я начала переговоры с целительницей. Мадам Помфри, хозяйка больничного крыла, была очень приятной, но весьма строгой женщиной. — Ну пожалуйста, всего на пять минут, — умоляющим тоном произнесла я. — Это исключено. — Но ведь вы пустили ко мне профессора Дамблдора… — Разумеется, но это совсем другое дело, ведь профессор Дамблдор — директор школы. А сейчас тебе нужен отдых. — Я и так отдыхаю, правда, — я не сдавалась. — Я ведь лежу и все такое… — О, ну хорошо! — смилостивилась мадам Помфри. — Но ровно пять минут. Она открыла дверь, впуская в палату Седрика и моих братьев. — Белла! — обеспокоенный крик парня, кинувшегося ко мне, отдался гулкой болью в голове. Мне показалось, что он вот-вот заключит меня в объятия, и то, что он этого не сделал, обрадовало меня. Болело всё тело и от объятий мне бы стало только хуже. — Белла, я был уверен, что ты… — он осекся, не произнося слово «умрешь». — Дамблдор был так обеспокоен… — Вся школа говорит о том, что случилось, — сообщил Фред. — А что там произошло на самом деле? Это был один из тех редких случаев, когда правда оказывается куда более странной и волнующей, чем самые нелепые слухи. Я рассказала братьям всё, что произошло, и пересказала разговор с директором. Вскоре братья ушли, а Седрик вёл себя так тихо, что мадам Помфри не заметила, что он остался. — Мне показалось, что Дамблдор был немного расстроен тем, что я боролась с Квиррелом публично, — я шептала, чтобы целительница не могла услышать. — Словно он специально так все подстроил. Словно, он хотел, чтобы я добыла философский камень и боролась с Квиррелом там, где камень был спрятан. — Если это он… Я хочу сказать, это ужасно, ведь тебя могли убить… Мы немного помолчали, а потом Седрик продолжил. — Нет, Дамблдор действительно псих! — воскликнул он. — Слушай, Белла, тебе тут не следует залеживаться — завтра будет банкет по случаю окончания учебного года. Конечно, особенно праздновать грифам нечего, соревнование между факультетами выиграл Слизерин, да и в квиддиче вы тоже не преуспели. В последней игре, которую ты пропустила, вас начисто разнесли ребята из Когтеврана — как паровым катком раскатали. Но еда на банкете будет вкусной, это я тебе обещаю… В этот момент в комнату ворвалась мадам Помфри. — Вы уже пятнадцать минут тут сидите, — строго заявила она. — А теперь — марш отсюда! Ночью мне совершенно не снились кошмары, так что утром я чувствовала себя уже намного лучше. Даже лучше, чем в самом начале года, когда мне приходилось ходить в Больничное крыло за зельем Сна без сновидений. Однако убедить в этом целительницу было трудно. — Я хотела бы пойти на банкет, — сказала я мадам Помфри, когда та раскладывала на столике рядом с кроватью сладости, которые уже с трудом там помещались. — Я могу пойти, правда? — Профессор Дамблдор говорит, что я должна вас отпустить. — Судя по тону, мадам Помфри не одобряла решение Дамблдора. Похоже, она считала, что банкеты очень опасны для здоровья, и потому просьба Дамблдора неразумна. — А вообще отпустить из Больничного крыла? Я чувствую себя полностью здоровой. Колдунья с подозрением посмотрела на меня и, протестировав меня, по меньшей мере, сотней сканирующих заклинаний, разрешила покинуть Больничное крыло. Но только перед банкетом. — Да, к вам пришел еще один посетитель, — только я хотела спросить, кто это, в помещение ввалился Хагрид, стремительно шагающий к моей кровати. — Это… все… моя… чёртова… вина! — выдавил он сквозь слезы, закрывая лицо руками. — Это ж я сказал этому чудовищу, как Пушка усыпить! Я сам! Не знай он этого, он бы из Хогвартса сбежал бы в тот же день! Ты же умереть могла! И все из-за какого-то яйца драконьего! В жизни больше пить не буду! Меня вообще надо гнать отсюда и к магглам, чтоб я с ними жил! Я была потрясена видом плачущего великана. Хагрид в буквальном смысле сотрясался от рыданий, а по его лицу катились огромные слезы, скрываясь в густой бороде. — Хагрид, успокойся, он бы все равно остался тут, — я попыталась утешить Хагрида. — Ведь мы же говорим о Волан-де-Морте. Даже не выведай он все у тебя, он бы остался и искал бы другой способ. — Но тебя ж убить могли! — простонал Хагрид. — И это… Белла… не произноси ты его имя, ради всего святого! — ВОЛАН-ДЕ-МОРТ! — во весь голос прокричала я. Хагрид был так поражен, что даже перестал плакать. — Я встречалась с ним дважды, я видела его лицо, и потому я буду называть его по имени. И хватит плакать, Хагрид, выше нос. Ты лучше съешь шоколадку, у меня их тут сотни… — Ты мне тут напомнила кое о чем… э-э… подарок у меня для тебя есть. — Надеюсь, это не бутерброд с мясом горностая? — шутливо спросила я великана. И тут Хагрид наконец-то улыбнулся, хотя улыбка получилась еле заметной. — Не. — Великан мотнул головой. — Дамблдор мне вчера специально выходной дал, чтоб я все сделал. Ему, если по правде, уволить меня надо было, а он… Короче, вот, держи… То, что Хагрид вытащил из кармана, было похоже на книгу в красивом кожаном переплете. С интересом раскрыв её, я поняла, что это альбом для фотографий. С каждой страницы мне улыбалась и махала руками мама. — Я вчера весь день сов посылал ко всем, с кем твоя мама в школе дружила… да и после нее тоже, — пояснил Хагрид. — Чтоб фотографий прислали, потому как, слышал, нет у тебя ни одной… Мама твоя не любила фотографии эти делать. Ну что, нравится тебе? Я не смогла ничего ответить, но Хагрид понял меня и без слов. Я пришла на банкет, когда зал уже был полон. Мне хотелось сначала зайти в Общую гостиную Гриффиндора, чтобы оставить там сладости. Но мадам Помфри сломала мои планы, настояв на последнем осмотре. Поэтому когда я вошла в Большой зал, все факультеты уже были там. Поскольку соревнование между факультетами в седьмой раз подряд выиграл Слизерин, то зал был оформлен в зелено-серебряной цветовой гамме. На стене за преподавательским столом висело огромное знамя Слизерина, на котором была изображена змея. Стоило мне войти в дверь, как в зале наступила полная тишина, а в следующую секунду все одновременно заговорили. Не поднимая головы, я быстро прошла к своему столу и села, делая вид, что не замечаю направленных на меня взглядов всех собравшихся. Многие даже встали со своих мест, чтобы получше видеть. К счастью, буквально через несколько секунд в зале появился Дамблдор. Все расселись по местам, и разговоры стихли. — Итак, еще один год позади! — радостно воскликнул Дамблдор. — Но перед тем как мы начнем наш фантастический пир, я немного побеспокою вас старческим брюзжанием и пустой болтовней. Итак, позади остался отличный учебный год! Я надеюсь, ваши головы немного потяжелели по сравнению с тем, какими они были в начале года. Впрочем, впереди у вас все лето для того, чтобы привести свои головы в порядок и полностью опустошить их до начала следующего семестра. Дамблдор обвел всех присутствующих взглядом своих лучистых глаз. — А сейчас, как я понимаю, мы должны определить, кто выиграл соревнование между факультетами. Начнем с конца. Четвертое место занял факультет Гриффиндор — триста двенадцать очков. Третье — Пуффендуй, у них триста пятьдесят два очка. На втором месте Когтевран — четыреста двадцать шесть очков. А на первом Слизерин — четыреста семьдесят два очка. Стол, за которым сидели слизеринцы, взорвался громкими криками и аплодисментами. — Да, да, вы прекрасно потрудились, — произнес Дамблдор, обращаясь к сидевшим за столом Слизерина. — Однако мы не учли последних событий… Зал затих. За столом змей улыбались уже не так радостно. Дамблдор громко хмыкнул. — Итак, — продолжил он. — В связи с тем, что в свете последних событий некоторые ученики заработали некоторое количество очков… Подождите, подождите… Ага… Дамблдор задумался — или сделал вид, что задумался. — Итак, мисс Изабелла Эванс, — объявил Дамблдор, и в зале воцарилась абсолютная тишина. — За железную выдержку и фантастическую храбрость я присуждаю факультету Гриффиндор сто шестьдесят очков. Вы, сталкиваясь с опасностью, дважды за этот год поступали разумно и хладнокровно, со смелостью, которой лишены даже многие взрослые волшебники. Поднявшийся шум оглушил меня. Все, кто умел считать и одновременно хрипло вопить, уже поняли, что у Гриффиндора теперь четыреста семьдесят два очка. То есть столько же, сколько и у Слизерина Они почти выиграли соревнование между факультетами. Если бы Дамблдор дал еще одно очко… Дамблдор поднял руку. Зал начал затихать. — Храбрость бывает разной. — Дамблдор по-прежнему улыбался. — Надо быть достаточно отважным, чтобы противостоять врагу. Но не меньше отваги требуется для того, чтобы противостоять правилам! И за это я присуждаю ещё десять очков мисс Эванс, которая совершила свой последний поступок, понимая, что если она ошибётся, ей грозит строжайшее наказание. Если бы кто-то стоял за дверями Большого зала, он бы подумал, что здесь произошел взрыв, — настолько бурно отреагировали на слова директора за столом Гриффиндора. — Таким образом, — громко прокричал Дамблдор, пытаясь заглушить аплодисменты, которые только усилились оттого, что факультеты Когтевран и Пуффендуй тоже возликовали по поводу поражения Слизерина. — Таким образом, нам надо сменить декорации. Он хлопнул в ладоши, и свисавшее со стены зелено-серебряное знамя стало ало-золотым, а огромная змея исчезла, и вместо нее появился гигантский лев Гриффиндора. Снейп протянул руку профессору МакГонагалл и начал трясти ее с вымученной улыбкой. Однако, несмотря на всю радость от победы факультета, после банкета меня ждали ужасающие новости.