В Хогвартсе.

Через несколько дней после приёма у Малфоев наступил мой день рождения. Я хотела пойти на мамину могилу, ведь годовщину её смерти я была вынуждена провести под присмотром Дамблдора, который «хотел удостовериться кое в чём», но мои планы вновь нарушил директор Хогвартса. Стоило мне покинуть комнату, как я на него наткнулась. — Доброе утро, моя девочка, — мне искренне хотелось бросить в него одним из проклятий, о которых я недавно прочла, но у меня не было на это права. — У тебя сегодня день рождения. Он сделал паузу, словно ждал моего подтверждения, хотя его слова вовсе не звучали как вопрос. После минутной игры в гляделки он продолжил: — Ради твоей безопасности, — он повернулся к портрету на стене и слегка кивнул изображённой даме. — Мы с Сириусом приняли решение перенести твой день рождения на другой день. Теперь он первого августа. На первый взгляд, разница небольшая, но, поверь мне, на деле она просто огромная. Ах да, изменилась ещё одна незначительная деталь. Тебе исполнится четырнадцать. Мы изменили дату ещё в тот день, когда ты стала дочерью Сириуса, но забыли тебе рассказать. Пока он говорил, мы медленно перемещались в сторону кабинета Сириуса. Хотя, как бы медленно мы ни шли, говорил Дамблдор так неспешно, что к концу его слов мы были уже у двери. — И ещё кое-что, — волшебник сурово посмотрел на меня поверх своих очков. — Тебе нельзя приближаться к могиле Лили. Если тебя там заметят, возникнут вопросы. А на вопросы всегда находятся какие-нибудь ответы. А теперь ступай, тебе нужно позавтракать. Просто прекрасно, гиппогриф его раздери, изумительно. Он запретил мне посещать могилу матери. Почему Сириус может это делать, а мне запрещено? Я могу снять маскировку, никто ведь не удивится, что девочка пришла на могилу матери перед отправлением в другую страну. Или я могла, например, в качестве дочери дома Блек сопровождать Сириуса. В чём смысл этого запрета? Когда я уже была готова бросить в стену ближайший предмет, передо мной появился Кричер. — Маленькая госпожа проснулась, — домовик выглядел обеспокоенным? — Но не пришла завтракать. Маленькой госпоже не нравится готовка Кричера? — Я как раз шла в столовую, — необходимо успокоить домовика, пока он не начал бить себя — Только собиралась позвать тебя и попросить накрыть на одну персону. — Будет сделано, маленькая госпожа, — он так активно закивал, что его уши стали смешно болтаться. — Сегодня Кричер приготовил любимые вафли маленькой госпожи. Позвольте Кричеру переместить вас в столовую, маленькая госпожа. — Я хочу пройтись по дому, оценить, как много нам осталось восстанавливать внутри, — домовик так обрадовался словам о том, что мы и сегодня займёмся домом, что мне пришлось его осадить. — Пожалуйста, иди и накрой на стол, я скоро приду. С лёгким щелчком домовик переместился, а снова оказалась одна. Я неторопливо шла по коридору, заглядывая в комнаты, восстановлением которых ещё только предстояло заняться, и представляла, как они будут выглядеть. В некоторые из них мне захотелось внести изменения, например, заменить обои или гардины или сделать небольшую перестановку. Сегодня мой второй день рождения без мамы и первый без братьев, а я узнала, что официальная дата перенесена на другой день. И если сразу я захотела проклясть Дамблдора, то сейчас, когда первый эффект прошёл, мне начинает казаться, что это правильно. Сейчас я изображаю другого человека, так что абсолютно нормально иметь другой день для дня рождения. Конечно, понадобится привыкнуть к этому, но мне повезло, что новая дата так близко к настоящей. Мне безумно сильно хотелось написать братьям или кому-то из Уизли, но Фред и Джордж теперь часть рыжего семейства, а сами Уизли считают, что я в Америке. Подделать печати двух министерств у меня не получится, а, если я пришлю им письмо из другой страны без печатей о пересечении границы, они поймут, что я в Британии. В прочем, даже если бы я могла подделать печати, Дамблдор бы узнал об этом, а он запретил мне связываться с братьями. После быстрого завтрака я позвала Кричера и поделилась с ним своими идеями по поводу сегодняшних работ. Мы почти закончили с комнатами на третьем этаже, когда к нам пришёл Сириус. — Дамблдор уже сказал тебе о твоём дне рождения? — кажется, Сириус очень недоволен этим. — Нам придётся организовать празднование. Наш дом для этого слишком мал, поэтому Дамблдор договорился с кем-то из своих знакомых, приём пройдёт в одном из ресторанов Косого Переулка. Нам нужно только разослать приглашения. Составишь их сама? Кстати, у вас хорошо получается. Этот дом никогда не был таким светлым. — Ты опять пил? — Сириус явно выпил, хоть он и не выглядит пьяным, такой взгляд у него только после бокала огневиски. — Прости, это не моё дело. — Вам помощь не нужна? — крёстный пропустил мои слова мимо ушей и перевёл тему. — Втроём быстрей управимся. Вскоре преображение комнат третьего этажа было завершено, Кричер отправился готовить обед, а мы с Сириусом отправились в гостиную и занялись приглашениями. Конечно, большую часть приглашений мы сделали с помощью магии и отправили сразу, но некоторые писали от руки, решив отправить отдельно. Так, например, письма, предназначенные Поттерам и Уизли, были написаны мной и отправлены позже. Когда мы закончили с этим занятием, я хотела отправиться в свою комнату и продолжить чтение книги по тёмной магии, но Сириус попросил меня остаться. — Ты так старательно игнорируешь гобелен, — он горько ухмыльнулся, глядя в самый низ гобелена. — Что, противно осознавать, что теперь ты часть одной из темнейших семей Магической Британии? Я проследила за взглядом крёстного и наткнулась на выжженный портрет, от которого шла вертикальная линия золотого шитья к моему портрету, надпись под которым менялась каждый раз, когда я меняла облик, портрет менялся вместе с надписью. — Горько осознавать, что они выжгли истинных Блеков, — я окинула взглядом все выжженные портреты на гобелене. — Несмотря на девиз семьи, настоящие Блеки должны быть верными себе и своим убеждениям. Те, кто остались на этом древе, по крайней мере, из нашего времени, отказались от своих идей, когда власть сменилась, за исключением, разве что, Беллатрисы, но она просто ненормальная, а те, чьи лица стёрли, пошли против семьи, но не отреклись от своих ценностей. И кто из них действительно достоин носить эту фамилию? Я подошла к гобелену и, опустившись на колени, мягко коснулась золотых нитей, соединяющих место Сириуса с его родителями. — Кричер говорил, что ты разбил сердце своей матери, — я слегка повернулась к крёстному. — Я помню, что ты ему сказал, когда услышал его бормотание, но мне кажется, что твоя мать прекрасно понимала, что ты настоящий Блек, пусть и не могла примириться с тем, что ваши взгляды различались. Я снова повернулась к гобелену и закрыла глаза, медленно опустив руку чуть ниже, на обугленное отверстие. Может это и глупо, но я прекрасно знаю, что Сириус переживает из-за того, что его вычеркнули. Ему больно из-за этого, хоть сам он и не признается. Я ощутила чрезвычайно сильное желание восстановить портреты на гобелене, уверена, другим людям этот «ритуал» выжигания лиц тоже принёс страдания. Ведь, как никак, все они были семьёй, пусть и с разным мировоззрением. Я почувствовала тепло, зарождающееся где-то в груди, под рёбрами, постепенно распространяющееся по всему телу и концентрирующееся на кончиках пальцев, которыми я касалась гобелена. Когда я открыла глаза, все выжженные дырочки начали постепенно зарастать, а на восстанавливающейся ткани стали проявляться портреты, от женатых людей потянулись двойные линии к возникающим портретам их супругов и одинарные к детям, если они были. — Как ты это сделала? — я вздрогнула, когда Сириус заговорил прямо у меня над головой. — Я, — и правда, как я это сделала? — Я не знаю, я просто захотела вернуть лица, а потом оно уже как-то само. Сириус хотел ещё что-то спросить, но внезапно появившийся домовик отвлёк внимание. — Прибыла мисс Андромеда, Кричер сразу сообщил господину и маленькой госпоже, — он сжался, словно ожидая наказания. — Кричеру выпроводить гостью? — Нет, пусть проходит к нам, — Сириус сел в кресло и положил ноги на столик. — И будь готов подать обед на троих в эту комнату. Сириус был счастлив от восстановления портретов, хоть и старался это скрыть. Он с гордостью показал гобелен Андромеде, слегка небрежно повторив мои слова о том, кто из Блеков действительно достоин своей фамилии. Андромеда, казалось, не в полной мере разделяла его счастье, но она не сдержала улыбки, увидев своё лицо на этом гобелене. За обедом они пытались разгадать, как я могла восстановить выжженные портреты, остановившись на варианте, что это могло быть вызвано моим «обучением в Уагаду». На это предположение Андромеды Сириусу нечего было возразить, так как он не мог рассказать ей о моей настоящей сущности. Впрочем, это действительно могло быть вызвано магией африканских волшебников, ведь Годлумтакати обучает меня магии по стандартам его школы. Он не устаёт повторять, что я очень способная, аргументируя это тем, что я легко усваиваю новый материал, и абсолютно игнорируя то, что мне приходится прикладывать много усилий для беспалочковой магии. После обеда Сириус напомнил мне подготовить одежду для завтрашнего праздника и ушёл в кабинет, в то время как Андромеда получила патронус от дочери и вернулась домой. Оставшись в одиночестве, я вернулась в комнату и решила потренироваться в магии. У меня уже легко получается простая трансфигурация и большая часть заклятий из стандартных книг заклинаний, но этого всё ещё мало для того, чтобы я могла выдавать себя за ученика африканской школы магии, разумеется, все стен Хогвартса я была в безопасности, так как никто не мог попросить меня продемонстрировать умения, но в школе у меня не будет возможности так легко избежать подозрений. Для тренировок боевой и защитной магии в моей комнате стоял специальный манекен, созданный Дамблдором, однако сегодня я решила заняться тем, что возвышает учеников Уагаду, отличающихся исключительными способностями к самотрансфигурации, над выпускниками других школ магии. Под руководством Годлумтакати я освоила заклинания, позволяющие менять внешность или превращаться в какой-то предмет, однако волшебник отказался обучать меня анимагии, как бы я ни просила, однако я смогла убедить Адвар, которая учила меня традициям Уагаду и культуре разных племён, помочь мне. Я хотела получить возможность скрываться от Дамблдора до тех пор, пока мои подозрения не будут подтверждены или опровергнуты, а она считала, что анимагия является важнейшим преимуществом и высшим благом африканских волшебников. Манекен для занятий, установленный на следующий день после того как я взяла из библиотеки первую книгу о тёмной магии, доверия не внушал, так что, незаметно взяв палочку, лежащую внутри недавно прочитанной книги, я отправилась на чердак, где меня бы точно никто не потревожил, а своё там нахождение я могла бы объяснить интересом к семейным реликвиям, хранящимся там. Ещё одним плюсом чердака было окно у самой крыши, через которое можно было сбежать в город. Сказав домовику, что отвечать, если я понадоблюсь Сириусу, я отправила его подготовить мне одежду к завтрашнему празднику и, встав перед старым пыльным зеркалом и закрыв глаза, представила свою анимагическую форму. Прошло несколько минут, прежде чем я изменилась. Открыв глаза, я увидела в отражении уже почти привычный облик ворона. Я в первый раз трансформировалась днём и света из окна было достаточно, чтобы разглядеть себя. Моё внимание было приковано к белёсым трещинам на клюве, в точности повторяющим мой шрам. На секунду мне показалось, что он точно меня выдаст всем, кто меня когда-либо видел, но потом я поняла, что никто не станет рассматривать клюв птицы, а если и станет, то не подумает, что это анимаг, ведь это редкость. Сконцентрировавшись на своём облике, точнее на облике Персефоны, я вернулась в человеческую форму и, стоя перед тем же зеркалом, но уже не в виде птицы, была вынуждена вновь столкнуться с ненавистным отражением. Чёрные, как беззвёздная ночь, длинные локоны, доходящие до талии, так сильно отличаются от родных каштановых чуть волнистых волос, что мне даже не хочется верить, что они действительно мои. Неосознанно коснувшись прохладного стекла перед собой, я вздрогнула и отвела взгляд. Это не я. Это временно. Совсем скоро всё придёт в норму и я вернусь к нормальной внешности. Снова взглянув в зеркало, я подумала о том, что это нужно только для безопасности моих братьев. А сейчас мне нужно привыкнуть к этому виду, чтобы в Хогвартсе не казаться ненормальной, боящейся собственного отражения. Медленно скользя взглядом по открывающейся мне картине, стараясь выучить все новые и непривычные линии тела, я не сразу заметила, как зеркальная гладь пошла волнами, как спокойная вода, в которую бросили камень. Вглядываясь в эти круги, я не могла избавиться от чувства, что они неправильные. Эти круги манили, появилось ощущение, что я обязана их коснуться, отражение ухмылялось, но я не могла сказать, была ли такая же ухмылка на моём лице, но и отрицать этого я не могла. Протянув руку и уже почти коснувшись стекла, я заметила одну маленькую деталь. В центре круга не углубление. Я словно смотрю на изнанку этих волн. Когда я это заметила, ухмылка отражения превратилась в оскал, а мягкие волны превратились в щупальца. Действуя неосознанно, я взмахнула палочкой и только ворвавшийся Сириус помешал мне произнести запрещённое заклятье. Я не слышала, какие чары он применил, чтобы успокоить магическую ловушку, странный гул в голове мешал сосредоточиться, а что-то тёмное и мрачное убеждало меня, что я всё ещё должна применить убивающее заклинание. В мыслях всплыла фраза из книги, что тёмные чары можно победить только более тёмными. Я пришла в себя только в кабинете Сириуса. Попытавшись встать с кресла, я обнаружила, что прикована к нему, а передо мной стоит Дамблдор, направивший на меня палочку. — Что ты делала на чердаке? — директор только задал вопрос, а я уже почувствовала холодные щупальца в своём мозгу. Легилименция. Вызывая нужные воспоминания и корректируя те, что не получится скрыть, я старалась подбирать подходящие слова. — Я хотела посмотреть, что там есть, — такой интерес у меня тоже был, так что это не ложь. — Мы с Кричером восстанавливаем дом и я подумала, что некоторые вещи могли бы пригодиться. Там есть много мебели, а в некоторых комнатах даже чары не способны устранить повреждения, я решила, что было бы неплохо вернуть этим вещам их прежний облик и найти для них новое место. А потом я заметила зеркало. Я ещё не привыкла к новой внешности и хотела немного рассмотреть себя, чтобы не вздрагивать, замечая своё отражение. А потом что-то произошло. Я не помню почти ничего, только то, что по зеркалу пошли волны, как круги на воде. А после я оказалась здесь. Вы знаете, что это было? Он прекратил ощупывать мой мозг, чему я была несказанно рада, но всё ещё смотрел с подозрением. — Ты едва не угодила в зеркальную ловушку. Ты видела что-нибудь странное в самом отражении? — он посмотрел мне в глаза, словно пытался выяснить, лгу я или нет, без магии. — Может, там был кто-то ещё? Оно говорило с тобой? — Оно ухмылялось, — это не такая уж и важная информация. А вот он дал мне больше, чем сам предполагает. — Я не уверена, но, кажется, отражение ухмылялось. Я не помню, что было, когда появились волны, но до этого там было только моё отражение и оно ухмылялось перед тем, как появились круги. — Тебе больше не стоит ходить туда в одиночку, — директор сел за стол Сириуса и начал читать какие-то бумаги. — Ты можешь идти, моя девочка, тебе стоит отдохнуть. Стоя в дверях, я обернулась, борясь с желанием бросить следящие чары, но заметила, как парень на портрете подмигнул мне и кивком указал на выход. Я, кажется, впервые видела его на картине, но это лицо точно было мне знакомо. В коридоре портрет ведьмы, которая обычно притворяется спящей, обратился ко мне. — Возьми в комнату маленькую картину с письменными принадлежностями, — пожилая ведьма шептала так тихо, что я едва слышала её. — Он навестит тебя сегодня, когда этот старик уйдёт. А лучше, жди его в библиотеке, на ней защитные чары, попроси домовика их активировать. Он? Видимо это о том парне с картины. Я хотела спросить, кто он, у этой женщины, но она снова закрыла глаза и устроилась поудобнее в своём кресле. Не знаю, что меня ждёт, но, думаю, портрет не сможет мне навредить. Позвав Кричера, я попросила его активировать защитные чары в библиотеке и спросила, готова ли одежда. Домовик согласился помочь с библиотекой, но сказал, что не смог выбрать наряд. Мне едва удалось остановить его до того, как он начал себя наказывать. — Всё хорошо, я сейчас займусь этим, — я постаралась улыбнуться, чтобы скрыть лёгкое недовольство тем, что мне придётся самой разбираться с этой кучей одежды. — Будь добр, сообщи мне, когда Дамблдор покинет дом, и, пожалуйста, накрой плотной тканью все портреты в библиотеке, кроме пустого. Было бы здорово, если бы эта ткань ещё и приглушала все звуки, а никто кроме нас с тобой никогда бы об этом не узнал. — Будет сделано, маленькая мисс, — домовик поклонился, а потом, придвинувшись, прошептал. — На боевом манекене мощные чары, Кричер не смог снять их, маленькая госпожа должна быть осторожной. Кто-то следит за мисс Персефоной и за её магией. — Я позабочусь об этом, спасибо, что предупредил, — так Дамблдор и правда решил контролировать меня с помощью этого манекена. Надеюсь, этот неизвестный парень расскажет мне что-нибудь полезное. У двери в мою комнату меня ждал Сириус, держащий в руках непонятный свёрток и бокал огневиски. Опять пьёт. — Держи, это тебе, — крёстный протянул мне бокал, а потом, чертыхнувшись, отдал свёрток. — Я знаю, твой день рождения перенесли, но сегодня тебе исполнилось двенадцать. Не хочу идти против Дамблдора, но мы можем отмечать твой настоящий праздник тайно. Твоя мама бы этого хотела. Аккуратно развернув упаковочную бумагу, я обнаружила внутри старое колдофото, музыкальную шкатулку и ожерелье с гербом дома Блек. — Это Орден Феникса, — Сириус мягко коснулся фото и сделал очередной глоток. — Пятнадцать лет назад. Она первая из нас присоединилась к Ордену. Мы только выпустились, а она сразу включилась в войну. Мы подключились через год. Первый год она занималась планированием операций, изготовлением зелий и подобным, её не пускали в бой. А потом, когда наша компания Мародёров, мы так себя в школе звали, вступила в Орден, она стала ходить с нами на задания. Даже не знаю, почему она целый год перед этим отсиживалась. Потом-то понятно, забеременела, она, как узнала о тебе, снова стала только в штабе работать. А за несколько месяцев до родов Дамблдор решил её спрятать. Волан-де-Морт открыл на тебя охоту, но Лили не ушла из Ордена, всё время кто-то с тобой сидел из раненых наших, а она с таким остервенением сражалась. Мечтала, чтобы война закончилась и у тебя было нормальное детство. Он потрепал меня по голове и вздохнул, разглядывая опустевший бокал. Мы оба молчали некоторое время, я не знаю, о чём думал Сириус, но я пыталась усмирить кипящую где-то в грудине злость. Я знала, что сама стёрла ему воспоминания о том, что Фред и Джордж мои братья, но мне было так больно от того, что он не помнил, что первый год в Ордене мама была беременна близнецами. Словно их просто нет и никогда не было в моей жизни. Как будто у меня больше нет семьи. — Ты очень на неё похожа, — крёстный улыбнулся такой болезненной улыбкой, что у меня сжалось сердце. — Я попробую уговорить Альбуса пустить тебя к ней на могилу. Можно ведь будет сказать, что я просто привёл тебя с собой, решив навестить боевую подругу, верно? — Я… Это… — я не знала, что сказать. Мне хотелось заплакать и закричать, как маленькой, но я не могла. У меня не было сил даже поблагодарить его. — Я же ещё ничего не сделал, — на лицо Сириуса вернулась его фирменная ухмылка. — И про завтра. Можешь надеть что-нибудь маггловское, если захочешь. Только представь, какие будут лица у этих снобов. — Или я могу надеть что-то из одежды, которую мне подарили друзья профессора Дамблдора. Представь реакцию Нарциссы, когда она увидит меня в одежде африканских воинов, всю обвешанную кольцами и бусами с оберегами, — мы немного посмеялись над этим, а потом он ушёл. Я решила, что будет нормальным подобрать одежду, связанную с Африкой, раз уж моя легенда связана с этим материком. Я уже выбрала подходящее платье, платок и украшения, когда вспомнила, что Кричер уже подготовил мне одежду и будет винить себя, если я надену что-то другое. Вскоре после этого пришёл домовик, сообщил об уходе директора. Чары на библиотеке были активированы, а меня ждал разговор с портретом. Взяв с собой дневник, я пошла в библиотеку. Единственная не скрытая тканью картина привычно пустовала, поэтому я взяла первую попавшуюся книгу, села в кресло и, только открыв её, была потревожена таинственным парнем с портрета. — Я Регулус, брат твоего крёстного…