В Хогвартсе.

Тот разговор с Ноттом был действительно важным для меня, ведь из всех людей, с кем мне доводилось говорить после того заклятья, он был единственным, кто не общался с Беллой Эванс. Я чувствовала себя до смешного свободной, ведь даже при общении с Сириусом и Седриком приходилось следить, чтобы никто не услышал, как ко мне обращаются, чтобы никто не узнал, кто я. Разумеется, Теодор слышал про меня настоящую, видел в Большом зале и в коридорах замка, но всё ограничивалось тем, что он знал лишь мои имя и внешность, а, значит, и опасности быть раскрытой при общении с ним не было. Впервые за несколько месяцев я так искренне смеялась и шутила, не ощущая давления оков, наложенных на меня директором. Возможно, из-за этой свободы, которая была мне так необходима, я и сама не заметила, как сблизилась со слизеринцем за первую неделю учёбы. Мы встречались у озера и разговаривали обо всём, что приходило на ум, засиживались в библиотеке, делая домашние задания, прятались в пустующих классах, чтобы тренироваться в чарах и трансфигурации. И, что было ожидаемо, это не скрылось от пристального взгляда голубых глаз, которые я ненавидела всё сильнее с каждым ничего не значащим кивком седой головы или тихим довольным смешком их обладателя. Равно как это не скрылось и от Диггори, который был искренне недоволен сложившимися приятельскими отношениями между мной и брюнетом. — Может, тебе стоило оказаться на Слизерине? — словно невзначай бросил подошедший парень, когда я, попрощавшись с Ноттом, повернула к выходу из замка, чтобы направиться к теплицам. — Все Блеки, кроме твоего отца, учились там, не так ли? — К несчастью, шляпа не даёт права выбора, — я едко улыбнулась, в ответ на неприкрытую издёвку в голосе парня, и ускорила шаг, надеясь оторваться. Ссориться с другом совершенно не хотелось, но, видимо, он не разделял моего мнения. Вновь поравнявшись со мной, Седрик продолжил светскую беседу, которую нельзя было назвать приятной: — Очень печальный факт, верно? — едкий тон выдавал обиду, причина которой была мне ясна, хоть и не хотелось этого признавать. — Ты так быстро завела крепкую дружбу с одним из них. — Печально признавать, что эта дружба, вероятно, крепче, чем с тем, кому я доверила не только тайны, — пришлось сделать паузу, чтобы сохранить притворное спокойствие, что далось мне с большим трудом. — Но и собственную жизнь вместе с ними. Диггори застыл на мгновение, словно мои слова выбили почву у него из-под ног, а потом внезапно сорвался. — Хватит игр! — кажется, это первый раз, когда я слышу его крик не на квиддичном поле. — Нам нужно поговорить, а ты всё время избегаешь этого. — Нам нужно успеть на Травологию, — на меня словно вылили ведро ледяной воды, таким холодным был его взгляд. — Тренировки ведь ещё не начались? Поговорим в моей комнате после занятий, ладно? Седрик был единственным, кому я могла доверять сейчас, но неловкость, переросшая в недосказанность и избегание, грозила мне потерей последнего близкого человека. И я не могла этого допустить. Отвернувшись от друга, я почти бегом направилась к теплицам, краем глаза заметив что-то странное в том, как расселись по двору первокурсники. Уже у стеклянных дверей я поняла, что, прежде весёлая и общительная, Джинни Уизли сидела совсем одна, усердно строча что-то в чёрной тетради. Я не видела её целый год, так что не знала, что послужило причиной перемен в девочке, но точно могла сказать, что это уже не та рыжая хохотушка, которая жила по соседству со мной. Однако у меня слишком много своих проблем, чтобы разбираться ещё и с этим. В конце концов, у девочки есть семья, частью которой стали даже мои заботливые братья, а мне помочь не может никто. До обеда день был спокойным, я даже успела продумать предстоящий разговор с Диггори, и, решив пропустить приём пищи, уже почти пришла в библиотеку, чтобы закончить эссе по Зельям, когда внезапно услышала странный голос. Голос, от которого перехватило дыхание, кровь стыла в жилах, голос, который сочился ледяным ядом. — Иди… иди ко мне… дай мне схватить тебя… разорвать… убить… — странный шёпот, казалось, шёл прямо из стены, двигался внутри неё… Неожиданно для самой себя, я изменила направление, вместо библиотеки отправившись в кабинет директора. Уже стоя перед горгульей, я осознала, что не смогу пройти внутрь, ведь не знаю пароль, а директор сейчас, наверняка, в Большом зале. Постояв минуту перед статуей и уже было решив вернуться в гостиную, я снова услышала голос: — … рвать… терзать… убить… — голос постепенно ослабевал. Я была уверена, что он удаляется, движется куда-то по замку, по его стенам. — …так голоден… так долго… убивать… время убивать…. Я чую кровь. Я чую кровь… Подчиняясь неясному порыву я побежала вслед за шёпотом, надеясь, что все сейчас на обеде. Спотыкаясь и падая, поднимаясь и продолжая бежать, я преследовала голос, пока не наткнулась на тело мальчика. Прямо над ним, на стене, алела жуткая надпись: «Тайная комната снова открыта. Трепещите, враги наследника». Я застыла на месте, не зная, что делать. Нужно было найти хоть кого-то: старосту, какого-нибудь профессора… Да хоть Филча! Но было так страшно оставлять светловолосого первокурсника с нашивкой Гриффиндора лежать на холодном полу. В горле поднимался ком, руки дрожали, а сделать вдох было практически невозможно, как и сдвинуться с места. С трудом, но мне удалось найти в себе силы чтобы хотя бы закричать, надеясь, что кто-то услышит. — Что случилось? — за моей спиной возник директор Хогвартса. — Мисс Блек? Вскоре после него появились и несколько профессоров, испуганно остановившихся, заметив тело на полу. Аккуратно подняв ребёнка, директор посмотрел на меня. — Идёмте со мной, мисс Блек, — волшебник неслышно зашагал по коридору, за ним, отставая на пару шагов, шли профессора МакГонагалл и Локонс, а профессор Снейп грубо схватил меня за руку и потащил за собой, замыкая образовавшуюся процессию. В Больничном крыле директор осторожно опустил мальчика на койку и принялся его изучать. Дамблдор легко ощупывал ребёнка, склонившись так, что почти касался крючковатым носом светлой макушки. Профессор МакГонагалл тоже осматривала первокурсника, слегка прищурившись, словно кошка, Снейп отошёл в тень, скривившись, когда Локонс подал голос. — Мальчика определенно убили заклинанием. Скорее всего, Трансмогрифианской пыткой. Я столько раз видел, как оно действует! Жаль, что я не был рядом: мне известно обратное заклинание. Я бы спас его… В Уагадугу, — продолжал Локонс, кружа вокруг постели. — было подряд несколько подобных случаев, они подробно изложены в моем жизнеописании. Помнится, я тогда раздал несколько амулетов, и бедствие прекратилось… Наконец Дамблдор выпрямился и задумчиво произнес: — Он жив. Локонс разочарованно смолк: кто теперь будет слушать, сколько убийств ему удалось предотвратить. — Жив? — еле слышно пробормотала декан Гриффиндора. — Хвала Мерлину. Но он… — Оцепенел, — продолжил Дамблдор. — Ясно как божий день! — вставил Локонс. — От чего, я пока не знаю… — Кое-кто точно знает, — Снейп свирепо взглянул на меня, от чего по коже пробежали мурашки. — Ученице четвёртого курса такое не под силу, — возразил Дамблдор, — мы имеем дело с искуснейшей черной магией… — Мисс Блек обучалась в школе, известной тем, что её ученикам подвластны чары, не дающиеся даже многим взрослым магам, — профессор вновь посмотрел на меня, презрительно бросив последнюю фразу. — А если учесть историю её семьи… — Она невиновна, Северус. Пока не доказано обратное, — напомнил директор. — Ребёнок оцепенел, — Снейп задрожал от едва сдерживаемого негодования. — А мисс Блек была совершенно одна на месте происшествия… — Мы снимем чары с мальчика, — спокойно произнёс директор. — У профессора Стебль есть мандрагоры. Когда они вырастут, приготовим снадобье и оживим его. А пока мы будем расследовать это дело. — Это снадобье сделаю я, — не унимался Локонс. — У меня огромный опыт! Я могу с закрытыми глазами приготовить живую воду из мандрагор… — Позвольте, — холодно возразил Снейп, — но, по-моему, в школе я специалист по зельям. Воцарилось неловкое молчание. — Вы свободны, мисс Блек, — после слов директора я едва не бегом покинула Больничное крыло. По спине разливался холодок предчувствия беды, пока я торопилась в гостиную, вспоминая чары, которые мне пришлось применить в начале лета. Меня не покидала уверенность, что к произошедшему приложил руку Волан-де-Морт, а это означало только одно: мне было необходимо максимально обезопасить Седрика.