Damien Blues

http://pleer.com/tracks/13336893dCtG Сентябрь-ноябрь 2014 Они переписывались. Денис впервые в полной мере осознал весь смысл этого процесса. Демьяна не было ни в одной из социальных сетей, зато он был на таких арт-форумах, о которых Дэн знать не знал. Что, конечно, было нормально – художник-то не он. Для общения оставалась только электронная почта. В какой-то момент переписки Денис поймал себя на том, что вместо ответа поставщикам он уже шестой абзац подряд увлеченно расписывает, почему ему не понравилось в Лувре и не слишком впечатлил Версаль. В любой другой ситуации бык давно был бы взят за рога, а объект внимания уложен в постель, но вместо этого которую неделю шла переписка. Демьян засыпал тысячей вопросов, когда в письмах Дениса мелькали Милан или Барселона, Лондон или Копенгаген. Ему было интересно все: от архитектуры и культуры до запахов цветов и еды. Дэн и не думал, что может так живо и красочно рассказывать про свои многочисленные поездки. А у Демьяна теперь стояла надежная, проверенная техника, которая не зависнет и не заглючит, лишая их возможности насладиться коротким «путешествием» в Европу с помощью слов и фотографий. Галахов лично подключил ноут и проверил все от и до. В тот раз он приехал в середине дня – отменив встречи, раздав указания менеджерам, а на звонки отвечая только в экстренных случаях. С утра долго и упорно выбирал, что надеть: не хотел выглядеть по-деловому – хотел привлечь внимание. И своего добился: закатав рукава рубашки по локоть, он то и дело ловил на своих руках взгляд Демьяна. Спустя пару часов, когда новый ноутбук готов был принимать файлы со старого, Демьян, увлекшись рассказами Дэна о студенчестве, сам того не замечая, теребил плетеный браслет на его запястье. А Денис не спешил его останавливать. Прохладные пальцы касались горячей кожи, и это было как никогда приятно. Переписку начал Галахов, спросив, все ли нормально с ноутбуком – нет ли проблем. Потом скинул фотографии мамы для портрета, потом спросил, что сейчас рисует Демьян, потом речь зашла об учениках, потом заговорили о Третьяковке – а дальше остановиться оказалось просто невозможно. Это стало необходимостью. Денис уже не представлял начала дня без привычного «Доброе утро» и фотографии рассвета. И не мог заснуть, пока не получал в ответ на свое «Спокойной ночи» приложенным снимком заката. А потом с удивлением понял, что за все время общения с Демьяном не думал о Дане. Хотя нет, думал. Но только ради того, чтобы вспомнить, как тот описывал европейскую архитектуру – получалось у него чертовски красиво. Но кроме этого – нет, ни разу. Денис уже не шпионил за ним по страницам в сети, не пролистывал последние фото и не вздыхал об упущенных шансах. Весь его мир сосредоточился на Демьяне. Дэн приезжал к нему еще несколько раз – под предлогом посмотреть, как идут дела с портретом. На эти дела, правда, уходило не больше пяти минут, а все оставшееся время они проводили, гуляя и разговаривая. Но ни единым словом или касанием ни один не выдавал своих настоящих желаний. И это делало их общение острее и ярче. За время переписки Галахов узнал, что у Демьяна нет друзей. Зато есть кот – белый, пушистый, похожий на облако Барсик, с глазами повидавшего виды бродяги. Его любимым местом в доме оказалась кровать хозяина, и в этом, пожалуй, Дэн Барсика понимал. У Демьяна оказалось шесть разновозрастных учеников-школьников, с которыми он занимался рисованием на дому, но со студентами, которым делал курсовики, он никогда не общался лично. Да этого и не требовалось. А с Артемом тогда получился форс-мажор – срочно потребовались деньги. Еще Денис понял, что у Демьяна больна бабушка – не серьезно, но все же. А он у нее один. Про родителей тот не заговаривал никогда, и Дэн благоразумно не лез с расспросами. От любой личной темы Демьян мастерски уводил разговор к Тейт Модерну или Музеям Ватикана. Он нередко делился своими зарисовками и набросками, временами спрашивал у Дениса: «Как ты?» – и спустя пару часов вдруг присылал маленький рисунок, удивительно точно отражающий галаховское настроение. Иногда, после первого утреннего письма, от Демьяна приходило лишь краткое «Что-то случилось?» И это каждый раз удивляло Дениса – как тот понимал, что у него действительно что-то случилось? Спор с клиентом или руководством, неудачная сделка или сорвавшийся покупатель? Дэн спрашивал, и Демьян отвечал: «Интонация. У тебя даже построение фраз меняется». Это было нечто из разряда фантастики. Так легко и тонко его чувствовать еще никому не удавалось. А вот поймать настроение Демьяна у самого Дениса получалось крайне редко, и над этим нужно было работать. Когда Демьян на несколько дней пропал, у Галахова началась самая настоящая ломка. Он писал, но все письма оставались без ответа. Он нарушал негласную договоренность не звонить, но раздавались только длинные гудки. Пока Денис не понял, что затерроризировал всех подчиненных, и не рванул к своей пропаже. Дверь открыла бабушка и, пока провожала до комнаты, рассказала, что приходил «этот ненормальный», что Демьян отменил все занятия и почти не выходит из дома. Про «ненормального» Дэн понял сразу – Борис. А когда увидел Демьяна в окружении мрачных рисунков – низко нависшие тяжелые тучи, заброшенные дома – понял, что дело совсем плохо. – Я не за себя боюсь. Если при детях… – тихо сказал он, когда Галахов выведал все, что нужно. – И про тебя… узнал. Денис хмыкнул. Узнал – отлично. Разговор будет коротким и продуктивным. Когда уезжал, попросил Демьяна: – На мои письма отвечай. Как угодно. Хоть буквой «ы» – но чтоб я знал, что ты на связи. Иначе есть риск, что от меня весь офис разбежится, – и улыбнулся: – Ладно? – Хорошо, – кивнул тот, подошел ближе. – И… спасибо, – на долю секунды коснулся ладонью щеки Дэна и застыл. Денис, желая продлить касание, потянулся было обнять, но тут Демьян испуганно моргнул, будто очнувшись, и сбежал в дом. А щека словно горела несколько дней, заставляя то и дело к ней прикасаться. Разговор с Борисом вышел короче некуда. Дэн был в курсе, что у Исаева-старшего образовались проблемы в бизнесе, не лучшим образом аукнувшиеся на его политических амбициях, и скандал с сыном очков бы ему не добавил. Галахов говорил четко и жестко. Как говорил тогда, когда хотел заполучить покупателя – его нельзя было не послушать и нельзя было отказать. Дэн был уверен, что от Демьяна Боря отстанет. Возможно, не до конца, но нагло доставать уже не будет, и Демьян сможет спокойно выходить на пленэр с учениками, перестанет отменять занятия и оглядываться на каждом шагу. В следующем утреннем письме Денис красочно расписывал, как поговорил с обидчиком: дрался, как лев, и был жесток, как скорпион. И больше никто Демьяна не обидит. В ответ прилетела куча смеющихся смайликов и художественные благодарности. И в постскриптуме – извинения. «Прости, что втянул. Не нужно было». «С ним нужно было поговорить. Зарвался. Теперь спокойно можешь рисовать закаты». «Спасибо огромное. Я твой должник». «А ты еще раз прикоснешься ко мне? Как тогда. Засчитается, как долг». Ответа долго не было, и Денис уже решил, что перегнул палку. «Если ты захочешь». «Я очень хочу». Потом его на целый день закрутили дела и клиенты, а вечером Денис привычно скинул на почту закат из окна офиса и «спокойной ночи :*» Но как оказалось, слов Исаеву было недостаточно. Спустя пару недель благодарные клиенты подарили Денису пару билетов в оперу. – Сводите девушку свою. Галахов покивал, но уже точно знал, кого поведет. Отзвонился Демьяну сразу же, как только распрощался с клиентами – предупредил, что через четыре дня приглашает в оперу и не примет никаких отказов. Демьян конечно, попытался соскочить, но вскоре сдался под красноречивым молчанием. Денис летел по трассе, настроенный на самый романтический вечер. Первый их вечер. С порога отчитался взволнованной бабушке, что привезет обратно внука в целости и сохранности, вежливо отказался пройти на кухню, сказав, что подождет Демьяна здесь. И дождался. Привыкнув видеть парня в неизменных джинсах, толстовках и неброских футболках, Дэн, тем не менее, понимал, что в оперу в таком виде тот вряд ли поедет, но что классика окажется ему настолько к лицу… Перед ним стоял другой человек. Идеальные стрелки на серых брюках, светлая рубашка, приталенное темно-серое пальто, мягко и свободно повязанный длинный шарф. Все было безупречно подобрано по стилю и цвету. И безумно ему шло. Считав эстетический ахуй в глазах Галахова, Демьян смутился – но смутился, пряча улыбку, и Дэн понял, что он старался для него. Хотел понравиться именно ему. И не стал бы стараться для кого-то другого. Денис понимал, что уже не отпустит его. Только бы все сложилось. Когда они уже садились в машину, сзади раздался режущий визг тормозов. Обернувшись, Дэн узрел, как из новенькой белой Панамеры практически выпал изрядно пьяный Боря и с ухмылкой на помятом лице уставился на них. Вечер явно переставал быть томным. – Что, деревенская золушка, нашел принца? А ты еще и привередливая – чем же я не угодил? Размером, весом, ростом? – издевался Исаев, пошатываясь направляясь к галаховскому Лексусу по интересной траектории. – Он уже подставил тебе свою упругую задницу, Дэнчик? Вряд ли, раз все еще таскаешься сюда. Столичных мальчиков стало мало – на разнообразие потянуло? А вот если б я тебе эту принцессу не показа-ал… – и гадко усмехнулся. – Как выебешь – отдашь? Я даже и не против быть вторым, ты его всему научишь. Ну так как – по рукам? Денис бросил взгляд на Демьяна. Тот стоял, подобравшись, стиснув до побелевших костяшек дверцу машины, ненавидяще глядя на пьяного мудака. Скулы его начало заливать незнакомым и нехорошим темным румянцем. Галахов двинулся на Исаева. Тот, расслабленный самоуверенностью и водкой, попытался сгруппироваться и отличиться хуком справа. – Денис, не… – выкрикнул Демьян одновременно с резким ударом и тихо закончил, – надо. Дэн присел, подтянул к себе рухнувшего Борю за ворот понтовой рубахи, на которую густо закапало из разбитых губы и носа. – Как же ты достал меня, Борюсик. Сказал же русским исконным: отъ-е-бись. Так какого хрена? – А не зарывайся. Мой отец… – Что твой отец? Найдет меня? И что?.. – Денис усмехнулся. – Порадуется рассказу о сыне-пидорасе? Борь, не пытайся запугать, ты не в том положении. Но это было последнее китайское предупреждение. Увижу рядом с Демьяном или его домом еще раз – ты так легко не отделаешься, – и, отпихнув его, встал. – Надеюсь, инцидент исчерпан. И пить завязывай – дурак дураком становишься, – бросил на ходу. – Классика жанра, – Исаев сплюнул кровь, не обращая внимания на последние слова. – Спас принцессу. Теперь точно даст. Галахов покачал головой – горбатого могила исправит. Он подошел к машине, подождал, пока устроится на пассажирском сиденье Демьян, и, не оборачиваясь, сел за руль. – Отменяется культурная программа, да? – покусывая губу, спросил парень. – С чего бы? – удивился Дэн. – Ни в коем случае. – Но… рука, – тот указал на сбитые костяшки. А Дэн и не заметил. – Это мелочи, успеем заскочить в аптеку. – Может… – Демьян, по-моему, ты уже понял, что со мной бесполезно спорить, – улыбнулся Денис. – Но если найдешь салфетки в бардачке – буду чертовски тебе признателен. Демьян кивнул, достал салфетки, вытянул одну и сам осторожно промокнул костяшки пальцев. Защипало, но как приятно было ощущать его прикосновение. – Спасибо, Денис. – Давно хотел ему врезать. Демьян улыбнулся. Проезжая мимо поднимающегося с земли Бори, словно угрожающе рыкнул мотор Лексуса.