Холодные камни Арнора (7.3) //две помолвки//

Аранарт осознавал происходящее немногим лучше. Разума хватало лишь на две ясные мысли: он сейчас не соображает ничего и – надо уходить отсюда как можно скорее. Не дожидаясь завтрашнего дня. Сегодня. И лучше – сейчас. Но сейчас нельзя. Это привлечет внимание, вызовет расспросы. Велел Риан молчать, а проболтается сам. До вечера делать вид, что ничего не произошло, а потом – прочь, прочь. Зверь рвался с цепи, зверь требовал «женись до того, как уйдешь на север», зверь хитрил и твердил о милосердии к девушке, которая безумно влюблена в него, зверь оборачивался змеем и шептал в ухо: «А если Кольцо за эти десятки лет просто сгинуло? В полынье, в буране… если тебе придется вернуться БЕЗ него, ты что же – откажешься жениться? и разобьешь сердце Риан? чем она будет виновата, что Кольца нет?! а раз ты женишься на ней всё равно, то зачем откладывать на потом? она же хочет этого так же, как и ты… ты вправе мучить себя, но за что ты мучаешь ее? сделай ее счастливой…» Прочь. Едва стемнеет – прочь. От себя, говорите, не убежишь? Это просто вы не бегали… Держать лицо спокойным и кивать – надеясь, что киваешь там, где надо. Поддерживать разговор – неважно о чем. Говорить, говорить и снова говорить. Голвег, кажется, всё понял, но ему-то можно. Не оставаться одному. Едва отпустишь себя – сразу ощущаешь ее тело. Мягкое. Податливое. Ждущее. Нет! Дождаться темноты и тихо уйти. Мало ли, какие причины вынудили его уйти вот так, вдруг. Никто не спросит. Она хочет того же, что и ты. Она будет счастлива. Разумеется. В Мифлонде лишние мысли выбивал из себя с мечом. А здесь – ночной пробежкой через холмы. Оч-чень помогает. Утром Риан пошла встретиться с ним. Никому не говорить – да, она не задаст вопроса… но она снова увидит его. Хотя бы просто увидит. А может быть… опять… как вчера… То есть как – ушел? Еще ночью? Ушел… – Риан. Голвег. Что ему надо? Хочется остаться одной, а он зачем-то зовет. – Пойдем, поговорим, девочка моя. Зачем? почему сейчас? Ушел, даже не сказал… – До чего вы вчера договорились с Аранартом? До чего именно? Он ушел, не сказав мне ни слова. – Мы не… – Не смотри на меня такими честными глазами. – Но… – Он, что, велел молчать? – Да. Голвег кивнул. Риан ойкнула, поняв, что проговорилась, но было поздно. Хранить тайну вдвоем оказалось совсем легко. Ей хотелось говорить, говорить и говорить о нем, и можно было это делать, не нарушая слова. Можно было спрашивать о нем. Кто как ни Голвег расскажет. Можно было задавать вслух тот вопрос, который не задают о Короле: он ведь сдержит слово? И слышать ответ. Ожидаемый и необходимый. И глядя на нее, испуганную тем, какое огромное счастье на нее вдруг свалилось, еще больше трепещущую перед неизвестностью – ни слова от жениха, ни весточки… она правда уже может называть Короля своим женихом? ведь да? – Голвег про себя костерил Аранарта такими словами, которые он не произнес бы не только при девушке, но и… да, в общем и на синдарин у них адекватного перевода нет. Язык эльфов, конечно, богат, но не в этом круге значений. Обещание надрать Королю уши как бессовестному мальчишке было самым мягким из того, о чем молчал старый воин. А поселок говорил. Сначала тихо. Потом громче. То, что Риан влюблена без памяти, понимали уже все. Все ее видели каждый день рядом с Голвегом. И? И на старика, вдруг решившего жениться, Голвег походил не больше, чем орк на эльфийского менестреля. Спрашивали Риан. Она всё отрицала с таким упорством, что оно стало поговоркой. «Ты у Риан узнай», – говорили о непонятном. Спрашивали Голвега – старшее поколение насело на него весьма решительно: разница в возрасте, почему она молчит и если не ты, то кто?! Тот держался не менее стойко: «Когда придет срок, вы всё узнаете». Одна неделя сменяла другую, Риан медленно возвращалась в реальность, пересуды утихли (всё равно ничего не понятно), во мнении Голвега об Аранарте наиболее сдержанными словами были «бессердечный зверь».