Romeo's Diary

Мне кажется, что всё пошло слишком хорошо и быстро для нас. Совсем недавно я мучился от одиночества, ненавистного соседа, а теперь он сидит рядом со мной, согревая под теплым пледом. Жизнь вообще странная штука: то она мучает тебя жаждой, то погружает с головой в пресный источник. Как по мне, всё это слишком трудно, чтобы узнавать и размышлять. Мне хорошо здесь и сейчас. Мы поставили BBC и всей компанией смотрим выпуск про африканских животных. Лиам с каким-то напряжением вглядывается в экран, будто пытается уловить в движениях обитателей саванны что-то сверхъестественное. Он любит всякие шутки, связанные с распознаванием окружающего мира. Зейн то и дело засыпал, поддавшись искушению теплого пледа и уютной компании. Иногда, когда телевизор издавал особенно громкие звуки, он просыпался и щурился от света, падающего на его лицо. Малик что-то бубнил и тут же зарывался лицом в подушку. Мы с Гарри вообще сидели на полу. Понабравшись наглости, я развалился на его плече. От него пахло клубничным гелем для душа, который я иногда крал у него в ванной и до того, как мы объявили себя парой. Это было две недели назад. Зейн был не удивлен, а Лиам только повел бровью и пожелал нам счастья. В общем, оказалось, что у меня не особо-то эмоциональные друзья. Среди тех, кто должен был знать об этом, был только друг Гарри — Найл. Он славный малый, и мне кажется, что мы можем подружиться. Остальным людям незачем говорить, ведь отношения — личное дело. Близилась уже полночь, и я слышал как захрапел Лиам. Гарри не отводил глаза от экрана, а я от него, но, когда Пейн захрапел еще громче, я увидел, как Стайлс улыбается. Он был совсем как ребенок, которого рассмешил клоун. Эти ямочки придавали ему оттенок невинности, смешанный с какой-то нереальной способностью вызывать сексуальный голод. Он ни разу со мной не говорил об этом, никогда не пытался лишний раз прикоснуться ко мне, а уж тем более залезть в штаны. Это ужасно напрягало мой здоровый организм, который вспыхивал как спичка только при одном взгляде на кудрявого. — Завтра родительский день, обычно в этот день Лиам и Зейн сами уезжают домой, чтобы их предки не видели, в каком сраче мы содержим наши комнаты, — тихо сказал я. — Ты тоже поедешь домой? — Нет, мама сказала, что она в Испании на эти входные. — В Испании? — удивился он. — Она просто так себе это может позволить. — Для неё это как соседняя улица. Он призадумался, а потом ответил: — Должно быть, это очень круто. — Круто иметь друзей, жить с ними душа в душу, знать, что тебя кто-то любит, быть добрым. А это всего лишь мотание из одного места в другое. — Ты так говоришь, потому что уже побывал везде, — ответил он. — А ты? — Я никогда не летал на самолете, — он опустил глаза, как будто сказал что-то постыдное. — Где бы я не был, — я погладил его по щеке, — я нигде не видел таких, как ты. Я говорил искренне. Здесь не было никакой лжи, я действительно нигде не видел таких необычных людей. — Каких? — Загадочных, — я поцеловал его ладонь, — милых, — потянулся к шее, чтобы распробовать вкус этой нежной кожи, — умных и просто феноменальных. Я повалил его спиной на пол и совсем забыл о том, что здесь спят мои друзья. Он абсолютно неуклюж, и я теперь знаю, почему мне так сильно нравятся парни. Точнее, парень. Его волосы собраны в маленький пучок, и ему не нужны никакие прически, чтобы казаться милым. Его лицо чистое, и не нужно бояться, что потечет тушь или размажется еще какая-то косметика. Всё в Гарри идеально. Я целую его пупок, и, боже, как мне это нравится. Мне сносит крышу, когда я чувствую, что он двигается подо мной и издает звуки. Я готов буквально кусать его нежную кожу и заставлять кричать сильнее. — Блять, может хватит, — Лиам встает с дивана и разминает шею. — Только ваших пидорских поцелуев тут не хватает. — Мы живем с ярым гомофобом, — говорит Гарри и целует меня в шею. — Он, когда пьяный, о пидорах совсем другого мнения, — говорю я, пытаясь подавить стон. — Иди ты, Луи. Он поплелся в свою комнату, таща одеяло за собой. Гарри всё ещё лежал и смеялся. — Давай громко стонать, — тихо сказал он, — притворимся, что у нас бурный секс. — Ты серьезно? Он удивляет меня с каждым днем всё больше и больше. Гарри раскинул руки и начал громко стонать, прикрикивать «о да, Луи, вот так». Я пытался не отставать и тоже принялся стонать. «Вот так, еще глубже, я почти кончаю» — закричал он. — Не кончай так быстро, — тихо сказал я, вызвав на его лице очередную улыбку. — Ладно. Он начал стучать руками по полу и громко стонать, отчего Зейн проснулся и посмотрел на нас как на сумасшедших. Я приложил палец к губам, показывая другу, чтобы он не выдавал нас. Малик хихикнул и начал тоже стучать ногами только теперь по дивану. Гарри не мог уже сдерживать смех. — Луииии, о да, детка. — закричал он, и тут же распахнулась дверь комнаты, и оттуда вышел Лиам. Он смотрел на нас с раскрасневшимся лицом, а мы втроем просто лежали, ухватившись за животы. — Придурки, — это единственное, что он сказал, прежде чем захлопнуть дверь. — Ты, — Зейн задыхался от смеха, — ты видел его лицо? — Как будто я дал ему порно посмотреть, — ответил я. — Похоже, сегодня я ночую на диване, — добавил Гарри, услышав повернувшийся ключ в замке. — Будешь спать со мной. — Это будет не очень удобно. — Я буду тебя согревать. Он посмотрел на меня, как будто я сказал что-то действительно важное, и, хоть я и не понимал Гарри, сейчас я как будто смотрел сквозь него, и он светился. Он потянулся ко мне и оставил нежный поцелуй на губах, благодаря меня за эти незначительные слова. — Я согласен. Моя кровать рассчитана всего на одного человека, но я готов был потесниться ради него. Потому что он стоит этого. Он положил свою голову на подушку, а я устроился на его груди. На нем всё та же черная майка, и я слышу как бьется его сердце, чувствую его руки на своей талии, горячее дыхание, медленно переходящее в мирное сопение. Засыпать с ним было чем-то новым для меня. Я никогда не узнаю Гарри Стайлса, но мне с ним хорошо.

***

В родительский день я решил, что мне лучше просто провести день вместе с Гарри. Он никогда мне не говорил о своих родителях, но я считал, что спрашивать об этом у него не стану, пока он сам не захочет мне рассказать. Лиам и Зейн уехали рано утром, и я купил много чипсов с колой, чтобы мы не умерли с голоду. Гарри проснулся около десяти утра. Люблю наблюдать за ним, когда он еще сонный, со слипающимися ото сна глазами и копной волос. Он прекрасен в любом виде. Он уговорил меня пойти и позавтракать в кафе за углом, а потом мы вернулись обратно, чтобы лениво обниматься в постели. Мне нравится это спокойствие, которое он мне приносит. Мне нравится его запах и теплая кожа, которую я не перестаю поглаживать и умирать от желания целовать его каждую секунду. — Гарри, — тихо позвал я, когда мы сидели на диване, опираясь друг на друга. — Мм-м? — Я ужасно хочу поцеловать тебя, — признался я. — Так чего ты ждешь? Он повернулся ко мне и улыбнулся так, что мой мир разлетелся на миллион маленьких кусочков. Это чувство буквально давит на меня физически. Он прекрасен, когда ложится на диван и тянет руки ко мне, я улыбаюсь и пытаюсь не казаться таким влюбленным идиотом. Интересно, он знает о том, что я влюблен в него по уши? Потому что лучше бы ему понимать, что я полностью одержим им.  Мы медленно целуемся, растягивая этот момент до бесконечности долго. Он дразнит меня, а затем снова вовлекает в страстный танец, как будто я молодой и неопытный мальчишка. С ним я становлюсь именно таким. Я расстегиваю его рубашку, на что он откликается громким стоном, и вдруг я слышу женский голос. — О, Боже мой, Луи Уильям! Я быстро поднял глаза, но не успел слезть с Гарри. Это была моя мама. И папа? Что они здесь забыли? — Мам? Пап? — мой голос чуть сел от слишком долго поцелуя и отсутствия достаточного количества кислорода. — Сегодня родительский день, — мама посмотрела на Гарри, — я имею право прийти. — Ты же была на своем шоппинге, — я наконец слез с Гарри, который в свою очередь покраснел и был крайне смущен. — Я закончила пораньше, если бы я только знала, — она вздохнула и пошла по направлению к кухне. Отец только стоял в дверях и посмеивался надо мной, будто я самый большой лузер на земле. — Что? — тихо спросил я отца. — Прости, мне очень жаль, она настояла, — он всё ещё ухмылялся. — В этом вашем клоповнике есть вода, — спросила мама, — налей мне стакан. — Вода в бутылке в холодильнике, — объяснил я, — точно так же, как у нас дома. — Не паясничай, — строго сказала она, — лучше представь мне своего молодого человека. — Эм, — я посмотрел на Гарри, а затем на маму, — пап, мам, это мой парень, Гарри Стайлс. Гарри, это мои родители, Грегори и Маргери. — Очень приятно с вами познакомиться, — ответил Гарри, — жаль, что всё так получилось. — Мы все понимаем, сами были в вашем возрасте, — ответил папа. Могу ли я убежать в окно от всей это неловкой ситуации? Видимо, нет. Гарри ничего путного не ответил, только покачал головой и что-то утвердительно промычал. Тоже мне. — И как давно это у вас? — спросила мама, указывая пальцами в нашу сторону. — Пару недель. — Ну, ясно. Она считает, что это гейство у меня скоро пройдет, и я из би превращусь в достойного гетеросексуального сына — работника в сфере недвижимости. Она просто не знает, какой Гарри делает минет, и не может судить о моих сексуальных предпочтениях. Папа совсем не возражает против этого, говорит, что молодость и создана для того, чтобы заниматься сексом, курить незаконную траву и всегда быть королем вечеринки. По-моему, он переоценивает мои способности. Это неловкое действие закончилось через полчаса, когда отец рассказал мне о цели своего визита. Что-то ужасно скучное и связанное с работой. В это время Гарри и мама вовсю разговорились. Он подметил её прекрасный шарфик от дольче, и она сразу кинулась обсуждать неделю моды в Нью-Йорке — где Гарри ни разу не был — и актуальность подобного принта в коллекциях других дизайнеров. Я не думал, что она так быстро сменит гнев на милость по отношению к моему парню, но это случилось. Он очаровал и её тоже. Мы только закрыли за ними дверь, когда у Гарри начался истерический смех. Он смотрел на меня и смеялся, снова смотрел и начинал делать это ещё громче. — Ну, чтооо? — спросил я. — Ты просто видел бы себя. — А что? — У тебя такое удивление было, смешанное с паникой. — Иди ты. Он продолжал смеяться, а я пошел к себе в комнату, чтобы сделать вид, что я обижен. — Ну, Лу-у, я же шучу, ты самый милый. Ничего не отвечаю. — Это естественная реакция. Молчу. Он вламывается ко мне в комнату и всё ещё улыбается. — Не разговариваешь со мной? — Нет. Он вдруг замер на месте. Его тело сразу же напряглось, а глаза словно почернели за секунду. Я подумал, что он обиделся или просто притворяется. — Гарри? — Откуда у тебя этот дневник? — спросил он, глядя на мою тумбочку. Черт, черт, черт. Я забыл спрятать его ночью. Блять. — Ты, что, знаешь его? — Откуда он у тебя? — переспросил он таким холодным тоном, что мне захотелось зарыться под землю. — Я, — у меня не находилось слов, — я нашел его. Ты, что, знаешь чей он? — Где ты его нашел? — Под скамейкой у главного корпуса. — Я подошел ближе. — Так ты знаешь чей он? Гарри? — Отдай мне его, — потребовал он. — Почему это? — Это дневник моего знакомого, — ответил он. — И как его зовут? — продолжал я свой допрос. — Его зовут Эммет, но он всегда подписывался как Ромео. Теперь отдай мне его. — Ты хочешь отдать его ему? — Нет, Луи, — он опустил глаза, — я хочу его отдать его лучшему другу, Найлу. Эммет умер год назад. Вселенная остановилась для меня. Мальчик Ромео, которого я так долго изучал, всё же не победил в борьбе с жизнью. На моих глазах появились слезы, и я так не хотел, чтобы Гарри увидел их. — Ты прочитал всё? — спросил он — Нет, только до того момента, как ему исполнилось семнадцать, — я вытер слезу, — что с ним случилось? — Его сбила машина, когда он ночью шел с работы. — Дерьмовая у него была работа, — я протянул дневник, и Гарри выхватил его у меня из рук. Видимо, Ромео был дорог и ему тоже. — Мне очень жаль, что такое случилось с твоим другом. Я кинулся на его плечо, чтобы выплакаться. Мне было противно от себя и от всей этой ситуации. — Он был хорошим другом с дерьмовой работой. — Да. Я не хочу верить в это. Мир так тесен, и вот теперь Ромео оказался другом Гарри. Два близких мне человека, одного из которых теперь нет в живых. Я продолжал плакать, содрогаясь от собственных мыслей. Он умер, так и не успев повидаться со мной.