Romeo's Diary

Я не думал, что эти деньги понадобятся мне в таком раннем возрасте. Я всегда хранил свое наследство от дедушки на черный день. Мне казалось, что это будет уже в старости, и я смогу передать эти деньги своим детям. Дедушка — отец мамы — был успешным бизнесменом, и, кроме нас с мамой, у него никого не осталось, поэтому он распределил всё свое состояние между нами и положил деньги на мой персональный счет. Я никогда им не пользовался, у отца всегда было достаточно денег, и это прозвучит смешно, но я никогда не нуждался в них. Сейчас настал тот самый черный день, когда я не могу просить у отца, а суммы нужны просто огромные, если я реально хочу помочь. После того, как я уехал от Гарри, я сразу же связался со знакомым риелтором, который пообещал найти мне приличную квартиру к утру. Это было вовсе не проблемой, главное теперь — уговорить Гарри и найти ему хорошую клинику для лечения. Я знаю человека, который отлично разбирается во всяких частных клиниках. Мама. Звоню ей сразу же, как освобождаюсь от риелтора. — Луи, милый, — она, кажется, в восторге от моего звонка, — как дела? — Отлично, мам, я весь в учебе. Как ты? — притворяюсь, что всё хорошо. Мы с ней особо никогда не делились переживаниями. — Всё в порядке, я вот завтра лечу в Милан, надеюсь прикупить что-нибудь и тебе тоже, — она как всегда о своем. — Мам, тут такое дело. Ты ведь часто бываешь у своих пластических хирургов, — больная тема, — так вот, мне нужен совет. Один мой друг заразился ВИЧ инфекцией, и ему нужны проверенные врачи. — О, Боже мой, — воскликнула она, — Луи, ты болен СПИДом? — Нет, мам, не я, а мой друг — я же говорю тебе. — Обычно так говорят, чтобы сгладить углы. — Никаких углов, мам, у меня всё хорошо, даже справка есть. Так что насчет врача? — Я вышлю тебе номер моего личного лечащего врача, он посоветует тебе, куда лучше обратиться с такой проблемой. — Спасибо, мам, — отвечаю я, — папе привет. Пока. Я бросил трубку, прежде чем она начала бы тираду о том, как редко я звоню и как часто у меня проблемы. Пусть отдыхает в Милане. Весь день прошел в поисках квартиры, врача и всех других мелочей. Наконец появилась подходящая жилплощадь в двух шагах от кампуса. Так я смогу часто навещать их, а если случай очень тяжелый, то смогу даже остаться на ночь и не опоздать на лекции. Я был смешон, когда думал, что Гарри позволит мне сделать это. Это была довольно милая квартира: две спальни и большая кухня между ними, всё было отделано в светлых тонах. В одной комнате стояла большая кровать цвета слоновой кости, вторая же комната была более скромной, но по сравнению с тем местом, где живут они, это — рай. И, конечно же, это лучше, чем двое в одной комнате в кампусе. Я был в предвкушении вечера. Это доставляло мне неимоверное удовольствие — думать о том, что я смогу поговорить с Гарри. Он, наверное, чувствует угрызение совести или ещё что-нибудь в таком роде, но я хочу развеять все его сомнения и показать, что он сейчас может положиться на меня. Припарковав машину около входа, я поднялся по лестнице и оказался снова напротив этих обшарпанных дверей. На этот раз Сара не заставила меня долго стоять на пороге, вежливо пригласив в дом. Она была одета в джинсы, которые были мне очень знакомы, потом оказалось, что они вообще принадлежат Гарри. — Как он? — спросил я, снимая обувь и проходя внутрь. — Сегодня получше, — глухо ответила она. — Ты поговорила с ним? — следующий важный вопрос. — Да, но он всё ещё сомневается. — Можно мне его увидеть? — Конечно, — она открыла дверь в его комнату. — Хазз, тут к тебе гости, — ласково, как будто она его мать, сказала она. Как она его назвала? Он поднял на меня глаза, и его бледное лицо тут же преобразилось. Он сидел на своей кровати с книгой в руках, укутанный в плед. Его длинные волосы были спутаны, а щеки впали из-за того, что он почти перестал есть. — Проходи, Луи, — тихо сказал он. Но этого хватило, чтобы это огромное чувство, которое я не могу никак описать, свалилось на меня. — Что читаешь? — глупый вопрос глупого человека. Он ведь болен. — Шекспира, он меня успокаивает всегда, — он перевернул книжку, на обложке было написано «Сонеты». — Круто, — только не давай ему узнать, что ты никогда не читал это, — как чувствуешь себя? — Эм, — он отложил книгу и опустил глаза, весь этот разговор был неловким для него, — хреново вообще-то, но это неважно. — Только это и важно сейчас, Гарри. Сара не говорила с тобой об этом? — Говорила. — И что же ты решил? — спрашиваю я. — Я думаю, тебе лучше уйти, — эти слова отозвались каким-то холодным звоном в моей голове, — я не могу принять твоей помощи. — Но почему? — Потому что я никогда не смогу расплатиться с тобой, — он поднял на меня свои глаза снова и смотрел так, что мне хотелось умереть, только бы не видеть его вот таким: худым, бледным и уставшим. — Я не прошу у тебя ничего. — Тогда зачем ты это делаешь? Ты ведь понимаешь, что я не люблю тебя? Нам, шлюхам, это не свойственно. Всё, что мы умеем — это трахаться, но и этого я теперь предоставить тебе не смогу. Так чего же ты ждешь от меня? — Ничего, понятно?! Я ничего от тебя не жду, я просто пытаюсь сделать доброе дело тому мальчику, который называл себя Ромео и стал частью моей души. Я просто хочу помочь Гарри, который завладел моим сердцем и не отпускает его. Мне ничего не нужно. — Луи, — он смотрел на меня с таким непониманием в глазах, что я на секунду подумал, что у него что-то не так с головой, — почему? — Потому что впервые в жизни я пытаюсь помочь, — вздохнул я. — И что ты мне предлагаешь? — Для начала я снял вам квартиру недалеко от кампуса, поэтому вы можете паковать свои вещи, грузовая машина приедет утром, чтобы отвезти всё туда. — Ты взял квартиру прежде, чем услышал мой ответ? — изумился он. — А вдруг бы я не согласился? — Я бы всё равно тебя заставил, — кажется, он даже улыбнулся в этот момент, — а потом я переговорил с врачом, он примет нас через три дня у себя в клинике. — Что за врач? — Ну, я не особо в них разбираюсь, но доктор моей мамы сказал, что он лучший в этом деле. У его пациентов ВИЧ почти никогда не перерастает в тяжелую стадию СПИДа. — Ты веришь в это? — грустно спросил он. — Да, Гарри, и советую тебе тоже поверить. — Ты очень добрый, Луи, — в его голосе звучала нежность, и на секунду мне даже показалось, что ему не плевать на мои чувства. — Я не всегда таким был. — Богатый засранец? — он улыбнулся. — Ага, богатый засранец — это ты точно подметил. — Мне не плевать на тебя, — вдруг сказал он. — К чему ты это? — Подожди. Он потянулся к своей старой тумбочке и достал оттуда свой дневник. Гарри пролистал его практически до самого конца. Моменты, которые я так и не прочитал. Странно видеть владельца и этот дневник рядом. Раньше мне казалось, что его касаться могу только я. — Держи, прочти эту запись, — он протянул мне открытый дневник, и я правда не понимал к чему это, но покорно принял. 1 сентября 2014 года. «Привет. Помнишь, я говорил тебе, что у меня есть огромный заказ от клиента? Его имя Луи Томлинсон, учится на экономиста, но больше похож на игрока в футбол или просто местного парнишку в больших худи и спортивных штанах. Он довольно-таки милый. Я следил за ним три дня, чтобы узнать, на какие точки лучше давить, когда я начну общение с ним. Заказчики сказали, что мне нужно максимально близко подобраться к нему, чтобы я мог забраться в его компьютер как минимум три раза. Он очень красивый и улыбчивый. Живет в огромном доме прямо в самом центре города. У него машина, а вчера вечером он встречался, по-видимому, со своим другом, они пошли в паб. Скорее всего, праздновали окончание лета. За день до этого он валялся на лужайке прямо напротив сада у них во дворе. У него голубые глаза, а ты не представляешь, как сильно я люблю голубоглазых парней. От них веет загадкой. Мне жалко, что я должен буду так поступить с ним, но ведь он богатый, ему ничего от такой мелкой кражи не будет, а мне прибыль. Я наконец смогу уйти из этого омерзительного бизнеса, и Лэнг поможет мне. Она обещала. У меня тело проститутки, но душой я обычный человек. Прости меня, голубоглазый Луи, но это жестокая игра, где ты оказался тем, кто не знает правила. Мне пора, скоро уже пора заселяться в мою комнату. С любовью, Ромео.» Я тут же поднял глаза на Гарри, который всё это время лишь грустно на меня смотрел, а чувство вины скатывалось по нему вместе с капельками пота на бледном лице. — Видишь, ты просто оказался случайной сопутствующей потерей, — слезы начали собираться в уголках глаз, и они стали похожи на изумруды, — мне жаль, что это был именно ты. — Хей, — я потянулся к нему, чтобы обнять. Сейчас ему и так нелегко из-за этой болезни. Нельзя, чтобы его ещё и грызло чувство вины, — мне не жаль слышишь? Я рад, что мой соблазнитель — ты: прекрасный зеленоглазый юноша. Ты должен сосредоточиться на выздоровлении, слышишь? Он только всхлипывал на моем плече, и я чувствовал каждую грань боли, которую он испытывал. Смятение и нежелание жить, вина и отчаяние, благодарность и стыд. Всё было в этом его болезненном плаче, который я просто не мог выносить морально. Мне хотелось защитить его как фарфоровую куклу, но его болезнь разрушала его изнутри, и я ничего не могу поделать, потому что каждый знает, что от этого никто не лечится, можно только продлевать себе жизнь ценой огромных усилий и жить каждый новым днем, наплевав на смерть, которая каждое утро стучится к тебе в окно. — Я не встречал таких, как ты, — он вытер слезы, — ты добр ко мне просто так. — Поверь мне, я уж точно не встречал таких, как ты. Он был всё так же бледен, но легкая улыбка озарила его лицо, и мне тут же захотелось его поцеловать. Это было необходимо мне прямо сейчас, когда нас разделяло всего несколько сантиметров. Я медленно потянулся к нему, чтобы не спугнуть его сразу, я чувствовал его дыхание и между нами практически пара сантиметров. — Не нужно, — тихо говорит он, — это лишнее. Я не спрашиваю почему, ведь по сути я не имею права, он открыто сказал мне, что не испытывает любви, но ведь попытаться я должен был. — Пакуй вещи, Гарри, утром ты уезжаешь из этой дыры. — Ты будешь меня навещать? — Каждый божий день. — За что мне такое наказание? — он откидывает голову назад и падает на кровать. Шутки шутит, значит, всё не так плохо. — Видимо, ты был плохим мальчиком, — подхватываю я. — Спорить бесполезно. Уже поздно, поэтому я возвращаюсь обратно сразу же после этого тяжелого разговора, который вымотал меня и выжал все соки. Но я выиграл: Гарри согласен жить там, а значит, я смогу помочь ему. Он будет жить. Чего бы мне это не стоило.

***

Переезд, на мое удивление, прошел абсолютно без каких-либо происшествий. Сара была счастлива, но свое тихое благоговение ко мне старалась скрыть. Гарри чувствовал себя не очень хорошо этим утром, поэтому я не мог сказать, что именно он чувствовал. Я видел благодарность в его глазах, когда я показывал ему его комнату, и тихое «спасибо, Луи» было лучше всех громких признаний на свете. Здесь уже было всё обустроено, я трудился всю ночь, будто, если они не переедут сюда утром, я проиграю эстафету. В круглосуточном супермаркете я купил всякие штуки для дома и много еды, чтобы заполнить холодильник. Всё было идеально. — Давайте я вам чай сделаю, — предложила Сара, когда я стоял в комнате Гарри и помогал ему развешивать вещи в шкафу. — Конечно, спасибо, — сказал я. — Какой ты любишь? — спросила она. — Фруктовый, — ответил за меня Гарри, и я сразу же по инерции обернулся, чтобы смущено улыбнуться ему. Он помнит. — Я всегда тебе такой заваривал, — он чуть покраснел и принялся снова копаться в своем чемодане. — Хорошо, жду вас через десять минут, — она подмигнула нам обоим и вышла. — Здесь что, есть балкон? — вдруг спросил Гарри и указал на небольшой балкон, примыкающий к его комнате. — Да, а что? Тебе не нравится? — я уже начал расстраиваться. — Шутишь? — он раскрыл бежевые шторы и открыл дверь на балкон, — Я всегда мечтал сидеть по утрам, пить кофе на своем балконе и смотреть, как на белых простынях спит любимый человек. — Надеюсь, что ты найдешь его, — отозвался я, хотя это было сделано с неохотой. — Сейчас не время для этого, я вроде как умираю, — он усмехнулся, — и курить хочется больше, чем жить. — Врачи? — Да, запретили мне курить, мол, это очень вредно, — он сел на кровать и согнулся пополам, — как будто я не знал, когда начинал. — Ты в порядке? — Да. Гарри снова согнулся пополам и издал громкий стон, прежде чем ухватился за кровать и громко захрипел. Это было ужасно — он кашлял, задыхался, а я стоял и кричал на него. — Гарри, Гарри, — кричу я, а он не может мне ответить. В комнату забегает Сара, у которой в руках шприц. Она хватает его за ткань джинсов и кричит на меня. — Помоги мне, сними с него эти проклятые джинсы. Я не знаю зачем, могу слышать только его ужасающий хрип, а потом стоны от ужасающей боли, которую испытывает каждая клетка его тела. Сара набирает жидкость в шприц и тут же колет ему в бедро. — Тшш, милый, — приговаривает она, — всё хорошо, мы здесь, ты в безопасности, — слышу, как ломается её голос, — всё хорошо, всё хорошо, всё хорошо. Всё хорошо. Я чувствую, как его отпускает, он перестает корчиться от боли. Я утираю его слезы, укладывая на кровать. Он весь дрожит, пот стекает с него струйками, я сам плачу, но пытаюсь не показывать этого ему. Гарри не должен видеть меня таким, я должен быть сильным, чтобы он смог бороться. Накрываю его одеялом, чтобы он согрелся. — Постарайся поспать, — шепчу я, целуя его волосы, — а потом мы выпьем горячий чай. — Что это было? — спросила Сара, придя в себя. — Не знаю, — шепотом говорю я, так как вижу, что он проваливается в сон. Видеть его таким — мучение для меня. Неужели жизнь такая страшная штука, что сможет отнять у меня Гарри? Я теряюсь в ощущениях. Я теряю его.