Romeo's Diary

Раньше я жил моментом. Теперь я думаю о том, что же с нами будет завтра.

Пока я пытаюсь наладить чужую жизнь любыми доступными мне путями, моя собственная буквально рушится на глазах. Тусклый свет от лампы на кухне освещает пространство над столом, и сразу становится видно, чем я занят. Куча разных книг и пособий по разным предметам, которые мне порядком поднадоели, лежат вокруг меня, а я буквально готов упасть головой на деревянный стол и заснуть прямо тут без всякого смущения и неудобства. Сегодня целый день я думал о том, почему же я не смог отпустить Гарри, ведь по сути ему почти не приятна моя помощь. Может быть, это и есть любовь, о которой все говорят, пишут, сочиняют песни. Желание сделать хорошо другому переваливает за планку нормальности. Что делать, если ты не можешь перестать думать о человеке двадцать четыре часа в сутки? Мое сердце сжимается от истощающей боли, когда я вспоминаю тот момент, когда его болезнь проявила себя прямо на моих глазах. Мне непривычно видеть людей в таком положении, родители всегда пытались отгородить меня от всякого вида страданий, и теперь мне кажется, что, быть может, это не любовь, а банальное желание загладить свою вину перед всеми людьми, которых я обидел в прошлом. Все мои грехи из прошлого вернулись ко мне в виде зеленоглазого парня, который чертовски красив и так же чертовски безнадежен. Я запутался во всех чувствах, потому что не вижу никакого отклика с его стороны. "Ты ведь понимаешь, что я тебя не люблю?" Эти слова до сих пор ударяют по моим изношенным мозгам, когда я пытаюсь убедить себя в том, что Гарри испытывал ко мне хоть сотую часть того, что чувствую к нему я. Он думает, что я милый и у меня красивые глаза. Ну, по крайней мере он так пишет в своем дневнике. Это не помешало ему обокрасть меня, поэтому я закапываю свои чувства куда подальше. На следующее утро у меня было целых три экзамена. Серьезно, кто додумался сделать это? У меня и с одним-то проблем не оберешься, а тут три. А самое главное, что сегодня у Гарри прием у врача, к которому я его записал, и я хотел быть с ним, но Сара заверила, что она сама всё уладит и с ним всё будет хорошо. Я верю ей, потому что мне не доводилось видеть таких верных друзей. Конечно, у меня есть и Зейн, который меня понимает, и Лиам, который всегда поможет делом и советом, но это всё, наверное, не то. Мы с ними прошли буйную молодость, которая иногда отголосками раздается и по ныне. Нам всегда было весело, и самое страшное, что с нами случалось — это то, что нас могла поймать полиция за употреблением наркотиков. У Гарри и Сары совсем другие отношения, они построены на горьком жизненном опыте. Они пережили вместе всё: голод, унижение, смерть, а теперь и болезнь. Иногда я смотрю на то, как легко он ей открывается, и где-то в глубине моей души раздается голос, который говорит мне: «Тебе не кажется, что ты никогда не достигнешь её уровня?» Я ревную. Будучи уверенным, что я завалил все три экзамена, я выхожу из учебного корпуса, мои часы показывают уже четыре. Я ужасно голоден, но сначала мне нужно узнать, что же доктор сказал Гарри, поэтому я, не медля, сажусь в машину и еду к нему. Всю дорогу я могу думать только том, что жизнь несправедливая штука, а у Бога вообще отличное чувство юмора. Кто-то живет себе всю жизнь припеваючи и не волнуется ни о чем. Буквально ни об одной вещи. Например, моя мама. Она была из богатой семьи, значит, и детство свое провела в достатке. Она вышла замуж за отца, когда он уже был при деньгах, хоть и не таких огромных, как сейчас, но всё же они были выше, чем просто средний класс. Один ребенок, которому она и внимание-то толком не уделяла, и всё у это женщины хорошо. А есть такие люди, как Гарри или даже его мать. Мне никогда не понять того, что ему пришлось пережить, потому что я ничуть не лучше своей матери. Какого это: переступить через себя и продать тело ради куска хлеба? Каждый день делать вид, что ты обычный парень, когда твою душу разрывает на миллион кусочков. Какого это: узнать, что у тебя ВИЧ положительный, когда нет ни цента? Это перечеркивает всё его будущее. Это как клеймо, которое ему придется носить. Мне всё равно на его болезнь, это не мешает мне любить его таким. Каким угодно. Это мешает ему полюбить меня. У меня есть свой ключ от квартиры, но я не открываю им, подумав, что это может не понравиться ребятам или показаться, что я собираюсь предъявлять свои права на это место. Пусть лучше Сара сама мне откроет. Я нажимаю на звонок и покорно жду. Шаги за дверью теперь не слышны, потому что она не пропускает звуки и это меня радует. Щелкает замок, и на пороге показывается густая каштановая шевелюра. Это Гарри. Сам открывает мне дверь, я не могу не улыбнуться как последний идиот. — Привет, Луи, — он выглядит получше, чем в прошлый раз, — проходи. — Привет, — я, кажется, продолжаю смотреть на него, как на все чудеса света, собранные в одном месте, и прохожу внутрь. — А где Сара? — Она вышла за продуктами в супермаркет, мы вернулись где-то полчаса назад, и она хочет приготовить ужин. — Как всё прошло? — с нетерпением спрашиваю я, усаживаясь прямиком на его кровать. — Доктор был очень милым, — подметил он, — сказал, что молниеносного лечения не будет, назначил мне антиретровирусную терапию. Оказывается, что я положительный уже почти полгода, поэтому так резко стало плохо. Завтра мне выдадут все лекарства и режим их приема, — он посмотрел на меня, будто хотел подбодрить и меня тоже, — это уменьшит вирусную нагрузку, со временем я смогу снова быть почти нормальным. — Это, — я не знал, как описать свои эмоции. Он не умрет. — Это ведь нереально хорошие новости, Гарри. — Да, спасибо тебе за всё, — он взял меня за руку, и я сразу же почувствовал, что с ним что-то не так, — если бы не ты, то я бы, скорее всего, умер через год или того меньше, — его глаза снова засияли как изумруды, наполнившись слезами. — Эй, — я сел к нему ближе и положил руки на плечи, — не плачь, теперь всё будет хорошо. Он только утвердительно покачал головой, и я крепко обнял его, чтобы дать выплакаться. Гарри не виноват в том, что болен. К тому же я не могу обвинять его в том, что он всё время плачет. Слишком много эмоций, которые сложно выразить словами. Он тихо всхлипывал на моем плече, согревая меня своим теплом. Даже такой больной и худой он самый красивый парень. — Как ты себя сейчас чувствуешь? — спросил я. — Голова болит, в горле першит, а мышцы ломит, — глухо отозвался он. — Хочешь полежать? — Было бы неплохо. Он разомкнул свои руки, которые всё это время покоились на моих плечах, и я почувствовал пустоту без него. Глаза были красными, а щеки всё такими же бледными. Он забрался под свой зеленый плед, который он привез сюда, а я накрыл его ещё одним одеялом, чтобы его не мучил озноб. Мирно устроившись на подушке, он грустно посмотрел на меня. — Останешься на ужин? — спросил он. — Сара обещала мне запечь рыбу и ещё принесет что-нибудь на десерт, — он сейчас выглядел как ребенок, которому мама обещала много сладостей, если он будет себя хорошо вести. — Конечно, я как раз голоден после трех экзаменов. — Три экзамена в один учебный день? — удивился он, — Расскажешь, что творится в университете? — Конечно. — Ну, тогда ложись и устраивайся поудобнее. Он подвинулся и достал из-под покрывала ещё одну подушку. Скинув кеды, я полностью забрался на эту огромную кровать и лег рядом. Это было волшебно. Мы лежали очень близко, и я, не замолкая, рассказывал о том, что творится в университете, кампусе, соседней забегаловке, у меня в комнате, а он слушал. Просто лежал и слушал, иногда кивал или улыбался. Я снова мог слушать его дыхание, вдыхать его аромат. При особом желании я даже смог бы ощутить его мягкую кожу, но я не хотел его огорчать. Потому что он такой прекрасный сейчас, медленно засыпает, измученный вечной болью, хрипло сопит и я тоже проваливаюсь в сон рядом с ним. Я бы отдал всё, даже свою никчемную жизнь ради него. Но моя жизнь никому не нужна. Не знаю, сколько времени я проспал, но просыпаюсь из-за манящего запаха еды, а за большими окнами уже темно. Оборачиваюсь и вижу Гарри, который в полумраке смотрит на меня. Зачем он это делает? — Хей, — он говорит шепотом, — ужин готов, но я не хотел тебя будить, ты так сладко спал. — Прости, случайно получилось, — хорошо, что он не может видеть, как покраснели мои щеки, — ты, наверное, голоден. — Не так сильно. Пойдем. Он садится на кровати и натягивает лиловый свитер, который теперь висит на нем. Его движения очень сильно замедленны из-за боли в мышцах, о которой он говорил. На кухне пахнет ещё лучше, чем в спальне. Сара бегает между столом и печкой с тарелками и стаканами. Её светлые волосы собраны в высокий хвост, и она выглядит непривычно в фартуке с надписью «White Girl». Гарри проходит и садится за стол, а я всё ещё стою и мою руки, когда она замечает, что я тоже проснулся. — Луи, надеюсь, ты любишь рыбу и белое вино, потому что это и есть наш ужин, — она расставляет тарелки, — а для Гарри я купила много минеральной воды. — Конечно, самое то, — Гарри измученно улыбается и наливает себе в стакан воду, — обожаю рыбу. — Вот и отлично, — она ставит противень в середину стола и подходит к Гарри, — как себя чувствуешь? — Сара приподнимает его длинную челку и прикладывает губы ко лбу, проверяя температуру, — вроде бы жить будешь. Я сижу и смотрю на их идиллию и даже чувствую себя немного лишним в их маленькой семье. Мне так в детстве няня проверяла температуру, и никакой градусник не нужен. Ужин прошел вполне хорошо, но я всё равно чувствовал себя каким-то чужим человеком. Если бы не мои деньги, то меня никогда бы здесь не было. Я как спонсор на благотворительном мероприятии, все меня любят только потому, что я пожертвовал определенную сумму. Это было всегда ненавистно мне. Но как я могу жаловаться на то, что ко мне хорошо относятся? Это по крайней мере глупо. На часах уже восемь, когда я решаю, что пора мне отчалить из этого гнездышка. Забираю свои кеды из его комнаты в темноте, потому что мне лень включать свет. — Луи, — тихо окликает меня Гарри и прикрывает дверь, — можно тебя попросить? — Конечно, — он ведь знает, что я для него что угодно сделаю. — Можешь привести мне свою приставку хоть на пару дней? Я попросил Сару купить мне эту штуку, но она сказала, что не будет тратить деньги, которые ты нам дал на всякую хрень, — он выглядел снова как ребенок, которому срочно нужна игрушка и я еле сдержался, чтобы не рассмеяться, — целый день сидеть в квартире после такой бурной жизни не очень весело. — Я тебе утром завезу, окей? — Правда? — он улыбнулся. — А как же Лиам и Зейн? — У Зейна своя приставка есть, будем на ней соревноваться. — Спасибо, — он чуть ли не подпрыгнул и бросился на меня с объятиями, — ты лучший. Ты лучший. То есть, я лучший? Он правда так думает? — Ну, хватит, ты задушишь меня, — притворяюсь, что мне это не нравится. — Ой прости, — он отпустил меня и отодвинулся, — ты, наверное, спешишь, а я тут со своими просьбами. — Нет, ты мне говори, что тебе нужно, я всегда рад твоим звонками или сообщениям. — Хорошо. Они с Сарой проводили меня, а я улыбался всю дорогу. Это счастье напополам с огромным горем. Радость, приправленная болью. Я без ума.

***

Наконец пришел тот день, когда я сдал все свои экзамены, закрыл пропуски, и у меня, ну, и у всех других студентов выдались выходные в количестве десяти дней. Это просто сказка. Обычно в такое время я уезжаю с родителями в Инсбрук, это в Австрии, в центре Восточных Альп. Там у нас есть небольшой коттедж, и недалеко горнолыжные курорты, и вообще это — прекрасное место. В этом году десятидневные каникулы начались чуть раньше, поэтому отец не смог скорректировать свой график, и мы отказались от семейной поездки. Честно говоря, я не горел желанием уезжать из Лондона. Всё-таки здесь Гарри, и он начал принимать свои таблетки, и, кажется, ему становится чуть-чуть лучше. Он говорит, что головная боль не такая сильная, но всё время жалуется на то, что ужасно хочется курить. Как будто это его единственная проблема. Теперь он целыми днями дома только и делает, что пьет лекарства в больших количествах и играет в приставку, которую выпросил у меня. Этим вечером я решаю снова проведать его, и он как обычно встречает меня с улыбкой, начинаются привычные вопросы о его самочувствии, но он всегда стойко выдерживает мой очень навязчивый расспрос о его здоровье, после чего обычно мы пьем чай и играем в FIFA, пока Сара не возвращается с вечерней смены в кафе. Сегодня она вернулась пораньше и принесла с собой пиццу. Мы снова уселись пить чай, и она тоже выглядела немного измученной. — Хей, ты в порядке? — спросил её Гарри. — Да, просто немного устала. — Может быть, тебе не стоит столько работать? — вмешиваюсь я. — Разве вы так сильно нуждаетесь в деньгах? — Ты не поймешь этого, Луи, — ответила она, откусывая кусок, — если я уйду с работы, то меня уже туда не возьмут. — А ты можешь взять отпуск? — Зачем? — не поняла она. — Просто тут такое дело, — я посмотрел на Гарри, а затем на неё, — у меня выходные на десять дней, и я обычно уезжаю в такое время, чтобы отдохнуть. — О, ты уезжаешь? — в его голосе послышалась грусть. — А с кем же я буду играть в FIFA? — Я хочу, чтобы вы тоже поехали со мной. — ЧТО?! — Сара даже поперхнулась чаем. — Ну, десять дней, горы, свежий воздух, прекрасный австрийский городок Инсбрук в Альпах, — я тут рекламщиком скоро заделаюсь. — Ты что, шутишь? — спросил Гарри. — Нет, конечно, — за кого он меня принимает? — Я серьезно. Не могу вас оставить тут одних. — А там есть больница в этих горах? — настороженно спросила она. — Конечно, есть, это же не дикий необитаемый остров, это полноценный европейский город. — Ну, не знаю, — девушка посмотрела на Гарри, — хочешь поехать? — Эм, — он колебался, не зная, какой ответ будет правильным, — а врач разрешит такой перелет? — Думаю, что разрешит, — заверил я. — Тогда я думаю, что ужасно хочу, — он улыбнулся, — потому что мы оба никогда не летали на самолете и вообще не видели в глаза гор. — Тогда прекрасно, — у меня будто камень с души спал. — Вылетаем завтра вечером, — сообщил я, — вы мне свои паспорта дайте только, я улажу проблемы с документами. Они переглянулись, и мне показалось, что между ними существует какая-то телепатия. Мне кажется, что ему будет это только на пользу. Несколько дней вдали от шумного города, где полно машин и людей. Там ему будет хорошо, и он наконец сможет увидеть мир с высоты птичьего полета. Я бы отвез его куда угодно, лишь бы видеть такую искреннюю улыбку каждый день. Что угодно, лишь бы он не плакал по ночам в свою подушку от того, что вся его жизнь потрачена зря и положена на ложе, где секс продается и покупается. Он достоин лучшего. Я бы положил весь мир к его ногам.