Romeo's Diary

Мы летели над землей, и мне казалось, что каждая секунда его жизни — последняя.

Глаза, полные счастья. Это именно то, для чего стоит жить. Его глаза, полные счастья — мой мир. Я понял это в тот момент, когда Гарри собирал свои чемоданы и с такой благодарностью смотрел на меня, будто ребенок на Санта-Клауса в торговом центре в канун Рождества. Кому-то нравятся яркие люди, которые просто кричат о себе во всё горло. Кого-то привлекают дерзкие персоны, которые знают себе цену и смогут воплотить сказки про принцессу, что смогла усмирить наглого принца, в реальность. Многие просто ведутся на красоту. Я тоже грешен этим, Гарри действительно необыкновенно красив, но влюбился я не во внешность. Это его тихое размеренное дыхание, хриплый голос, спокойная натура. И да, я понял это только сейчас. Он заставляет меня чувствовать себя дома. Во мне нет праздного интереса к его личности, я не гонюсь за его признанием, я просто люблю его таким огромным куском проблемы, которую он из себя представляет. Глаза, полные счастья и с чем-то угнетающе горьким. Именно это я увидел, как только мы оказались на пороге нашего коттеджа. Он располагается прямо на подступах к горам и одиноко высится над белоснежным снегом. Сам город находится в получасе от нас, и мы спокойно можем гулять там. Гарри был одет в теплое пальто, его фигура чуть согнулась над маленькой сумкой с его вещами и лекарствами, которые он всегда должен был носить с собой. Дверь открылась, и сразу же моим глазам представилась Хелен. Она живет тут и смотрит за домом, когда нас нет, а когда мы приезжаем — она наш повар, домработница и просто друг в одном лице. Ей чуть больше сорока лет. Суровые черты лица и очень сильный немецкий акцент. Я уже предупредил её, что мы приедем, и она, подумав, что это опять Зейн или Лиам, начала возмущаться и говорить, что они «очень шумные молодые люди», но на самом деле она любила их, хоть и не могла этого признать. Первым зашел я, и она засияла в привычной улыбке и приобняла меня за плечи. — Мистер Томлинсон-младший, я так рада вас видеть, — сказала она с акцентом. — Я тоже, дорогая, как у вас тут жизнь? — спросил я. — Как ваш муж? — Всё отлично, — она посмотрела на Сару, которая теперь тоже протиснулась в дверь, и Гарри, — это мои друзья и наши гости, Гарри и Сара, — представил я, и они дружно помахали незнакомой женщине. — Рада видеть вас, наш маленький город всегда рад новым лицам. — Вы очень милы, — Гарри улыбнулся ей. — Покажи Саре её комнату, а я проведу Гарри к нему, — сказал я и подхватил тяжелую сумку. Я решил, что поселю его в комнату родителей, а сам займу соседнюю, чтобы в случае чего быть рядом. Там был самый лучший вид из окна, и я просто мечтал увидеть его глаза, когда он заметит эту красоту. Всё это время он только молчал и смотрел по сторонам. На нем серый свитер и черные джинсы. Ставлю сумку на кровать, он оглядывается и смотрит на меня. — Это что, правда моя комната? — А чья же еще? — я бы хотел сейчас обнять его и сказать, что люблю, но нет. — Это, — он открыл тяжелые шторы, — сказочно. — Я хотел, чтобы ты был счастлив, — признался я, — и не грустил больше. — Прости, — он понизил голос и подошел ко мне ближе, — я просто немного сам не свой в последнее время, мысли о смерти и всё такое. — Хей, — я взял его теплую руку и приложил к губам, просто потому что мне этого дико хотелось, я умирал от одной мысли, что его рука может снова прикоснуться к моим губам. Она теплая и пахнет им. — Ты не умрешь, я сделаю всё для этого. — Ты и так делаешь всё, — его бледные щеки залились румянцем. — Я бы сделал еще больше, если бы только мог, — я посмотрел прямо в его глаза, потому что хотел, чтобы он верил мне и не сомневался во мне ни на одну секунду, чтобы он перестал быть Ромео, который больше не верит в хороших людей. — Я тебе верю, Луи. Он мне верит. Я улыбаюсь как дурак и говорю что-то типа того, что мне нужно принять душ и убегаю к себе в комнату. Я пытаюсь открыть его для себя, но как только он начинает это делать, мне становится не по себе и я убегаю. Я боюсь привязаться к нему слишком сильно, а потом потерять из-за этой проклятой болезни. Заверяя его в том, что он не умрет, в душе я понимаю, что он не сможет жить так же долго, как мог бы до болезни. Спустя где-то пару часов я просыпаюсь в своей комнате и решаю спуститься вниз на кухню, может быть, поболтать с Хелен и найти Гарри, чтобы пойти гулять с ним по городу. Тусклый свет освещает коридор, и я плетусь вниз мимо еще двух комнат, пока не слышу громкие голоса из комнаты Сары. Сейчас я чувствую себя так, как будто оказался нежеланным гостем в чужом доме, но решаю незаметно подобраться и подслушать. — Хватит вести себя, как будто ты такая недотрога, — говорит Сара, — ты что, не видишь сколько он всего делает для нас? — Я не могу ответить Луи взаимностью, хватит орать на меня, — Гарри как всегда разговаривает тихо, но мне всё же удается услышать его слова. — Почему, блять? Будешь строить из себя принцессу, он бросит тебя на произвол судьбы. — Ты ничего не понимаешь, Сара, ему не нужен никакой секс со мной, я болен, — слышу, как он встает с места и гремит стулом. — Я болен, у меня нет будущего, и я не хочу портить жизнь еще и ему. Зачем ты вообще согласилась сразу ехать сюда? — Хватит себя жалеть. Где тот Гарри, которого я знала? Соберись, он дает тебе шанс жить, так что соберись и прими всё это. — Тот Гарри, кажется, потерял самого себя. — Тогда советую тебе найти его, пока я буду гулять, — грозно приказала она. — Ты куда? — Тут я видела пару пабов, хочу выпить и потрахаться с кем-нибудь, сто лет никого не было, — она вздохнула. — Я теперь чувствую вину за твой недотрах, — я слышу веселые нотки в его голосе, хотя не могу видеть лица. — Не бери на свой счет, ты же не виноват в этом. — Возьми презервативы. — Мне не пятнадцать лет, Хазз. Я быстро сматываюсь с места преступления, пока Сара не вышла, и спокойным шагом уже дальше иду на кухню. Мне нравится то, что они так близки. Но неужели они до сих пор думают, что мне нужно что-нибудь взамен от Гарри? Конечно, было бы неплохо, если бы он ответил мне взаимностью, но я не хочу покупать его внимание. Стою на кухне со стаканом воды в руках, когда кто-то кладет ладонь на мои плечи. Мое сердце начинает биться чуть чаще, и радость от того, что мы остались одни в этом прекрасном месте, просто убивает меня. — Почему ты не ушел с Сарой? — не оборачиваясь спросил я. — Мне по времени нужно лекарства пить, — говорит он, и кажется, что жалось к себе пропала из его голоса. — И мешать её планам я не хочу. — Что за планы? — я оборачиваюсь и сажусь на стул, приглашая его сделать то же самое. — Хочет восполнить недостаток в противоположном поле. Тоже мне нашелся интеллигент. Бывшая проститутка боится слова «секс». — Действительно, стоящие планы. — Пойдешь завтра гулять со мной по городу? — он выглядит как маленький щеночек, когда просит об этом. — Конечно. Хочешь, на лыжах покатаемся? — предлагаю я, надеясь на положительный ответ. — Прости, — он вздыхает, — но я не могу. Велик риск того, что я поранюсь, а это, сам понимаешь, в моем положении очень неприятно. Черт, что я за дебил? Только у него начались положительные перемены, а тут я опять ему напоминаю о том, что он не может заниматься простыми человеческими забавами. — Тогда мы можем смотреть как падает снег, — предложил я. — По-твоему, это забавно? — Самое забавное, что я могу предложить, — я вскакиваю со стула, — одевайся и пошли во двор. — Прямо сейчас? — Ну, да, вернемся, когда придет время пить таблетки. Я тащу его в комнату, чтобы он надел свои самые теплые вещи, потому что не хочу, чтобы он простудился в такое трудное время. Уже сумерки, и именно сейчас видно, насколько красиво это место. Всё, что вокруг нас, покрывается белоснежной простыней из снега. Снежинки одна за другой образуют маленькую сказку. Они такие же пушистые и хрупкие как Гарри. Говорят, что каждая из них особенная и неповторимая. Так вот Гарри — самая необыкновенная снежинка. Он такой же хрупкий и может растаять в любую секунду. Он всё ещё не может понять, зачем это, пока мы не оказываемся во дворе под большим фонарем, и он не видит как красив Инсбрук в это время года. Мы стоим под фонарем и смотрим на небо, и я чувствую бесконечность такой, как её описывал Чбоски. Она проникает под мою кожу и заставляет чувствовать себя маленьким и ненужным и в то же время мое сердце наполняется чем-то теплым. Я смотрю на небо и вижу, что оно было за миллионы лет до меня и будет еще так же, как и этот снег, горы и всё, что нас окружает. Потом я смотрю на него. Снег путается в его волосах, и я не могу представить что-нибудь еще более милое, чем он и каждая мелочь, связанная с ним. Хочу знать, что он чувствует. Ощущает ли он ту же самую бесконечность и связь с природой, как и я? Или он думает, что я глупец? — О чем ты думаешь, Гарри? — спрашиваю я, не стесняясь на этот раз. — О том, что из этой темноты появляются такие прекрасные снежинки, а я никогда туда не попаду, — он наклоняет голову в мою сторону. — Для меня подготовлена только земля. — А знаешь, о чем думаю я, — смотрю на него, а снежинки продолжают падать на его волосы и щеки, — о бесконечности. О том, что всё вечно, кроме нас. И о том, что хочу поцеловать тебя, пока мы оба не ушли под землю. Он напрягается и смотрит на меня, и мне кажется, что он не удивлен тем, что я сказал. — Помнишь, я тебя спрашивал боишься ли ты меня? — Конечно, я помню всё, что ты мне сказал, — я, кажется, снова краснею. — Ты боишься меня, Луи? — мне кажется, что сейчас ему так нужно слышать правду. — Ты боишься меня такого? — Нет, — искренне отвечаю, — я не боюсь тебя такого. Я люблю тебя еще больше, чем раньше. В этот момент мне кажется, что уже нечего бояться. Я тянусь к нему, потому что он выше и прижимаюсь к нему губами. Это такое до боли знакомое чувство, о котором я уже успел позабыть. Его губы чуть замерзли, и он пару секунд просто стоит в неподвижном состоянии, пытаясь понять, что же происходит, а потом поддается. Только по одному этому поцелую я понимаю, как сильно он изменился за это время. Раньше его губы и язык работали в таком страстном порыве, что я еле успевал за ним, а теперь всё по-другому. Он поддается мне полностью, позволяя управлять ситуацией, и я понимаю одну страшную вещь: он просто разбит. Он ищет поддержку во мне, я его опора. Гарри больше не проститутка из Сохо, он просто мальчик Ромео, который никогда не имел ничего в жизни. Ему хочется теплоты. Обхватываю его шею, чтобы стать ближе к нему. Это настолько особенный поцелуй, что я даже не пытаюсь создать сексуального напряжения между нами. Только мое огромное чувство любви — это всё, что я вкладываю в наш поцелуй. Мне хочется быть здесь для него сейчас, завтра и еще много лет. Терзаю его губы в порыве чистой нежности, пока он сам не отстраняется от меня. Я вижу некую растерянность в его глазах. Ему грустно. — Гарри? — я касаюсь рукой его щеки. — Ты в порядке? — Ты ведь понимаешь, что мы не можем быть вместе? — его глаза блестят от слез. — Почему? Что нам мешает? Твоя болезнь? — вижу, что задел его за больное, и он пытается сдержать слезы. — Это не останавливает меня. — Тебе нужны нормальные отношения, а не такой инвалид, как я. — Никогда, слышишь, никогда не смей называть себя такими словами, — я буквально угрожаю ему, попутно приобнимая. — Думаешь, я не понимаю, почему ты боишься отношений? Я всё прекрасно понимаю, мне не нужен никакой ежедневный секс от тебя, никакой активный отдых. Мне хорошо, когда мы просто стоим тут и смотрим, как падает снег. Я люблю тебя, черт тебя дери, Гарри Стайлс! Сколько можно повторять. — Прости меня, — шепчет он, — я такая огромная проблема. — Мне нравится иметь такую проблему, — целую его мочку уха, — каждую твою мелочь. Мы стоим, обнявшись под этим снегом, он молчит. Наверное, снова обдумывает что-то в своей светлой голове. Я буду говорить ему о своей любви, пока он наконец не поверит в это. Я готов делать это, пока он сам мне не скажет этого. Главное, чтобы он жил. Иначе я тоже отправлюсь вслед за ним.