Romeo's Diary

Утро отозвалось в моем сердце чем-то безудержно прекрасным. Я проснулся среди белых простыней, в полумраке, и мне казалось, что я выиграл целый мир. Не знаю почему, но я был счастлив, забыв обо всех тех подводных камнях, которые существовали на этом этапе моей жизни. Одна только мысль о том, что он существует, делала мой мир в миллион раз ярче. Я поймал себя на мысли, что именно образ Гарри стоит перед моими глазами, когда я думаю, что всё нужно бросить и бежать сломя голову в ту старую жизнь, которая была такой легкой, что временами я скучаю по этой безалаберности. Надеваю свою толстовку со штанами и спускаюсь вниз. Как раз время завтракать, и у меня и в мыслях нет, что между нами будет какая-то неловкая ситуация после поцелуя. Я понимаю его без слов. Он просто смотрит мне в глаза, и мне ясно, какой страх живет внутри него и пожирает каждую секунду оставшейся жизни. С ним тепло и уютно, как в большом вязаном свитере. Время завтрака, на кухне Сара разливает горячий кофе. Кажется, что её планы на вечер удались, потому что сейчас она выглядит потрепанной и уставшей. Иду прямо к ней, чтобы добыть свою чашку кофе. — Доброе утро, — говорю я, и Сара как будто просыпается и зевает, прежде чем ответить мне. — О, Луи, это ты, — она берет в руки большую кружку, — я думала Гарри решил наконец спуститься. — Всего лишь я, — наливаю себе и сажусь рядом с ней. — Как прошел вечер? — Не то чтобы плохо, но и не очень хорошо. — Средненько, — я слышу шаги на лестнице, а потом поднимаю глаза, чтобы увидеть его. Гарри медленно спускается по лестнице, опираясь на перила. С точки зрения здорового румянца на щеках он выглядит не совсем хорошо, но для меня он прекрасен в любое время и в любом состоянии. На нем свитер зеленого цвета и штаны, которые он подвернул, чтобы они не свисали так сильно. Его волосы стали еще длиннее с тех пор, как мы впервые встретились, и сейчас он похож на прекрасную Рапунцель. — Доброе утро, — он пытается улыбнуться и сделать вид, что с ним всё в порядке. — Привет, — отвечаем мы ему хором. — Нальете кофе? — спрашивает он и садится напротив меня. — Тебе нельзя кофе, — отвечает Сара и ставит напротив него кружку с зеленым чаем, — пей это и не забудь про время, когда нужно пить таблетки, — он снова зевает, так что мне теперь и самому хочется проделать то же самое, — я, пожалуй, посплю еще несколько часов. — Как прошла охота? — спрашивает Гарри издевательским тоном. — Даже не спрашивай, — она закатывает глаза и, помахав рукой, отправляется к себе в комнату. Никогда не перестану восхищаться тем, какой он. Эта дурацкая юношеская влюбленность настигла меня слишком поздно, я краснею при его виде и меня даже бросает в жар, хочется каждую секунду говорить о том, как сильно я его люблю с этой чашкой в руках, свитером под цвет глаз и тонкой кожей цвета молока. — Как прошла ночь? — единственный нейтральный вопрос, который я могу сейчас задать ему. — Как обычно, — он вздыхает и хмурится, — бессонница и вечное чувство тошноты, но сейчас вроде неплохо. — Выйдем сегодня погулять? — Это свидание? — он закусывает губу и смотрит на меня, пытаясь смутить. — Если ты меня поцелуешь, то обещаю, что да, — я смотрю на его реакцию, пытаясь уловить настроение. — Для начала давай выйдем из дома. — Согласен. Мы расправляемся с завтраком, а потом целых полчаса Гарри пьет лекарства. Это ужасно долгая процедура, потому что каждую таблетку нужно выпить через какое-то количество минут после предыдущей. Я даже не понимаю, как он справляется с этим. В чем его смысл выживать? Мне просто хотелось бы узнать это. Уже ближе к одиннадцати мы шли по главной площади города рядом с домом с золотой крышей. Я ненавидел ходить медленно, но теперь рядом с ним я готов был терпеть всё это, потому что для меня он — главная достопримечательность этой вселенной. Мы осмотрели несколько улочек, главную улицу, зашли в магазин со сладостями, где мы проторчали буквально всё оставшееся время, которое у нас было до следующего приема лекарств. Здесь было полно разных видов сладостей, которые просто привели Стайлса в восторг, и, несмотря на то, что многое из этого ему запрещено пока что есть, мы ушли с огромными бумажными пакетами, полными разного вида шоколада, леденцов, пончиков и пирожных. Это было похоже на мою личную запоздалую рождественскую сказку, где есть место для двоих: он и я. И, может быть, мне даже удастся снова поцеловать его. — Это прекрасно, — говорит он, когда мы идем к дому с бумажными пакетами в руках, — я никогда не видел столько снега и гор в одном месте, только по телевизору. — Мы можем ходить так каждый день, если тебе нравится, — я смотрю на его руки и пальцы, это просто отдельная история, о которой мне следует написать книгу и снять фильм. Я помню, когда они касались меня при поцелуях, гладили мои щеки, хватали меня за волосы, проводили линию по моим губам. Я помню их вкус, который остался у меня во рту, когда я в порыве страсти пытался засосать в себя каждый участок его тела. Теперь передо мной совсем другой Гарри, которого я люблю еще больше и чьи пальцы я снова хочу чувствовать на себе. — Пожалуй, это лучше, чем сидеть дома, — он смотрит на меня и улыбается, — прости, что ты не можешь покататься на лыжах или там еще какой-нибудь активный отдых. — Я предпочитаю гулять просто так с хорошими людьми, чем кататься в одиночку, — не хочу, чтобы он испытывал чувство вины хоть на долю секунды. — Я предпочитаю тебя. Он смеётся и краснеет. Гарри правда это делает, его щеки наливаются румянцем, а я таю. В этот холодный день мое сердце превращается в пылающий камень. — Это самые прекрасные несколько часов за последнее время. Каждая секунда с тобой — прекрасна. Но я не говорю этого, потому что боюсь напугать его. У меня есть другой, более важный вопрос, который сейчас совсем не к месту. — Откуда в тебе с только силы? — спрашиваю я его, и он поднимает глаза на меня, пытаясь понять, что именно я имею в виду. — Ради чего ты продолжаешь бороться? Луи Томлинсон, ты, конечно, провалился. Серьезно, я задал самый неподходящий вопрос, и это прозвучало так неправильно, что я уже не знал, куда себя деть. И лучше бы я сейчас провалился, чем смотрел на него еще две секунды. — В смысле, я не в смысле какого хера ты еще не повесился, нет, — начинаю оправдываться, — просто мне интересно, как ты так хорошо держишься в психологическом плане и… — Луи, — он кладет руку мне на плечо, — успокойся, я тебя понял, я знаю, что ты имеешь в виду. Пойдем, ты всё узнаешь. Открываю дверь ключом и всё ещё не совсем понимаю, о чем он. Мы разуваемся, и он ведет меня к себе в комнату. Странно, но он не говорит ни единого слова, только жестом показывает мне сесть на кровать, а сам лезет в шкаф. Недолго прокопавшись там, он достает свой дневник. И тут мне всё становится ясно. Гарри открывает одну страницу и протягивает мне. — Я сам недавно задался таким вопросом и думаю, что ты имеешь право знать это. Я ничего не могу ответить ему, поэтому просто беру дневник в руки и даже не пытаюсь сделать вид, что мне не интересно. Более того, я просто сгораю от желания снова встретить Ромео на страницах. 12 февраля 2015 года. «Я сидел тут в полном одиночестве и думал о том, что мне следует просто избавить всех от моего присутствия. Просто принять кучу таблеток и лечь спать, чтобы потом уже никогда не просыпаться. Кому от этого станет плохо? Думаю, что только Саре и, может быть, Луи. Жизнь с ВИЧ похожа на каждодневный ад без перерывов и каких-либо выходных. Я просто лежу и медленно умираю здесь, а они пытаются продлить мне жизнь. Боль в мышцах, костях, тошнота и гул в голове. Часто я даже не слышу собственных мыслей из-за этого, но я стараюсь не сойти с ума. Вчера я хотел бросить это дело под названием жизнь и наконец перестать быть трусом. Один порез и всё. Горсть таблеток и тебя уже нет. Не знаю, что мной руководило в тот момент, но я хотел исчезнуть и перестать быть обузой. Мне стыдно за себя. Я сидел на кресле в этой шикарной новой квартире и просто пытался набраться мужества выпить все таблетки разом. То я подносил их ко рту, то снова сомневался. Это были бесконечные терзания. А потом просто позвонил он. Вырвал меня из собственного мира „Я приду к тебе вечером, и мы поиграем в приставку.“ „Представляешь, у меня такой завал на учебе.“ „Хочешь принесу тебе чего-нибудь на десерт?“ „Я соскучился по тебе, жалко, что ты больше не мой сосед.“ Я помню все эти отрывки нашего разговора и до меня дошло, что он по мне скучает. Ненавижу себя за это. Я мог бы быть с ним весь день, мы бы стали нормальной парой, которая ходит по кафе, кино и клубам, занимается нормально сексом и любит друг друга до умопомрачения. Я бы подарил ему каждую частичку себя, но теперь я испорчен, я как протухшее яйцо. Он не заслужил такого наказания, как я. Игнорировать Луи — одна из самых сложных задач, потому что он дорог мне и я вижу, как он на меня смотрит. Как будто я и есть то, ради чего он живет. Он улыбается, когда видит меня. Может быть, он и есть то, ради чего я буду выживать? Новый день, чтобы посмотреть в его глаза, увидеть улыбку, услышать голос. Я никак не мог выбрать между жизнью и смертью, но, кажется, он сделал этот выбор вместо меня. Прости за то, что твой хозяин полный неудачник. С любовью, Ромео.» Сказать, что я удивлен, это просто промолчать. Он пристально смотрит на меня, когда я протягиваю ему дневник обратно, и у меня нет никаких слов. Гарри что-то испытывает ко мне? Гарри хотел покончить с собой? Гарри дал мне снова прочитать свой дневник. — Никогда, — хрипло начинаю я, и мой голос звучит чужим для меня, — никогда даже не смей думать о самоубийстве, — если это угроза, то она звучит не очень убедительно, потому что мой голос дрожит, — а уж про попытку я молчу. Ты будешь жить и, черт возьми, звони мне, когда тебе плохо. Я всегда здесь для тебя, в любую секунду я готов сорваться и бежать к тебе. Разве ты до сих пор не понял, сколько ты для меня значишь? — он выглядит виноватым и не может смотреть мне в глаза. — Сколько раз нужно повторить, что я люблю тебя, чтобы ты верил мне без всяких сомнений? — Я, — он запинается, — я не могу, понимаешь? И ты тоже не можешь испортить свою жизнь, связавшись с больным. Ты не обязан мне. — Господи, — я беру его за плечи и сжимаю их, — какой же ты невыносимый. Я взрослый человек и прекрасно отдаю себе отчет в своих действиях. Скажи мне, что тебе нужно? Друг? Я могу остаться твоим другом. Деньги? У меня их всё ещё полно. Любовь? Так вот же он я, влюбленный в тебя по уши. Только не закрывайся от меня. — Это ты сейчас так говоришь, а потом тебе надоест всё это и я тоже. — Думаешь, что я уйду? — спрашиваю я. — Никогда. — Не обещай мне, просто будь рядом. — Я мечтаю быть рядом с тобой каждую секунду. Он не сводит с меня глаз, пытаясь разглядеть неуверенность в моих глазах, но я решительно настроен. И теперь мне кажется, что нет никаких препятствий для меня. Я думал, у нас будет свидание, которое закончится поцелуем, но он просто кидается мне на шею и обнимает. Это лучше всяких слов и физических ласк, потому что я могу чувствовать, как часто бьется его сердце, и утопать в его запахе, в нем самом. Мы так и сидим, обнявшись и не говоря ни единого слова. Они порой бывают лишними. Он открылся мне, и мы засыпаем вместе. Гарри доверяет мне. Я не хочу его подвести.

***

Просыпаемся мы только под вечер, когда солнце начинает заходить за горы и ярким отблеском отражается в окнах. Он спит. Ресницы дрожат, и я уверен, что у него сейчас болит какая-нибудь часть тела, но когда он проснется, он скажет, что всё в полнейшем порядке. Невозможно передать словами ту атмосферу, когда просыпаешься рядом с любимым человеком, и вас окружает такая уютная атмосфера, что встать с кровати сравни греху. Кудри спадают ему на лицо и мешают спать, поэтому я аккуратно убираю локоны с лица, и он сам выглядит как чистого вида грех. Иногда мне кажется, что в нем сочетаются ад и рай, как будто они сработали вместе, когда появился он. Не могу удержаться, чтобы не поцеловать его мягкую щеку. Она такая же нежная, как у младенцев. Люблю ловить его дыхание на своей коже, водить губами по его лицу и сгорать от желания дать ему всё, что у меня есть. Он открывает глаза и морщится от света, пока не понимает, что я тоже тут рядом. — Луи, — он улыбается, — ты смотришь на меня, когда я сплю? — Ты меня поймал, — шепчу я ему в шею, — как ты себя чувствуешь? — Не очень, на самом деле. Пойду выпью воды и воздухом подышу, — он медленно встает с кровати, и я вижу, что движения даются ему тяжело, но ему неприятно, когда мы с Сарой начинаем помогать, поэтому я лишь сижу и наблюдаю. Он встает и направляется к двери. Лишь только успев прикоснуться к ручке, он сгибается пополам, а затем камнем падает прямо лицом сначала на дверь, а потом на пол. Я срываюсь с места и тут же проверяю его состояние. Глаза открыты и смотрят вверх, лицо бледное, а губы начинают темнеть, на лбу ушиб от двери. Я тут же бегу вниз за Сарой, попутно вызывая по телефону скорую помощь. Она должна помочь. Он ведь шутит. Только не сейчас. Слишком рано умирать. Всё пошло слишком хорошо. Я обещал ему, что он будет жить.