Romeo's Diary

Здесь сыро. Как будто я прислонился к бетонной стене и сидел около неё целую вечность. Это ужасное чувство пропитывает каждую мою косточку, не давая сосредоточиться на том, что действительно важно. Мне важен он. Сижу у изголовья его кровати и просто пялюсь в одну единственную точку. Где именно наступает конец всем страданиям человека? Может быть, он похож на счастливый конец в фильме или это полное забвение, где тебе уже всё одно: и счастье и несчастье. Всё сливается в одну жизненную ниточку, которая одинакова для каждого из нас: ты видел небо, солнце, людей, земля под ногами везде такая же сырая и вечность проходит сквозь нас. Почему в это вечном круге на долю этого невинного существа пришлось столько страданий? Мне страшно видеть его в таком состоянии: бледные щеки, круги под глазами, и он постоянно спит. Врач сказал, что это нормально на первых этапах лечения, но смириться с тем, что Гарри может вот так запросто упасть — для меня не так-то просто. Уже далеко за полночь, а я всё сижу на своем месте и жду, пока он проснется, чтобы первым, что он увидит, был я. Может, это поможет ему чувствовать себя менее одиноким и нужным мне. Он ведь и так это знает. Когда я был подростком, мама часто водила меня в театр, и мы вечно смотрели какие-то драмы. Я ненавидел это, но сейчас отчетливо помню, как в одной из постановок главная героиня громко плакала над умирающим телом своего возлюбленного. Шекспир говорил, что весь мир — театр, но он ошибся. В жизни всё гораздо менее эмоционально, ты просто сидишь и подавляешь внутри себя адскую душевную боль, кусаешь губы до крови и пытаешься держать себя в руках ради тех, кто рядом, и тех, кому сейчас реально тяжело. Мне хотелось лежать и умирать вместе с ним, но я не мог. Моей задачей было просто сидеть и смотреть, как он медленно угасает. Гарри как тонкая свеча, чей свет я должен оберегать и пронести сквозь все эти штормы. Мы не можем так быстро пойти ко дну.

***

Гарри пришел в себя только под утро, когда первые солнечные лучи коснулись белого снега, заставив его сиять так ярко, что можно было подумать, как будто лето вернулось на пять минут для нас двоих. Я всё так же сидел рядом с ним, чтобы никогда не отпускать. Он открыл глаза и сразу же зажмурился от яркого света. — Хей, ты как? — я сразу же пододвинулся к нему ближе, чтобы проверить температуру. — Ты напугал меня. — Всё в порядке, — Гарри был похож на ребеночка, — прости, я не хотел. — Врач сказал, что это нормально, но я считаю, что мы должны вернуться в Лондон к твоему личному доктору и всё у него разведать. — Но, Луи, — он посмотрел на меня с таким разочарованием, — ведь тут так прекрасно. Я не хочу уезжать. Черт возьми, он издевается надо мной. Разве можно смотреть на человека вот таким вот невинным взглядом? Я объявляю его вне закона. — Здоровье важнее, мы приедем сюда еще тысячу раз, только, если ты захочешь. — Хорошо. Он согласился со мной с такой неохотой, что настроение мое сразу же упало еще куда-то ниже. — Хей, — я погладил его по щеке, чтобы хоть как-то успокоить, — я тебе обещаю. Гарри поднял на меня свой взгляд, и я его поцеловал. Просто так. Мне так сильно этого захотелось, и он был не против. Наоборот, он сразу принял меня в свои объятия, такие теплые, и весь мир как будто наполнен им. Я скольжу кончиком языка по его губам, но не кусаю, потому что никогда не стоит забывать о его болезни. Ощущать его губы своими — сказка. Именно в этот момент я понимаю, зачем вообще люди придумали поцелуй. Это не только прелюдия к сексу, как это было раньше для меня. Это что-то большее, за пределами моего разума и всей вселенной. Я просто тону в нем, как в воде, могу чувствовать, как жар внутри него разгорается с огромной силой. Возбуждение буквально вырывается из его горла и выжигает всё вокруг нас. Как будто он огонь, а я керосин. Мы дополняем друг друга. Это не похоже ни на что из всего, что со мной происходило в жизни. Гарри отрывается от моих губ и несколько секунд смотрит мне в глаза, тяжело дыша. Его губы блестят от влаги, а щеки даже чуть раскраснелись. Затем он снова подается ко мне и зарывается носом в мою шею, старательно вдыхая этот аромат в себя. Я не могу описать, насколько это приятно, мое сердце буквально готово выпрыгнуть из грудной клетки, потому что он невероятен, когда проводит языком по моей шее. В этот момент мне кажется, что прежний Гарри снова в действии и готов доставить мне кучу наслаждения. Мой мозг находится в каком-то зависшем состоянии, я могу лишь хрипло стонать в то время, пока он старательно засасывает кожу на моей шее. Он делает еще одно движение и буквально закусывает кожу на ключицах, отчего я издаю более протяжный стон и понимаю, что он только что оставил мне один огромный укус любви. Падаю спиной на холодный матрас и понимаю, что мне следует остановиться, потому что мы не можем зайти слишком далеко. Он делает то же самое, ложится на мою грудь и обнимает меня. — Я ужасно хочу сделать тебе минет, — я вижу, что он ни капельки не краснеет, и даже не удивляюсь этому. — Тебе нельзя так сильно перегружаться, — я смеюсь и запускаю руки в его волосы. — Ты называешь это нагрузкой? — он тоже смеется. — Для меня это как почесать нос. — Почесать нос? — полнейший абсурд, но я ему верю. — Да, а еще я умею заставлять кончать, не прикасаясь руками. — Это как? — после того, как он расстегнул мне пуговицу языком, я не сомневаюсь в его таланте. — Ну, я привязываю клиента к кровати и возбуждаю его тем, что трогаю себя, а потом, когда пройдет достаточно времени и он уже устанет молить меня о том, чтобы я прикоснулся к нему, он может кончить только от дуновения ветра и моего вида сзади. — Ты что, серьезно сейчас? — я смеюсь только от того, что представил себе эту картинку. — Разве такое возможно? — Конечно, — он выглядит ужасно самодовольно, — это очень дорогая услуга. — Всегда знал, что ты особенный, даже среди проституток. — Называй меня бабочкой, — он хмурится, потому что слово проститутка ему «не по душе», — у меня ведь тату бабочки на животе, это означает, что я один из них. — Никогда не приходило такое в голову. — Это то, кем я являюсь. — Ты особенный, — я смотрю в потолок, — самая особенная бабочка.

***

Мы всё-таки решаем вернуться в Лондон, чтобы под контролем врача пить лекарства оставшееся время. Я всё так же хожу в университет, но теперь больше времени провожу с Гарри и Сарой, а не у себя в комнате. Лиам и Зейн не хотят принимать моего выбора, но со временем они всё поймут и примут нас с Гарри такими, какие мы есть. Сам же Стайлс только и делает, что усердно лечится. Временами мне кажется, что былая жизнь снова горит в его глазах как далекий маленький огонечек. Я прихожу к нему вечером, чтобы просто поболтать и посидеть рядом. Сара всегда рядом с ним. Ей не нужно напоминаний или каких-либо поощрений, она бескорыстно отдает ему всё свое свободное время, как верная подруга. Это всё похоже на вечные страдания с привкусом необыкновенного счастья и обожания. Может быть, так и выглядит любовь. День за днем Гарри борется со своей болезнью. Шаг за шагом он приближается к тому дню, когда ему будет казаться, что он здоров. На дворе середина апреля, и солнце снова начало радовать нас своим недолгим присутствием. Это Лондон, и всё же дождь чаще сопровождает нас, но мне кажется, что в этом есть своя прелесть. Около часа назад Сара написала мне, что у нее вечером свидание и, может быть, даже с продолжением, поэтому я должен переночевать сегодня с Гарри. Я с удовольствием согласился, потому что я и так провожу в его постели половину недели, поэтому Сара может и не просить меня, я ведь сам доброволец. Иду к нему с огромным пакетом из супермаркета и думаю о том, что мне стоит снова начать тренироваться, чтобы эти пакеты не превратили меня в огромный кусок жира. Гарри как всегда дома, обнимает меня при встрече и сегодня выглядит более чем хорошо. — Представляешь, — он с восторгом рассказывает мне о своем дне и попутно распаковывает пакеты, — я сегодня вышел погулять один и даже прошел до самого конца нашей улицы. А наша соседка миссис Сандрес дала мне погладить свою кошку и сказала, что я сегодня выгляжу необычно хорошо. — Ты и вправду выглядишь отлично, Гарри, — согласился я, — поэтому я предлагаю тебе устроить сегодня вечер полной лени. — У меня и так вечер лени каждый раз, — он садится прямо на стол и начинает грызть яблоко, — ты устал? — Немного. На самом деле я адски устал. Учебная нагрузка в этом месяце достигает своего апогея, так еще и куча несданного материала и походы по больницам, где я собираю справки для Гарри, ставлю его на учет, выведываю разные способы лечения. Но я никогда не стану ему жаловаться. Он сам всегда понимает меня. — Тогда мы можем пойти и посмотреть телевизор на моей кровати, а потом ты заснешь, а я буду всю ночь смотреть на тебя. — Давно ты так делаешь? — спрашиваю я и устало улыбаюсь. — Почти всегда делал, — признается он и снова ни капельки не краснеет. У меня остается только одно желание — завалиться спать, но перед этим я чищу зубы, потому что он купил для меня отдельную зубную щетку и поставил рядом с другими двумя. И это заставляет меня чувствовать себя особенным. Телевизор уже работает в темной комнате, Гарри уже расстелил постель и любезно предоставил мне одну из подушек. Кое-как снимаю джинсы, наклоняю голову назад и устало выдыхаю, Гарри помогает мне расстегнуть светло-голубую рубашку, его теплые пальцы ложатся мне на спину и я издаю протяжный стон, когда он начинает массировать мне шею, а потом и спину. Тепло бежит по моим венам, и я расслабляюсь в его руках. Пусть он делает со мной всё, что хочет, я весь в его власти. — Расслабься, — тихо шепчет он, — я хочу, чтобы тебе было хорошо. Он даже не представляет, сколько раз я хотел, чтобы мне было хорошо в этой постели, сколько времени я хожу с банальным недотрахом и как сильно я хочу его внутри себя. Просто я не боюсь его болезни, ведь всё можно сделать аккуратно, так, чтобы не было никому больно. Я перечитал кучу статей в интернете, говорил с людьми по этому поводу и наконец готов принять это. Но готов ли Гарри? — Сделаешь мне массаж? — спрашиваю я. — Ага, — он продолжает разминать мою шею. Гарри бы делал это еще очень долго и тщательно, если бы я не перенял инициативу в свои руки. Я обернулся назад и издал глупый смешок, прежде чем повалить его на простыни и прижать его прямо к кровати. Он не понял, к чему именно я виду, ведь мы так дурачимся практически каждый вечер, но сегодня я хотел зайти чуть дальше. — А можно я попробую сделать массаж? — спросил я. — Почему бы и нет, — он засмеялся и впервые за долгое время я видел счастье в полном его понимании, — ведь кто-то же должен делать это для меня. — Справедливо, хоть и нагло. Я стянул с него майку, и он остался в одних боксерах, как и я. Его татуировки были отдельным предметом моего изучения, и провел пальцами по линии позвоночника и начал массировать его плечи. Я делал всё так, как велит мне мой инстинкт, гладил его спину, а он тяжело дышал. Я чувствовал его напряжение, которое постепенно спало и превратилось в сексуальное возбуждение. Мне захотелось прижаться губами к его белоснежной коже, которая пахла ягодным гелем для душа. Я просто начал нюхать его и попутно целовать, пытаясь пробудить в нем хоть какие-то отголоски чувств. Его кожа моментально покрылась мурашками, и он попытался ухватиться за подушку и что-то сказать. — Луи, — отозвалось в моих ушах, — мы не можем, ведь ты помнишь. Я тут же оторвался и сел напротив него. — Я хочу тебя больше всего на свете, — без всяких предисловий говорю я, — и люди с твоим диагнозом не лишают себя секса, ведь для этого и придумали средства предохранения. — Я не могу, — он запускает руки в волосы и просто тянет их в тяжелом стоне, — вдруг что-то пойдет не так. — Я буду рядом с тобой, и мы пройдем через это вместе, только позволь мне быть рядом с тобой. — А если всё пойдет не так? — в его глазах застыл страх. — Что, если я причиню тебе непоправимый вред? — Всё будет хорошо, — уверяю я. — Я тебя не подведу. Я кладу свои руки ему на плечи и позволяю ему лечь удобно, чтобы он не жалел ни об этой мелочи, которая произойдет этой ночью. Устраиваюсь между его ног и прижимаюсь как можно крепче, чтобы чувствовать его полностью. Он поддается моему поцелую и стонет, когда я провожу языком по его соскам. Они великолепны — твердые и в то же время такие нежные — и в этом весь Гарри: куча противоречий. Мы лежим в полумраке, на фоне так же тихо работает телевизор, но у нас свой мир, и мы непоколебимы. Тянусь к резинке его боксеров, но он одергивает меня. — Луи, — он тяжело дышит, и его глаза наполнены слезами, — мне нужно сначала тебе что-то сказать. — Конечно, — неужели он хочет отказать мне в тот момент, когда у меня уже встал? — Я, кажется, люблю тебя. Любит меня? Он что, и вправду это сказал? Что значит «кажется»? Блять, не важно, главное, что он сейчас лежит передо мной весь такой хрустальный и говорит эти слова, которые я мечтал услышать все последние месяцы. — Ты, — я ужасно запинаюсь, и вообще у меня перехватило дыхание, — ведь знаешь мой ответ, я люблю тебя в миллионы раз больше. Я думал, что никогда не услышу от тебя этого. — Ты глупый, голубоглазый Луи, это ведь было очевидно. Я целую его прямо в открытый рот, и он замолкает, полностью отдаваясь нашему поцелую. Во мне кипит огромное желание поскорее соединиться с ним в этом страстном акте, и я горю. Я хочу принадлежать ему. — Я хочу быть снизу, — шепчу я, когда он стягивает с меня боксеры. — Ты уверен? — Абсолютно. А потом есть только мы и наши тела. Он укладывает меня спиной на кровать и понимает, что этой ночью я – слабое звено, которое хочет подчиняться. Никогда не забуду всё, что он делал со мной. Его поцелуи застыли на моей коже. Он оставляет засосы прямо на внутренней стороне моего бедра, и я сам понимаю, насколько громко стону, отчего он улыбается. Достаю из кармана джинсов презерватив и смотрю, как он натягивает его на свой член. Он длинный и ровный, мне сразу становится ясно, что это не секс и, может быть, даже не занятие любовью, мы просто преодолеваем какой-то рубеж. Всё так скомкано, и я знаю, что для Гарри такое происходит в первый раз. Он никогда не занимался ничем таким с кем-то, кто реально любит его. Я глажу его по плечам, скулам, животу и пытаюсь успокоить. Когда он входит в меня, на секунду в моем мозгу происходит взрыв. Мы воссоединившиеся части друг друга, мы любим друг друга. Это продолжается не так долго, он двигается во мне, попутно целует шею, и мне хочется, чтобы он жил вечно. Это не похоже ни на что. Мое физическое удовлетворение не идет в сравнение с тем, что я получил морально. Он кончает и быстро выходит из меня, судорожно убегая в ванную комнату. Всё прошло хорошо, но я знаю, что он переживает и думает, что недостаточно хорош. Я стучу в дверь. — Гарри, ты в порядке? — осторожно спрашиваю я. — Я не знаю, — его голос дрожит, — я не знаю. — Выходи, тебе нужно поспать. — Я только душ приму. Он не уверен в себе, не уверен в том, получилось ли всё. 12 апреля 2015 года. «Сегодня впервые в жизни я занялся любовью с тем, кого люблю. Я боялся и боюсь до сих пор, но кажется, всё прошло хорошо. Надеюсь, презервативы предполагают реально безопасный секс. Луи прекрасен, его тело, худые запястья, тонкая шея, ключицы, скулы и до боли красивые голубые глаза. Он сладко спит рядом со мной, и я не хочу умирать, потому что нам предстоит еще много ночей. С любовью, Ромео.»