Romeo's Diary

Половина третьего утра, но счастливый подросток во мне никак не может заснуть. Он просто рад тому, что может смотреть, как спит Гарри, наблюдать за его размеренным дыханием, ловить каждое сонное движение и понимать, насколько он уязвим сейчас. Гарри был ужасно растерян, но мне кажется, что он был счастлив настолько, насколько может быть. Я бы хотел, чтобы он был так же счастлив, как и я. Мне бы хотелось забрать всю его боль себе — как душевную, так и физическую, — потому что он не заслужил ни капли этой боли. Шторы плотно закрыты, я уже выключил шумный телевизор, и сейчас нас окружает полный мрак, но с ним я в полной безопасности. Я так и лежал до самого утра, вдыхая его запах и пытаясь продлить эту ночь до бесконечности. Мне хотелось, чтобы она всегда была между нами и для нас — как якорь, который держит на месте, потому что я всегда мечтал о таком человеке, который останется со мной до утра. Это звучит так наивно, но с ним мне хочется просыпаться. Он похож на дом. Гарри просыпается только тогда, когда настает время принимать лекарства и снова начать борьбу за жизнь со своей болезнью. Иногда он говорит, что сейчас двадцать первый век, но ВИЧ болюч так же, как и в двадцатом. По-моему, он прав. Изобрели много лекарств, которые не лечат, а просто дают надежду на то, что всё может быть хорошо. Когда-нибудь. Он открывает глаза, и первое, что он видит — это я. От этого к моему личному счастью прибавляется еще десять плюсиков. — Доброе утро, — он всегда говорит тихо по утрам, будто боится спугнуть мой сон. — Самое доброе из всех, что я встречал, — отвечаю я и целую его теплые губы. Плевать, что я не чистил зубы, и вообще я даже не принял душ после нашего секса. Кажется, что ему тоже плевать. Он похож на любовь в чистом виде. — Мм, — он отрывается от меня, — как тебе спалось? — Я не спал, — признаюсь я, — смотрел на тебя и думал о бесконечности. — И? — он смущенно улыбается. — Как тебе? — Ты прекрасен, — беру его ладонь и подношу к губам, — каждая твоя клеточка. — Были времена, когда я был получше в этом деле. — Ты прекрасен, — я забираюсь на него и понимаю, что я сейчас голый и задница немного побаливает, — здесь, — целую его шею, потому что там его кожа особенно нежная.- Здесь, — добираюсь до его сосков, вечно твердых и возбужденных. — Здесь, — целую низ его живота, отчего он вздрагивает и издает приглушенный стон. — Ты идеал, Гарри. — Луи, перестань, — он смеется, — ты щекочешь меня своими волосами. — Я не могу, ты как наркотическое вещество, — я смотрю ему в глаза, — как будто я подсел на что-то очень тяжелое, а еще я счастлив. — Потому что можешь вот так управлять мной? — он упирается руками в мои плечи и тоже смотрит мне в глаза. — Потому что я голый и грязный, а парень, в которого я влюблен по уши, этой ночью признался мне в любви и заставил меня кончить, — он улыбается снова. — Он не соврал, он тоже любит тебя, — говорит он уже на полном серьезе. — Я верю этому кудрявому. Он обнимает меня, прижимает ближе к себе, и я чувствую его кожу сквозь майку, в которой он спал, а сам я всё еще голый сижу на нем и пытаюсь не возбудиться снова, потому что на этот раз мне ничего не светит.

***

У меня опять полный завал на учебе, плюс ко всему я должен вечером заехать за Гарри, который целый день находится в клинике, где ему должны выписать новый курс таблеток. Моя машина припаркована где-то в заднице этой элитной парковки для студентов, и иногда я не могу измерить масштабы пафосности нашего учебного заведения. Достаю ключи и уже собираюсь сесть в машину, когда я слышу до боли знакомый голос. — Луи, — кричит мне вслед Лиам, — ты, блять, где шляешься? — Ли, — я оборачиваюсь к нему и вдруг понимаю, как сильно я скучаю по нему и всей этой беззаботной жизни, — я же говорил, что я пару недель побуду у Гарри. — Да, но ведь ты и сюда редко ходишь. Как ты? — Всё начинает налаживаться, — отвечаю я. — Хочешь, подброшу до дома? — Нет, у меня еще дела здесь, — он делает паузу, прежде чем задает вопрос, — так вы с Гарри теперь официально вместе? Ты простил его? — Да, — уже более уверенно отвечаю я, — я не могу не простить его, знаешь, любовь и всё такое. — Приходи сегодня домой, — Лиам как всегда дружелюбен, — ну, вместе с ним. Будет весело, закажем пиццу, да и Зейн скучает по тебе. — Я тоже, — на секунду совесть внутри меня начала бить топором по моему закаменевшему сознанию, — скучаю по вам обоим, но ему я нужен больше. — Мы всё понимаем, Томмо, — Лиам открывает свои широкие объятия для меня, и я понимаю, что у меня самые лучшие друзья на свете, — и мы просто хотим, чтобы ты был счастлив. — Спасибо, — я крепко обнимаю его и чувствую, что наша дружба всё еще жива, несмотря на то, что я отсутствую в его жизни долгое время, — я счастлив с ним больше всего на свете. — Тогда приходи вечером, мы будем тебя ждать. Я уехал полностью растроганным от своего друга. Ненавижу эти сопливые объятия, но они всегда помогают мне думать о лучшем и не раскисать в такие времена. Я забираю Гарри из клиники, и мы сразу едем к парням, потому уже начинает темнеть. По дороге он рассказывает мне просто прекрасную новость: таблетки действуют и дают положительный результат. Я готов был расцеловать его в этот момент, но, к сожалению, я был за рулем и всё, что я смог себе позволить — это крепкий поцелуй в щеку. Мы накупили всякой вредной еды по дороге и вскоре уже стояли у порога моей комнаты. Гарри не возражал, только спросил, действительно ли парни пригласили и его тоже. Ему казалось это по крайней мере странным, потому что в какой-то степени он обманывал и их тоже. Первым, что я увидел, войдя на кухню, был Зейн. Он стоял около кофеварки в наушниках и напевал себе что-то под нос, абсолютно не замечая ничего вокруг. Он был одет в свои любимые домашние джинсы, рваные на половину бедра, футболку, которую он разрисовал собственноручно и на волосах у него было полно геля. — Таких слов нет в этой песне, — я подбежал к нему сзади и ухватил за талию, — Зейни. — Блять, — он подпрыгнул на месте, — Луи, — заорал он, — какого хуя? — Я тоже по тебе скучал, королева драмы, — ответил я, прежде чем он кинулся обнимать меня. — Я, блять, думал ты уже никогда не вернешься. — Меня Лиам позвал, я не навсегда и я не один, — я указал на Гарри, и тут лицо Зейна резко поменяло свое выражение. — Привет, — Гарри был как всегда мил. — Так вы теперь официально вместе? — ответил он вместо того, чтобы поприветствовать в ответ. — Да. — После всего, что он натворил? — Зейн! — Что Зейн? Вдруг он опять разводит тебя на деньги. — Хватит, — ответил я, — когда Лиам позвал меня, я думал, что этот вопрос уже не стоит на повестке дня. — Луи, ты глуп, если снова веришь ему. — Я глуп, когда начинаю думать, что мои друзья поддержат меня во всём. — Луи, — Гарри вмешался в разговор, — пожалуйста, не нужно ссориться, он имеет право думать так обо мне. — Вот именно, — подтвердил Малик, — он мальчик по вызову, который облапошил тебя и кинул на кругленькую сумму, он не тот ангелочек, за которого себя выдает. Или ты думаешь, что если он подхватил ВИЧ, то теперь ему всё прощается? Он заслужил это, когда поступил так с тобой, и я думаю, ты не первый такой глупый мальчик, которого он в себя влюбил. — Хватит, я ухожу отсюда, — я не собирался отвечать на все его оскорбления в адрес Гарри, потому что это могло бы плохо кончиться, мне нужно просто держать себя в руках. — Пойдем, Гарри. — Луи, — Зейн кричит мне вслед, — ты совершаешь ошибку, огромную ебанную ошибку. — Поговорим, когда ты остынешь. Я пулей вылетаю из комнаты и пытаюсь донести остатки своего терпения хотя бы до машины. Будь здесь Лиам, он бы попытался помирить нас всех, но хорошо, что он немного задержался и теперь я мог уйти из этого места, чтобы больше никогда не возвращаться. Ненавижу дурацкий закон жизни: когда случается что-то хорошее, то на другую чашу весов ложится что-то плохое, чтобы всё было в равновесии. Я громко хлопаю дверью машины, отчего Гарри вздрагивает и смотрит на меня глазами испуганного ребенка. Весь дрожу от злости, когда вспоминаю слова лучшего друга. Самые близкие могут ранить глубже всего, это было мне ясно уже давно, но сейчас его слова проникли мне под кожу, я весь дрожу. — Луи, — начинает осторожно Гарри, — ты в порядке? Прости, что я стал яблоком раздора между вами. — Он просто сам такой, — я достаю сигареты из кармана куртки, — вечно осуждает людей. Ты тут не причем. Обычно я стараюсь не курить, когда я рядом с Гарри, но сегодня, видимо, особый вечер. Я достаю сигарету, но Стайлс тянется ко мне и целует за ухом. Этот дьявол всегда знает, как успокоить меня простым прикосновением губ. Он как таблетка счастья. Гарри целует мою шею, лицо, руки, пока я докуриваю сигарету, и вот, мне стало уже чуть-чуть легче. Хочу обнять его, но в машине это ужасно трудно, поэтому просто даю ему себя на растерзание. — Поедем домой, посмотрим фильм, я сделаю тебе кружку горячего шоколада, — предлагает он. — Мы как старая пидорская парочка, — смеюсь я, но соглашаюсь, и мы всё же решаем поехать на квартиру. Я не знаю, какое место называть домом: там, где я родился, там, где провел время с друзьями или этот диван с пледом, горячий шоколад и его рядом. Не может же быть, что я не принадлежу ни одному из этих мест. Когда мы приехали, оказалось, что Сара уже дома и отдыхает у себя в комнате. Пока Гарри готовил горячий шоколад, я читал постановление его лечащего врача, где говорилось о том, что всё идет хорошо и стабильно, что он может прервать курс на две недели, после чего ему снова выпишут уже менее токсичные таблетки. Мы решили, что переместиться на кровать будет логичнее, потому что, скорее всего, мы оба уснем, когда начнется фильм. Я пил шоколад, укутавшись в плед, а Гарри всё продолжал целовать меня. Он слизывал с моих губ остатки напитка, а потом забирался еще дальше к моему языку, забирая остатки шоколадного вкуса к себе. Если бы какая-нибудь парочка рассказала мне о таком занятии год назад, то я, скорее всего, высмеял бы их, но сейчас это делает он, и мне плевать, насколько это негигиенично или по-гейски, плевать на всё, это ведь Гарри. — Теперь ты щекочешь меня своими длинными волосами, — говорю я, когда он сгибается надо мной и пытается поцеловать мои скулы, а я смеюсь и мешаю ему. — Хватит болтать, ты отвлекаешь меня, — он закусывает нижнюю губу и пристально смотрит, дожидаясь того момента, когда я успокоюсь. — Я пытаюсь поцеловать тебя. — Ты…блин Вдруг на тумбочке звонит мой телефон, а в частности именно тот рингтон, который у меня стоит на маму. Ну, умеет же она испортить момент. Гарри уже знакома эта мелодия, поэтому он чуть притихает и дает мне ответить. — Да, мам, — нехотя отвечаю я. — Луи, милый, — меня буквально пробирает холодный ветер, когда я слышу ее дрожащий голос, смешанный с громкими рыданиями, — случилось ужасное. — Мам! — я напрягаюсь, и Гарри делает это вместе со мной, всматриваясь в выражения моего лица и не понимая, что именно я слышу на том конце линии. — Что случилось? — Папу убили, — она снова кидается в рыдания, а я думаю, что ослышался, и переспрашиваю ее снова. Но ни на второй, ни на третий раз она не дает мне нормального ответа. Только рыдания и одно страшное слово 'убит'. Я бросаю трубку, потому что мама не может сказать мне ничего путного и сразу же набираю мистера Колдера. Я весь дрожу, но, находясь в шоке, всё еще не могу осознать, что произошло что-то ужасное. — Да, Луи, — отвечает он. — Это правда? — я буквально кричу в трубку, как будто крик поможет мне изменить всё. — Что произошло? — Луи, дорогой, разве мама не сказала тебе?, — он понижает тон. — Твоего отца застрелили, когда он выходил из ресторана где-то около часа назад, пуля попала прямо в голову, поэтому врачи были уже бессильны. Мне очень жаль, дорогой. — Что? Что вы несете? Кто его мог убить? — У него много врагов, полиция вышла на след того человека, который в него стрелял, но другими данными я, к сожалению, не располагаю. Нет, нет, нет. Я судорожно бросаюсь одеваться, чтобы поехать домой и узнать, что это дурацкий сон. Это ведь папа, он не может умереть так быстро, я ведь даже не женился и у меня нет детей, и он не стал дедушкой и он ведь не может бросить маму. — Луи, — Гарри смотрит на меня с таким сожалением в глазах, — это сделали они. — Что? — я как будто нахожусь в тумане и даже не разбираю его слов. – Кто? — Те люди, которые наняли меня. Если твой отец вышел на их след, то они просто решили его убрать. — Ты больной, Гарри? — я даже не плакал в тот момент, потому что до меня еще не дошло всё, что только что произошло. — Как ты можешь знать? — Они бандиты, Луи, — для них человек — пустое место. — Так ты знал о том, что они могут убить его, хотя бы гипотетически, и ни разу мне об этом не сказал? — теперь я кричал на него. — Я думал, что всё кончено. — Вот теперь всё кончено, его больше нет. — Луи, — он хватает меня за руку, — ты не можешь ехать в таком состоянии, давай вызовем тебе такси. — Не трогай меня, — я отталкиваю его, — сиди здесь. Ты только портишь всё. Будь проклят тот день, когда я ввязался в эту историю с Ромео. И я оставляю его там одного, обвинив буквально во всем, как будто это может всё изменить и воскресить отца. Только это невозможно. Жизнь зашла в окончательный тупик, из которого нет ни единого выхода. И уже по дороге домой я понимаю, что это реально: какие-то бандиты убили моего отца. И, хоть мы не были так сильно близки, он любил меня. Тьма окутывает мое сознание, и я уже не знаю, куда деваться. Я окончательно запутался в этой жизни.