Мой Великий Гэбриель ван Хельсинг

Несмотря на поздний час, трактирщик был за своей стойкой и задумчиво постукивал пальцами по деревянной столешнице. - Уже уходишь? – спросил он, увидев Гэбриеля. - Хочу осмотреть дом Александра, - тот приблизился к стойке. - Не боишься? – трактирщик улыбнулся. – А как же злые духи? Ван Хельсинг отмахнулся и продемонстрировал револьвер, на что толстяк понимающе кивнул. - Не знаю, правда, что я там увижу в такой темноте… - проговорил мужчина. Как он раньше об этом не подумал? Зажигать фонарь или факел там нельзя, иначе свет заметят в соседних домах. - Держи. – Трактирщик нагнулся к полу, а потом поставил на стол фонарь со свечой внутри. - А если кто заметит с улицы? – Гэбриель посмотрел на толстяка. - Не заметят. Там хоть весь верхний свет зажги, и то никто знать не будет. Ставни на окнах закрыты, да ещё заколочены для верности. Ван Хельсинг облегчённо вздохнул. Взяв фонарь и кивнув в знак благодарности, он направился к дверям. - Эй, приятель! – крикнул трактирщик вслед, и мужчина оглянулся. – Удачи! Сверившись с картой ещё раз, стоя на крыльце таверны, Гэбриель убрал её в карман и, стараясь держаться подальше от окон домов, побежал по улице. Полная луна выплыла из облаков, и тут же раздался протяжный вой не то собаки, не то волка. Зажав рукоять револьвера, мужчина повернул направо и увидел двухэтажный особняк с причудливыми башенками на крыше. Странное дело – вокруг дома не было ограды, отчего складывалось впечатление, будто его не донесли до нужного места, а просто бросили по дороге. Даже дверь выходила не на дорогу, а куда-то вбок. Едва Гэбриель остановился у крыльца, снова раздался вой, который напомнил ему о том, что рассказывал трактирщик. Якобы один из жителей видел, как из дома учёного выбегало какое-то животное, похожее на собаку или волка. К чертям оборотней! Ведь это существо могло до сих пор оставаться в доме и охранять его. Волка, конечно, не приручишь, а вот собаку вполне. «Ну и как я пройду?» – подумал Ван Хельсинг, осматривая заколоченную дверь и закрытые ставнями окна. Но кто-то же пробирался сюда, когда учёный исчез. Значит, наверняка где-то должен быть проход. Побродив вокруг дома, Гэбриель снова остановился перед дверью и сунул руку в карман штанов, тут же нащупав там листок бумаги. В лунном свете на листке виднелась какая-то схема. Присмотревшись внимательнее, мужчина смог разобрать несколько слов, написанных под этими квадратами и прямоугольниками: «Так выглядит дом Александра. Надеюсь, это поможет тебе». На обратной стороне была приписка: «Входить лучше через заднюю дверь. Там плохо пригнаны доски. Целую. Джола». Ван Хельсинг улыбнулся. Девушка начинала ему нравиться. На листке было две схемы – первый и второй этажи, и, судя по названию комнат, на первом располагались все хозяйственные помещения, а на втором – покои самого учёного. Но если присмотреться к дому, можно понять, что тут есть и чердак, причём совсем немаленький, и подвал. Джола упоминала о нём. И наверняка именно в подвале Александр проводил свои опыты. Как следует изучив карту, чтобы не запутаться, мужчина решительно двинулся к задней части дома. Доски, закрывавшие дверь, были расшатаны. Скорее всего те люди именно так пробирались в дом. Когда с досками было покончено, Ван Хельсинг спрятал схему в карман и, сжав револьвер, дёрнул дверь на себя. Она поддалась с негромким скрипом, и на мужчину пахнуло сыростью и затхлостью. Проверив фонарь, Гэбриель зажёг свечу и осторожно переступил порог, после чего повернулся и прикрыл дверь. Слабый свет свечи еле-еле разгонял темноту. Помнится, трактирщик говорил, что в доме хоть зажги весь свет, и то никто не увидит. Впереди почувствовалась преграда, и Гэбриель посветил фонарём. Десяток ступеней вверх, там ещё одна дверь, очевидно, ведущая в сам дом. На стенах этого своеобразного «чёрного хода» имелось несколько длинных толстых свечей в бронзовых держателях. Ван Хельсинг пару секунд изучал их, после чего решительно достал свечу из фонаря и зажёг все светильники. Деревянные ступени поскрипывали под ногами, пока мужчина поднимался по ним. Небольшая площадка перед приоткрытой дверью. Либо она открыта ещё с тех времён, когда любопытные пробирались в дом, либо… Распахнув дверь ударом ноги, Ван Хельсинг выставил вперёд револьвер, готовясь отразить возможную атаку. Всего лишь длинный пустой коридор, заканчивающийся главной дверью. Толстый ковёр позволил мужчине бесшумно пройти до самого конца, прислушиваясь. Из-за закрытых дверей не доносилось ни звука. Когда все светильники, имевшиеся на стенах коридора, горели, Ван Хельсинг снова достал схему и, рассмотрев её, задумался. Куда теперь? На второй этаж или сразу в подвал? Быть может, Александр вёл дневник, из которого можно было узнать о его дальнейших передвижениях, а это значит, что нужно было идти в его покои. Но лестница в подвал, которая судя по схеме, находилась за той дверью, у которой сейчас стоял мужчина, притягивала его, как магнит. Решив, что комната хозяина никуда не денется, мужчина, проверив оружие, распахнул дверь. Каменные ступени, уходящие вниз, тонули во мраке. На стенах несколько светильников. Ван Хельсинг, удерживая в одной руке револьвер, а в другой свечу, принялся спускаться, на ходу зажигая светильники. Внизу оказалась самая настоящая лаборатория. Несколько небольших установок, похожих на те, что были в замке Виктора. В тусклом свете свечей поблёскивали пузатыми боками реторты, наполненные какими-то жидкостями. На стенах висели пожелтевшие от времени схемы и чертежи. Мужчина внимательно осмотрел их. «Витрувианский человек» Да Винчи, несколько животных в разрезе, множество запутанных формул, которые были записаны не только на бумаге, но и мелом на небольшой чёрной доске, висящей тут же. Большой стол в центре помещения был завален бумагами, маленькими и большими пробирками, заткнутыми пробкой. На полках вдоль стен стояли всевозможные сосуды с неясными надписями и мутными жидкостями внутри. К большому столу был приставлен небольшой железный столик, и, посветив на него, Гэбриель отшатнулся, увидев истлевший трупик ребёнка со множеством проводков и трубочек, торчащих из груди. Сам столик потемнел от крови, как видно, часто проливаемой. «Заботливый и внимательный… - подумал Ван Хельсинг, глядя на ребёнка. – Прикрывал всю эту мерзость примерным поведением. А ведь алхимики и правда ни перед чем не останавливались, желая достичь своих целей. Кровь младенцев – это вообще, если не ошибаюсь, главный ингредиент всех их опытов…». В одном из углов вдруг раздался шорох и рычание, и мужчина, вскинув револьвер, развернулся. Что-то молниеносно кинулось на него из темноты и повалило на пол. Раздался звон разбитого стекла. Мужчина отбивался от напавшего на него чудовища, пытаясь нашарить на полу оружие, которое выпало из его руки. Существо, кем бы оно ни было, рычало и повизгивало, стремясь посильнее ранить человека. В темноте мелькали его налитые кровью глаза с узкими зрачками. Наконец, найдя револьвер, Гэбриель приставил дуло к голове животного и спустил курок.