Play with me. if you want.

На ребре ладони оставалось серебро от смазанного карандашного рисунка, на который Чонгук угрохал два часа. Он хотел взять бумагу-подложку, как полагается, но самоуверенность не позволила: в конце концов, каждый раз он справляется аккуратно и рисует, пока не проступит испарина и не онемеет плечо. Сейчас сорвался по одной простой причине. Кровать напротив до какой-то поры была незаметна и тиха. Вдруг проявился вслух басистый смешок и тонкий вздох, и вот Тэхён уже сидит на бедрах Чимина и рисует пальцем на его оголенной груди, подражая Чонгуку, который не хочет обращать на своих котят внимание. Они оба конкретно Чонгука заебали своей навязчивой сексуальностью. Да, ее не спрячешь, они такие, какие есть, но в минуты, когда Чон так усердствует над рисунком, могли бы проявить хоть капельку уважения. — Капельку ёбаного уважения прошу, — сквозь зубы повторяет Чонгук. — Свалите отсюда, живо. А на кровати его хёны, между прочим. Они уважения не заслуживают. Тэ кладет пальчик в рот, обсасывает и дает Чимину, нарочно трется о его член, добиваясь эрекции, и делается совсем плохим мальчиком, разлагаясь морально в прямом эфире. У Чонгука встает. На то, как вкусно Тэ пытается соблазнить Чимина, на реакцию последнего, чьи руки пропадают под шортами-парусами и сжимают упругую задницу, смуглую и крепкую. Сглотнув комок в горле, Гук заставляет себя сжать карандаш, зубы, свести колени и отвести глаза. — Чёрт. Хватит, а? Непонятно, что ли, говорю?! Тэхён по-детски выпячивает губу и строит умопомрачительное эгьё, так что Чонгук чувствует себя несовершеннолетним педофилом, разрывая все шаблоны. А рвется только его ширинка. — Ну, Чонгуг-и,~ — присоединяется Чимин и демонстративно ведет языком по шее Тэхёна, смотрит дерзко и бросая вызов. Вроде как «трахну его сам, если не присоединишься». Чонгук, если бы мог, насадил бы на себя двоих за раз и затрахал бы до полуобморока. Достало вестись на их игры, учитывая, что Чонгук главный массовик-затейник. — Знаете что… Ладно, — ехидно ухмыляется Гук, поднимаясь. — Я с вами сыграю. Развлекайтесь пока, я на кухню схожу – попью водички. Только он уходит с альбомом и не возвращается, запирая их в комнате. Возбуждение в отсутствие этих двоих быстро спало, и Гук снова вернулся к графиту. План мести он уже разработал. Старшие на следующее утро дуются на него и синхронно закатывают глаза в ответ на любое обращение, выворачиваются из-под рук и ускользают, держа друг друга за талии. Есть у них Чонгук или нет – они остаются вдвоем, а этого числа вполне достаточно для качественного секса. Неудовлетворенным ходит только тот, кто один. Зато он может провернуть такое, что удвоит его шансы на убеждение в собственной необходимости. — Вы пассивы пожизненно, — рычит Чонгук, пихая мурлыкающую парочку в фургоне. Угроза вполне реальная, и Гук проводит целый день с лицом: «выебу», и терпит терки 95-лайн, их недоделанный смазливый фансервис и ванильный скиншип. А также полное игнорирование с их стороны. Ни один не соглашается отсосать в туалете, и в принципе – дать, с чем раньше проблем не было. У них вдруг находится много дел и, видите ли, Чонгук может и «потерпеть». Но вечером настроение макне ползет в гору. За ужином он уже не может скрыть ликования, улыбка оцепляет его белые зубы, и в глазах под концерт металлистов тусуются бесы. А Чимин сидит на коленке Тэхёна и потягивает клубничный коктейль. Они с Тэ еще и меняются стаканчиками, воркуют и хихикают, как кокетливые дамочки, замеченные важной персоной. Персона перестает улыбаться - скалится и смотрит до такой степени гневно, что по двоим любовникам скачет одна молния невероятного напряжения. Тэхён от этого взгляда обычно течет, а вот Чимину не по себе. Что где-то в прожитых сутках кроется подъёб, он понимает спустя полчаса, когда они группой устраиваются в гостиной на киносеанс. У Чимина начинает бешено колотиться сердце, приливает кровь к щекам и ломит колени от возбуждения. В штанах тесно, Чим переводит глаза на Тэ, а тот сидит, сжавшись, и дышит часто-часто, моргая своими пышными ресницами. Коснувшись его щеки, Чимин понимает, что они оба горят, а когда дотрагивается до паха, то понятно становится абсолютно все. Если они так еще посидят – то будет уже не группа, а групповуха, потому что невыносимо хочется члена, сию же минуту. Триумфальную улыбку Чонгука видно даже в полутьме комнаты. Он был тем, кто угостил сегодня хёнов коктейлями. И если по крови сейчас не течет афродизиак, то Чим определенно балерина. Ему от таких манипуляций дурно, а Тэхёну в самый раз, он уже начинает наваливаться на рядом сидящего Хосока, и приходится потянуть его за локоть и демонстративно зевнуть. — Что-то мы устали, хёны, пойдем спать… Как только они оказываются в спальне, Тэхён падает на кровать и начинает с себя все сдирать, как будто его сжигает невидимое солнце. — Жарко… Жарко… — выдыхает он сухими губами и трогает себя, а Чим не знает, чем помочь, потому что просто так взять Тэхёна он не в состоянии, его колотит. Чонгук входит и тихо прикрывает за собой дверь. Щелчок замка. Перед ним ломаная карамельная куколка и маленький хён. И, конечно, они дрочат друг другу. Братская помощь. Раздражает. — Руки по швам, бляди, и не дергайтесь, — басит Чонгук и идет к шкафу, забирая с нижней полки коробку из-под обуви. Которой, конечно, там нет. Надо признать, что его текущие сучки, которые теперь жадно сосутся, не в силах сдерживаться: это что-то с чем-то. Гук находит кольца, а парни морщатся от боли и смотрят умоляюще, раскаявшись во всех грехах. Но они еще и не начали толком грешить. Перечить Чонгуку не решаются. — А теперь… — Гук достает двусторонний ребристый дилдо красного цвета и лубрикант, кидает на кровать, а сам устраивается в кресле. — Приступайте. Надо объяснять, как это делается? Без прелюдий, сразу к делу. Чим мотает головой и садится, поднимая партнера. Тэ, кажется, немного расстроился или его так приплющило - неясно, но его приходится целовать и возвращать на землю, обнимать и жаться теснее. Они ложатся так, чтобы создать идеальный обзор, разводят ноги в стороны. Чудесные коленные чашечки, манящие изгибы, икры ног… у Чимина накачанные, у Тэхёна - тоньше. Он и сам утонченный, не такой уж и крепыш, и эту очаровательную женственность и отчаянность Чонгук в нем обожает. В Чимине любит понятливость и упорство, смелость. Смазка холодная, липкая - на пальцы, дилдо. Вздохи сквозь стиснутые зубы, чтобы нравилось наблюдателю. Тэхён наталкивается первым, откидывается на локтях, стопы ползут выше, скользят к Чимину, в котором уже пять сантиметров. И Чонгук прикидывает, сколько его мазохисты в себя всадят из предложенных каждому пятнадцати диаметром в четыре. Это толсто. Мокро. Пошло. Может быть даже чересчур. И ширинка Чонгука поднимается, максимально натягивая ткань. Он признает, что редкостная сволочь и издевается, но то, что он видит – охуеннее любой порнушки, оно того стоит. Поначалу это больно, но под афродизиаком и туманом в голове, под музыку сливающихся воедино стонов – идет как надо, как по маслу, пусть лубриканту, но гладко. Тот случай, когда слабость – это сила, когда наказание в каком-то роде амброзия. Веки слипаются от слез, все очень призрачно и нечетко, в паху давит. Чтобы добавить огоньку, Чонгук лезет за еще одной заначкой, достает пол-литровую бутылочку «Jack Daniel’s», и делает пару смачных глотков, прожигая глотку божественным виски. Пьянеет постепенно, усаживается обратно и начинает дрочить, понимая, что самому кольцо не помешает. В голове разрываются снаряды, но так мягко, что в эту пленку хочется завернуть сразу обоих и унестись с ними на край Вселенной. Гук терпит до тех пор, пока его парни не затевают опасное, разделяя между собой весь дилдо. И остается видна только маленькая сантиметровая красная полоса между. Они елозят на члене практически на максимуме, растянутые и взмокшие, вымученные, изгибаются и умудряются еще переплести пальцы, упав на лопатки, двигаясь инстинктивно. Не дыхание, а пар – или у Чонгука уже галлюцинации. Им заебись, как хорошо, ни разу не похоже на штрафную ночь, а Чонгук кончает, пачкая живот и руку, раздувает ноздри и рычит. Тэхён зовет Гука по имени, Чимин вторит. Спелись, пташки. Им больно, держатся слишком долго. Не то чтобы человечность, но Чонгуку они дороги. Он освобождает их от колец, поочередно целует, но сниматься с якоря не разрешает. И на последних толчках у обоих под веками разноцветное полымя несуразной мозаикой. Они кричат, судорожно дубася Чонгука по протянутым спасительным рукам, и прогибаются, продлевая кайф от анального оргазма. Их накрыло. Измяли всю простынь, запачкали, вымочили слюной и потом, безбожные дикари, настроенные на прием-посыл одной частоты. И Чонгук, вытаскивая с хлюпаньем игрушку, просто потерялся в сомнении, кого разложить первым. Он уже весело пьян, хочет большего и ставит Тэхёна раком, дернув за волосы так, чтобы ему было удобно взять у Чимина в рот. Чим завидует, а потом – нет. Потому что Чонгук притягивает его за шею и начинает выписывать круги языком во рту, делясь вкусом хмельной ржи, а Тэхён где-то внизу издает неприличные звуки и царапает матрас, прогибаясь. Чим, возможно, всегда мечтал быть целованным вот так, ему иногда хочется спихнуть Тэхёна с лодки, но когда он смотрит на него, целует, прикасается – не может ничего поделать с такой непонятной херней, как любовь. Не к месту. Лучше о том, как достается заднице Тэхёна, как припухают его губы и стекает по подбородку слюна, а потом мешается со спермой, потому что Чимина вдруг не хватает надолго из-за французской настойчивости Чонгука и горячего горла Тэ. Эмоции зашкаливают, Тэхён хнычет, а Чим гладит его по голове и смотрит на то, как хорош их Аполлон-Чонгук, когда кончает. Видимо, они решили сразу, кто сегодня терпит до конца. У Тэхёна отличный уровень выносливости, он вынужден сесть на член Чонгука и наклониться ниже, целовать его, а потом всхлипнуть, оттого что сзади пристраивается Чимин. Они сошли с ума, решили его порвать, выместить злобу, скопившуюся с прошлого раза. Не могут быть безупречными, так не мучили бы единственного, кто хочет о них позаботиться невзирая ни на что. За доброту страдают незаслуженно и чаще всего. Тэхёна стирает в порошок между двумя крепкими телами, и он не уверен, что продержится в сознании до конца. Гук просит добавить лубриканта, и Чимин исполняет. Они заигрываются, деля ТэТэ, и настолько увлекаются, что Тэхёна всерьез вырубает, он дышит глубоко и медленно, и от этого странного ощущения почти некрофилии и ужаса возбуждение откатывает волной, а прикатывает двумя. Но слава богу, он просыпается: всего лишь переутомлен, старается обхватить Чонгука руками, принять поцелуи в шею от Чимина и принимает их двоих, натягивает улыбку в квадратном стиле, как будто «это ничего», нормально. До ванной комнаты Тэхёна несут на руках, заботливо моют и вытирают, а потом обрабатывают мазями и укладывают спать, садятся на край кровати рядом. Чим прислоняет голову к руке Чонгука, и тот не отталкивает, держа ладонь Тэхёна в своей. Как его угораздило. Как его, блядь, только угораздило влюбиться в двоих – загадка. Беда в том, что он совсем не хочет ее разгадывать.