Не с первого взгляда

      Федька уже стоял под холодным душем, когда в ванную ворвался не менее возбуждённый, чем он сам, Данила. Не переставая смотреть ему в глаза и облизывая пересохшие губы, Даня быстро разделся и, переступив через бортик ванны, присоединился к Фёдору. Не говоря ни слова, притянул его к себе за шею и, поцеловав в губы, стал спускаться ниже, исследуя языком всё, что попадалось ему на пути. Тщательно выцеловывая шею, лизнул выступающий кадык и довольно чувствительно прикусил его, затем спустился к соскам, поиграл с ними, и, опустившись на колени, принялся вылизывать Федькин живот, рукой лаская стояк. Когда Даня поцеловал головку, Федька вцепился зубами в ребро своей ладони, чтобы не заорать — мозг ещё частично функционировал, и Федя справедливо полагал, что соседей вряд ли порадует ночной концерт в его исполнении.       Даня же, не замечая ничего, довёл Федьку до разрядки, кончив следом сам, обессиленно привалился к бортику ванны.       — Федь, а чего вода-то холодная? — спросил он через пару минут.       — Остудиться хотел, — просипел тот в ответ.       — Ну и как, остудился? — поинтересовался Даня, так и не поднимаясь на ноги.       — Ещё как, — ответил Федька и, сделав воду потеплее, подтянул Данилу за руку к себе и стал намыливать его гелем.       Больше они не говорили, оставив все разговоры на потом.       Что происходило после, ни один, ни другой с точностью вспомнить не могли — не иначе, случилось обоюдное помрачение рассудка. Фёдор помнил мечущегося под ним Данилу, Данила — широкую спину Фёдора, которую так и хотелось покусать. Федя со спиной были совсем не против такого обращения, и теперь один чувствовал чуть саднящую боль от укусов, а вторая красовалась следами от них.       Проснулись они уже ближе к вечеру, и Фёдор потянулся к Даньке, чтобы поприветствовать того поцелуем. Данила, кряхтя, отодвинулся от него и в ответ на обиженный взгляд сказал:       — Федь, ты не подумай чего, просто сейчас у меня во рту пустыня Сахара и кошачий туалет одновременно. Не самые приятные ощущения. Я тебя обязательно поцелую. Потом. Если захочешь, — засмеялся этот змей-искуситель. — А ещё мой мочевой настойчиво напоминает, что он у меня есть. Так что не обижайся, но гигиена прежде всего, — закончил он, со смехом уворачиваясь от летящей в него подушки.       Уже выходя из спальни, спросил:       — Зубная щётка у тебя есть?       — Иди уже! - ответил, поднимаясь, Фёдор. — Будет тебе щётка, будет и станок, — и, посмотрев на аппетитную задницу, добавил: — Даже трусы могу тебе выделить, хотя они тебе и не к лицу.       На что Данила крикнул уже из коридора:       — Так не для лица они и предназначены!       — Вот ехидина! — засмеялся Федька, отправляясь следом за Даном, чтобы обеспечить его всем необходимым.       Пока Данила приводил себя в порядок, Фёдор быстро приготовил им поесть, не заморачиваясь особо и решив, что будет удивлять Дана не красотой, а количеством, поставил омлет, намазал бутербродов и достал из холодильника матушкины соления.       Даня оценил его труды, с удовольствием уплетая за обе щеки то ли поздний обед, то ли ранний ужин. Утолив голод, он откинулся на спинку стула и, хитро улыбнувшись, сказал:       — Вообще-то, мы приехали цветочки посмотреть…       Федька, отсмеявшись, молча взял его за руку и повёл в комнату, специально оборудованную под фиалковый рай. Даня с уважением и восхищением смотрел на стеллажи с подсветкой, заполненные цветочными рядами.       — Ничего себе, — тихо сказал он. — Я-то думал, что фиалки только синенькие и розовые бывают, ну как те, которые у бабушек на окошках стоят, а тут... — Он обвёл рукой помещение, с пола до потолка заполненное цветами всевозможных форм и расцветок. - Ничего себе, - с восхищением повторил Дан, разглядывая довольно крупную растюху с пёстрыми зелёно-бело-розовыми листьями. - Федь, она фиолетовая, да ещё и в крапинку? Мои глаза меня не обманывают?       — Не обманывают, — засмеялся Фёдор.       — Да у тебя тут всё серьёзно! — Даня продолжал рассматривать цветы. Это сколько же труда требуется, чтобы такое вырастить, а потом ещё и ухаживать?! Фёдор значительно вырос у него в глазах.       — А я вообще мужчина серьёзный, хотя некоторые так и не считают, — ответил ему Сверидов и, помолчав, серьёзно спросил: — Дан, останешься?       Даня, оторвавшись от поразившего его воображение цветочного разнообразия, задумался. Остаться хотелось очень, но завтра понедельник, и Даниле надо было идти на работу, о чём он и сообщил, не скрывая сожаления.       — Так я отвезу, — обрадовался Федя.       — Мне же ещё и переодеться надо, — всё ещё сомневался Дан.       — Выедем пораньше и всё успеем.       — Тогда сейчас — поговорим и спать, а то проспим. И никакого секса! — строго сказал Данила, уворачиваясь от Фёдора. Видя его разочарование, уточнил: — Сам хочу, но мне же завтра почти целый день придётся сидеть.       Федя вздохнул, соглашаясь, и не стал напоминать, что вполне мог бы побыть снизу, но про себя решил, что утренний минет совершенно точно не должен стать помехой для Даниной работы.       Утром Данила проснулся не от минета, а от сдавленных Федькиных стонов. Тот сидел на краю кровати и, раскачиваясь из стороны в сторону, держался за щеку.       — Федь, что случилось? — спросил он, ещё не до конца проснувшись.       — Жуб болит, — простонал тот, не поворачиваясь.       — Давно?       — Ношью нашал, — судя по всему, Фёдор разговаривал, не разжимая зубов.       — Вылечим, — хотел успокоить его Дан, но тот с таким ужасом посмотрел на него, что сомнений в том, как Федька относится к визитам в зубоврачебный кабинет, не оставалось.       Даня вздохнул, выбрался из-под одеяла, молча прошёл к шкафу, достал первую попавшуюся под руку футболку и, бросив её рядом с Фёдором, сказал:       — Одевайся, поедем тебя лечить.       — Шамо пройдёт, — попытался отвертеться тот.       — Феденька, тебе нравятся мои руки? — спросил Даня, для наглядности помахав ими перед Фёдором. Дождавшись кивка, продолжил: — Так вот, эти руки обещают, что не сделают тебе больно, разве что чуть-чуть. А если ты сейчас не поднимешь задницу, то они помашут тебе на прощание, и ты их больше не увидишь!       Фёдор с сомнением посмотрел Дану в глаза, убедился, что тот вполне серьёзен, затем с тоской взглянул на так полюбившиеся пальцы, совершенно не желая расставаться ни с ними, ни с их хозяином, и, обреченно вздохнув, сгрёб с кровати одежду и стал одеваться, бубня что-то тихо себе под нос.       Данила, не обращая внимания на его ворчание, нашёл в шкафу подходящие по размеру вещи и ушёл в ванную.       — Дань, а может, вшё-таки не надо? — убитым голосом спросил Федька, когда Данила потребовал ключи от его машины.       — Надо, Федя, надо! Тем более что моя машина всё ещё стоит в твоём гараже. — Он сделал вид, что не понял, о чём говорил Фёдор.       Федька, вздохнув в очередной раз, не стал уточнять, что речь шла совсем не об автомобиле, и покорно поплёлся за своим личным стоматологом.       Уже сидя в кресле в кабинете у Дана, покосившись подозрительно в сторону медсестры, раскладывающей инструменты, Фёдор еле слышно прошептал:       — Ну ничего! Отольются кошке мышкины шлёшки! Припомню я тебе, Данечка, это. Припомню!       — Конечно, припомнишь, — улыбнулся Данила. — Вот только вылечим твой зуб, и сразу можешь начинать припоминать. Открывай рот, мышка!       Федька, потеревшись о высокую спинку кресла покусанной спиной, осторожно открыл рот и закрыл глаза, представляя, где, когда и в каких позах будет припоминать.       Всё было не так страшно, как представлялось Сверидову — Даня оказался настоящим кудесником. Федька почти и не почувствовал боли, разве что когда ему вкололи обезболивающее. Всё остальное время он впивался в кресло побелевшими пальцами скорее по привычке.       — Вот и всё, а ты боялся, — с улыбкой произнёс Данила, стягивая с лица маску. — Как ощущения, герой?       Федя прислушался к себе, но никакого дискомфорта не чувствовал. Дан был мастером ничуть не хуже Феди. В своём, конечно, деле. И раз уж личное так тесно переплелось с нужным, то надо срочно ковать железо! То есть хватать Даньку и не отпускать, а то мало ли... А Федька не привык отдавать своё без борьбы.       — Врут всё, — сказал он, дождавшись, когда Леночка вышла из кабинета.       — Ты о чём? — не понял его Данила.       — Про любовь! — Фёдор взял Данину ладонь и прижал её к щеке. Воровато оглянулся и тихо продолжил: — Я в тебя не с первого взгляда влюбился.       — Да? — со смехом спросил Дан. Такого оригинального признания слышать ему ещё не приходилось. — С какого же тогда?       — А ни с какого, — огорошил его Федька. — Я влюбился в тебя с первого прикосновения, — объяснил он, поглаживая Данины пальцы и глядя ему в глаза. — В субботу поедем знакомиться с моей семьёй, — не в тему продолжил он, — вот они-то точно оценят тебя сразу, как только увидят. Пусть только попробуют не оценить, — пригрозил он неизвестно кому.       А Данила, ошарашенный неожиданным признанием, подумал, что у него-то как раз всё наоборот: он с первого взгляда обратил внимание на этого несносного, но такого милого его сердцу эгоиста с ну очень умелыми руками!