Контракт на эльфа

Говоришь, что тебя преследует чудовище. Чего ты боишься? Если оно на тебя нападёт, скажи ему, что обожаешь чудовищ, оберегаешь их и следишь за тем, чтобы ни один трупоедский ведьмак не нарушил их покоя. Ну, а уж если и после этого чудовище выпотрошит тебя и сожрёт, значит, оно чудовищно неблагодарное чудовище. Геральт из Ривии

День не заладился с самого утра. Эрика бестолково смотрела на измятую серую шелковую сорочку, на черный от копоти, тяжеленный чугунный утюг, на тлеющие в очаге алые угли, на особые щипцы для выкладывания углей в зубастое жерло утюга, и подумывала о найме горничной. Медный таз, в котором со вчерашнего дня кисла вода после чистки одежды от канализационной жижи, начинал подванивать. Яростно хотелось выплеснуть его в окно, чтобы не спускаться по лестнице на глазах у эльфа в обнимку с дурно пахнущей водицей. Девушка распахнула ставни, впустив в комнату утреннюю прохладу. У соседнего здания, опершись кулаком в стену, уныло блевал полуголый мужик. На крыше, прямо над ним, отчаянно голосила красноклювая чайка. — Доброго утречка, — мрачно поздоровалась сама с собой Эрика, выплескивая воду из окна. Блюющий у стены покосился на нее, исторг из себя длинный заковыристый мат, и, шатаясь, побрел в сторону канала. Чайка заткнулась. В воздухе резко запахло свежестью — так сильно, что перебило весь новиградский смрад. Сплошной стеной хлынул дождь. Безо всяких ветров, громов и молний, без предварительной мороси и духоты — просто ливанул изо всех сил, как будто мир перевернулся, обрушив реки, моря и океаны на высушенную летним зноем землю. А может, подумалось Эрике, это кара здешних богов за вылитый на двор таз? По мощеной узкой улочке мгновенно устремился мутный, бурный поток воды вперемешку с помоями, мусором, досками и трупиком крысы. Девушка отошла от окна, надеясь, что стихия не подтопит уютный «Шалфей и розмарин». Обернула руки плотными ухватками, вздохнув, взяла утюг, открыла протяжно скрипнувшую крышку, и положила в железное нутро несколько углей. Осторожно, для пробы, провела носиком утюга по серому льняному покрывалу. Хозяйственный инструмент, что большее напоминал пыточный, фыркал и скрежетал, коптил и испускал ощутимый жар. Стопка мятых рубашек, готовящихся к переезду из сундука в шкаф, ожидала своей участи. И так же нежданно-негаданно вдруг закапало с потолка. Эрика успела отскочить, не выпустив утюг из рук, в тот самый миг, когда из образовавшейся дыры в потолке с чердака плюхнуло водой. По выбеленной стене побежали серые струйки, сливаясь на полу в большую грязную лужу. Второй плюх застал девушку врасплох, окатив с головы до ног и заставив утюг зашипеть и подавиться горячим паром. Пальцы разжались сами собой, и чугунный монстр с потухшей пастью шлепнулся прямиком в медный таз, уже до краев полный серой воды. — Что за напасть, — обреченно вздохнула девушка, делая еще один шаг назад, ближе к кровати, в сухую пока еще часть комнаты. Шелковые сорочки, купленные у Элихаля, — изумрудно-зеленая, винно-красная, серая, охряная и белоснежная, — смялись в мокрую груду тряпья под струями мутной воды. — Курва! Дверь распахнулась, и на пороге застыл, раскрывши рот, Золтан. — Сиськи Мелитэле! — всплеснул руками краснолюд. — Крыша течет! — У кого? — хмуро возник позади него ведьмак. Из-за задушевной ночной пьянки с Иорветом он не выспался, и по помятому припухшему лицу явно было видать зарождающееся тяжкое похмелье. Эрика ничего не ответила, только про себя попросила здешних богов избавить эту ситуацию от участия эльфа. Но они оказались слепы и глухи к мольбам, как и все божества всех ведомых и неведомых миров. Иорвет, придержав за плечо застывшего на месте Золтана, вошел в комнату, все еще покачиваясь, как баркас на волнах, и тоже замер, почему-то уставившись не на протекающую крышу, а на Эрику. Подозрительно было и то, что и ведьмак совершенно точно пялился на нее же. И только краснолюд, у которого уже прошло и опьянение, и похмелье, деловито схватил таз с утюгом, и, что-то бормоча себе под нос, ухмыляясь, удалился. Девушка, переводя взгляд с ведьмака на эльфа, вдруг догадалась. Элихалева ночнушка, полупрозрачная, черная, украшенная нильфгаардским кружевом и едва прикрывающая бедра, совершенно намокла и сделалась еще прозрачнее. Не теряя между тем присутствия духа, Эрика уперла руки в бока и уставилась на двух мужчин, бестолково застывших в дверях. — Вы что же, позвольте спросить, никогда голых баб не видели? — рявкнула она. — Два старых развратника! Один из борделей не вылазит, а второй… второй… — Что же? — эльфу и впрямь не терпелось узнать, что же «второй». — Эльфок трахает, — изрекла Эрика с таким выражением, словно речь шла о давленых гусеницах, а не о гордых представительницах Старшего народа. Ответить Иорвет не успел — большой кусок штукатурки пошел трещинами, набух, обмяк и сверзился на мокрый пол, забрызгав девушку белой жижей. Эльф, не долго думая, подхватил Эрику на руки, забросил на плечо, и понес по лестнице, не слушая возмущений и ругательств. Горячая и сильная рука скоя'таэля скользнула будто бы невзначай со спины чуть ниже. Девушка про себя вознесла хвалу своей предусмотрительности — батистовые трусики как раз выглядели вполне целомудренно, и ей не пришлось сверкать голым задом перед всеми обитателями борделя. Дождь барабанил в окна с такой силой, словно добрая сотня мальчишек швыряла в них камни. Стекла дрожали, норовя осыпаться на пол; под входной дверью стояла вода. Ард, не рискнувший выйти на двор в такую погоду, с интересом поглядывал в окно. Золтан носился по всему борделю с тазом и тряпками, но толку от этой суеты было слишком мало. — Смирись, sell, — бесстрастно бросил Иорвет, проходя мимо краснолюда с полуголой девицей на плече. — Эту стихию не победить. — Я тебе что, хер обвисший? — возмутился Золтан. — Я не позволю какому-то сраному косохлесту развалить Лютиков бордель! Эльф свернул под лестницу, где, прикрытая гобеленом, скрывалась невысокая дверь. Иорвет толкнул ее ногой, свободным плечом подвинув гобелен с бахромой, изображавший золотого дракона, и вошел в темную тесную комнатушку, пахнущую почему-то мятликом и скошенной луговой травой. Иорвет бросил свою ношу на жесткий тюфяк, зажег оплавившуюся свечку в деревянном стакане и, порывшись в рассохшемся сундуке, небрежно швырнул девушке свою рубашку. Временное жилище эльфа, по-походному строгое, напоминало скорее кладовую или чулан. На стене висел, занимая ее почти что полностью, легендарный двойной зефар в черно-красном налучии; на быльце узкой, грубо сработанной деревянной кровати висела зеленая стеганка; над изголовьем — знаменитая перевязь с трофейными жетонами. Эрика уставилась на Иорвета, и почему-то только сейчас заметила, что тот стоит в одной рубахе и штанах, босиком и без повязки. Черные и блестящие, как вороново крыло, пряди падают ему на лоб, справа чуть более длинные, прикрывающие темный шрам. В груди что-то колыхнулось, и вдруг стало тяжело дышать, словно из легких выбили весь воздух. Между тем Иорвет сел на табурет, строго напротив своей жертвы, и поглядел так, будто хотел по ремешку снять с нее кожу. — Ты предпочла бы, чтобы я… трахал dh'oine, а не seidhe? — вкрадчиво спросил он, и Эрика поняла, что вот сейчас по-настоящему его боится. Полупьяного, сумасшедшего, непредсказуемого и очень опасного. — Да мне все равно, хоть водяных баб, — бодро солгала девушка, натягивая эльфью рубашку. От мокрой ночнушки та стала влажной и пошла темными пятнами. — Ты для этого меня притащил в свою нору? Чтобы спросить у меня совета, кого тебе трахать? И осеклась, но было поздно: слова уже вылетели, и Иорвет отстранился резко, как от пощечины. Эрика втянула голову в плечи. На всякий случай еще и бросила взгляд на дверь, — успеет ли метнуться к выходу, прежде чем ее задушат, заколют, зарежут или просто загрызут этими вот оскаленными белоснежными зубами. — Я п-пойду помогу Золтану, — попыталась улизнуть девушка, дождавшись, когда взгляд сидха приобретет более-менее осмысленное выражение. Она не успела даже разглядеть жест, не то что предотвратить его. Иорвет схватил ее за плечи, толкнул на подушку, и навис сверху. Этот оттенок ярости девушке был знаком — губы сидха скривились в злой усмешке, глаз хищно сверкнул под тенью густых ресниц. Но вдруг взгляд его упал ниже, на выглядывающую из-под рубашки черную кружевную бретельку, и зрачок расширился, заполняя радужку до самых краев. Эрика перестала дышать. Иорвет был так близко, что предательски задрожали колени — от дикой смеси страха, азарта и желания. — Куда ты смотришь? — срывающимся шепотом спросила она, хотя заранее знала ответ. Иорвет протяжно вздохнул, наклонился еще ниже, чуть склонив голову набок. Эрика ощутила на своем лице его горячее дыхание, и едва совладала с собой, чтобы не потянуться к нему, не коснуться этих жестких, обветренных губ. — Не смей меня целовать! — прошипела она, чувствуя, как к горлу подкатывает ком. Сохранить гордость было важнее, чем пойти на поводу у собственных желаний. Или нет? Эрика пристально вгляделась в лицо Иорвета. Никаких эмоций оно больше не выражало, словно сидх окаменел. — Сиди здесь, — наконец, процедил сквозь стиснутые зубы эльф и вышел, громко хлопнув дверью. Так, что та едва не слетела с петель. Эрика не собиралась ему подчиняться. Она вслушивалась в грохот тазов, в ругань Геральта и ворчание краснолюда, в певучий эльфский мат, стук досок, стук дождя, плеск воды, — дожидаясь, пока эльф успокоится, и ей можно будет выйти. А потому сама не заметила, как прижалась щекой к подушке — такой жесткой, как колода, но восхитительно пахнущей Иорветом, и уснула.

***

Доктор Иоахим фон Гратц, шагая в высоких сапогах по глубоким новиградским лужам, огибая горы мусора, принесенные ливнем, и вышедшие из берегов сточные канавы, был непривычно взволнован. Врачебный цинизм, холимый и лелеемый им на протяжении трех десятков лет, дал обширную трещину. Труп плотника-краснолюда, что намедни попал в мертвецкую, заставил доктора пересмотреть свою жизненную позицию. Он многого повидал за свою долгую и кровавую практику, но столь жестоких и отвратительных убийств еще не встречал. А главное, опыт подсказывал фон Гратцу, что на одной жертве таинственный душегуб не остановится. Только сумасшедшие, думал он, могут поить жертву кислотой и вырезать глаза. Только те монстры в человечьем обличье, что нуждаются в ритуале, в некоем определенном порядке убийства. Рыжебородого краснолюда, что сидел на крыше с молотком и зубилом, доктор заметил как только свернул в нужный переулок. — Доброго дня, господин Хивай, — сдержанно поздоровался фон Гратц. — Я ищу ведьмака. — Ничем не могу помочь, — покачал головой краснолюд. — Геральт ушел вчера в полдень, и до сих пор не вернулся. — А Эрика? — отчего-то Иоахиму стало на порядок тревожнее. — Так убежала к прачке, Веспуле, — охотно ответил Золтан, зная, что девушка и хирург приятельствуют. — У нас вчера утром крыша протекла, вот. Замочило всю ее одежду, до последней, понимаешь, сорочки, грязью так залило, что колеров не разобрать. Ну да вы, милсдарь, не переживайте так, она собаку взяла. Мантихор хозяйку в обиду не даст. Фон Гратц с сомнением покачал головой. — Если мы разминемся, — подумав, сказал доктор, — передайте, чтобы ни в коем случае не выходила больше из дому без сопровождения. В Новиграде объявился маньяк. И, не дожидаясь ответа, поспешил в сторону предместий.

***

Черноглазая эльфка в алом платке, повязанном узлом на затылке, задумчиво курила трубку. Даже для Новиграда выглядела она экзотично: складчатая черная юбка с вышитыми на ней красными маками, карминовый бархатный корсет поверх белой сорочки, на шее — крупные черные бусы, в ушах — круглые золотые серьги, на запястьях множество тонких золотых браслетов, на пальцах — перстни с самоцветами, сверкающие на солнце. — Стой, — властно приказала эльфка Эрике, и та от неожиданности замерла на месте. — Поди-ка сюда, девица. — Зачем это? — полюбопытствовала Эрика, на всякий случай подтянув за поводок Арда к себе поближе. — Садись, — эльфка указала на оббитый бархатом стул, вынула из кармана колоду карт и любовно положила на круглый полированный столик. — В гадания не верю, — Эрика и впрямь не верила, относясь к предсказаниям будущего с изрядной долей скептицизма. Да и вообще, кому в здравом уме может взаправду хотеться знать, что случится завтра? — Не верь, — великодушно позволила эльфка, тасуя колоду потрепанных карт. — Я все одно расклад сделаю, хоть ты уйдешь, хоть останешься. Денег не прошу, так что воля твоя. Ежели понравится мое гадание, сама меня одаришь. Гадалка точно знала, как завлечь клиента. Эрика заинтересовалась. Особенно колодой — это были карты для гвинта, только не делились по фракциям. Чудовища перемешивались с войсками Севера, а скоя'таэли с нильфгаардскими шпионами. — Это же для игры в гвинт, — недоверчиво протянула девушка, глядя, как ловкие пальцы с острыми алыми ногтями выуживают из колоды случайные карты и раскладывают вверх рубашкой на столике. — Символы есть во всем, и эти — самые удобные, — пожала плечами эльфка, ничуть не смутившись. — Вот эта часть расклада — прошлое, здесь — далекое будущее, тут — ближайшее, а в середине — настоящее. С чего начнем? — С прошлого, — Эрику снова одолел скепсис. — Три карты прошлого, — в голосе гадалки не было ни таинственности, ни загадочной хрипотцы. — Интере-е-есно… Карты перевернулись. Туман, серый и промозглый, был нарисован на первой. Вторая изображала скоя'таэля верхом на коне. Третья — Дикую Охоту. — Толковать это можно по-разному, — эльфка задумалась. — Но я не буду, ты сама все видишь. «Это можно вообще не толковать, — с изумлением признала Эрика. — Здесь все ясно, как белый день». — Что открываем дальше? — спросила гадалка, которой самой не терпелось перевернуть карты. — Настоящее. — Брукса, — эльфка с отвращением поджала ярко накрашенные губы. — Плохой знак. Берегись сильного врага. Вторая карта. Лекарь. И снова эльф, — гадалка, казалось, была удивлена. — Всё, хватит, — Эрика остановила эльфку, когда та уже была готова перевернуть оставшиеся карты. — Я не хочу знать свое будущее, каким бы оно ни было. Я не желаю подстраиваться под известные обстоятельства, я хочу ими управлять. По мере поступления проблем, так сказать. — Одну карту, — гадалка наугад выбрала из колоды карту и положила на стол. — Шторм. — Да-да, — протянула девушка. — Это наверняка перемены или бурная жизнь… — Иногда шторм — это просто шторм, — снисходительно заметила гадалка, собирая карты. — Осторожней на море, дева. «Беречься сильного врага и быть осторожней на море, — проговорила про себя Эрика, ссыпая в смуглую ладонь эльфки горсть монет. — Надо запомнить. На всякий случай». Эйнар Хаттори жил за следующим поворотом. Аромат вареников, жареного лука и сметаны разносился так далеко, что Эрика невольно пошла на запах. Бывший кузнец оказался приветлив и весьма хорош собой, а уж вареники со сметаной оценили и девушка, и Ард. Когда же дело коснулось оружия, Хаттори изменился в лице, сообщив, что с кузнечным делом завязал. — Эйнар, — Эрика выпрашивать не умела и не любила, но выхода не оставалось: хорошее оружие можно было приобрести только у Хаттори, — мне ничего особенного не нужно. Всего лишь стилет или кинжал, чтобы был удобным и не сломался в первой же драке. — Раз милсдарыня настаивает, — сдался эльф, боязливо оглядевшись по сторонам, — я покажу то, что оставил для себя. То ли Хаттори проникся к девушке симпатией, то ли был наслышан о ее дружбе с ведьмаком, то ли у него просто было туго с деньгами, но вскоре он вернулся из недр своей бывшей кузни, неся в руках несколько свертков. Стал спиной к изгороди, и разложил на столе целый арсенал. — Узкий треугольный клинок, ребристый в сечении, жесткий, с удобной гардой, — полушепотом заговорил эльф. — Метеоритная сталь, закаленная в крови чудовища, рубиновая пыль. Клинок выглядел так заурядно, что вздумай кто украсть — не позарился бы. Хаттори развернул второй сверток. — Работа по зерриканским чертежам. Широкое изогнутое лезвие, рукоять из кости драконида. Из достоинств — ножны, деревянные, покрытые тонкими пластинами стали и кожей, очень легкие и прочные. Из недостатков — отсутствие гарды. Но это с лихвой компенсируется шириной клинка, — рука все равно защищена. В третьем свертке оказался изящный стилет со шкалой на клинке. — Измерительный прибор, — подмигнул Хаттори. — Из-за глубоких колотых ран, которые оставляет после себя этот клинок, он запрещен в некоторых странах. Но если на шкалу нанесены цифры, стилет перестает быть оружием. — И что же им измеряют? — усмехнулась Эрика, проводя пальцем по тонкому, круглому в сечении клинку. — Расстояние по карте, например, — снова подмигнул Эйнар. Эрика посмотрела еще с десяток кинжалов, стилетов и ножей всех форм и размеров, но так и не смогла остановиться на чем-то одном. Пришлось бежать в банк Вивальди через весь город, потом обратно, к бывшему кузнецу, повесив кошель на шею собаке для надежности. Уже темнело, когда Эрика вывалила на прилавок Хаттори гору новиградских крон, и принялась прилаживать ножны к поясу, за голенище, на плечо — куда только можно было придумать. Вооружившись не хуже командира скоя'таэлей, девушка направилась к «Шалфею и розмарину», раздумывая, не разжиться ли еще и тем стилетом со шкалой, помимо зерриканского кинжала, тройки охотничьих ножей и клинка из метеоритной стали. В бордель возвращалась затемно, особенно по сторонам не смотря, и сама не заметила, как столкнулась со жрецом Вечного Огня — сухоньким мужичонкой с бегающими глазками, что вдохновенно читал проповедь. Увидев девицу с собакой, он отпрыгнул и возопил: — Ведьма! — Почему сразу ведьма? — Эрика немного растерялась, видя, как опасливо отходят от нее горожане. — Дык вас за версту видать, — прогудел мужик-ремесленник из толпы. — Разве ж, скажите на милость, будет приличная баба напяливать штаны да косу отрезать? — И зверя лохматого на веревке водить! — поддержала ремесленника тощая чахоточная горожанка. — Ведьма! — Ведьмы красивые, — засомневался пропойца с подбитым глазом. — Сиськастые! А эта… и поглядеть-то не на что! — Да освятит тебя Вечный Огонь! — полез к ней скрюченными пальцами жрец, намереваясь коснуться лица. Эрика шарахнулась назад, Ард, подпрыгнув, рявкнул, клацнув зубами у самого носа проповедника. — Караул! — завопил тот с утроенной силой. — Убивают! «Бежать, — девушку осенила самая трезвая и ясная мысль за вечер. — Как можно скорее, бежать!» И она бросилась к борделю со всех ног, так и не выпустив поводок из рук. Ард не отставал, но то и дело оглядывался — не вернуться ли, не убрать ли опасность с дороги раз и навсегда. Эрика заколотила в непривычно запертую дверь, только спустя несколько минут сообразив, что у нее есть ключ. Скрежетнула замочная скважина, дверь распахнулась настежь. В борделе никого не было. — Что за черт! — выругалась девушка, начиная всерьез волноваться за Геральта. Ведьмака не было уже вторые сутки, и судя по тому, куда он отправился вчера утром, опасения ее были не напрасны. За стрельчатым окном мелькнула быстрая тень. Ард зарычал. Эрика быстро закрыла дверь на замок и на засов, и зажгла фонарь над порогом. В зале было прибрано, на столе стояла вымытая посуда и кувшин с водой, в деревянной миске торчали хвостиками вверх румяные яблоки. Тень мелькнула снова, но на этот раз пес вильнул пушистым хвостом и подошел к двери. На пороге появился запыхавшийся и раскрасневшийся Золтан в компании доктора фон Гратца. Вид оба имели крайне озабоченный. — Что стряслось? Что-то с Геральтом? — Да что ему сделается, — отмахнулся краснолюд. — Тут другое. Фабиана Мейера убили, знакомца моего, он плотником был. А только что вот еще два трупа нашли, с теми же увечьями. — Хорошо, что вы дома, — с явным облегчением произнес хирург. — В городе теперь небезопасно. Точнее сказать, опасней, чем обычно. — Так, не стойте на пороге, — Эрика, предчувствуя долгий разговор, пригласила доктора за стол и отхлебнула воды из кувшина. — Геральт не появлялся? — Забегал среди дня, вместе с Трисс, — тон Золтана при упоминании магички заметно потеплел. — Сказал, что у него полно дел и до ночи его не ждать. Ну оно-то понятно, какие там дела с рыженькой Меригольд! — Думаю, у него дел и кроме рыженьких хватает, — вздохнула Эрика. — Рассказывайте, доктор. Что происходит в городе? — В Новиграде объявился маньяк, — мрачно ответил Иоахим фон Гратц. — Своим жертвам он вырезает глаза и сердца, предварительно подвергая их жестоким пыткам. Вчера в мертвецкую привезли тело краснолюда, пострадавшего от рук убийцы. А сегодня в обед Евстахий, сборщик трупов, признался мне, что в последнее время ему часто попадаются тела без глаз и сердец, но из тех, кого никто не хватится — нищие, проститутки. Я хотел обратиться за помощью к ведьмаку, но ему, очевидно, некогда. Последнее было произнесено без сарказма, напротив, с нотками разочарования. Золтан поставил на стол тарелку с ветчиной, и хотел было что-то добавить, но распахнулась дверь, и в бордель ввалился ведьмак. Над бровью алела свежая царапина, от волос несло гарью, доспех почернел от копоти. Он обвел присутствующих усталым взглядом, подошел к столу, поздоровался, плеснул себе пива в кружку и залпом осушил ее до дна. — Холера, как же я устал, — проворчал ведьмак. - Но, судя по вашим лицам, отдохнуть мне не удастся. Пока доктор рассказывал ведьмаку о маньяке, тот хмурился и жевал ветчину, запивая пивом. Дослушав же, изрек: — Это не моя специализация. Я охочусь на чудовищ, а не на маньяков. — Быть может, следует заключить контракт? — фон Гратц приподнял бровь. — К тому же, между маньяками и чудовищами разница не так велика. Она обычно заключается в том, что первые гораздо опаснее. — У меня есть другие дела, — раздраженно ответил Геральт, но увидев, как вытянулось лицо Золтана, сменил гнев на милость. — Я могу помочь осмотреть место преступления. — Буду очень благодарен, — доктор встал из-за стола и откланялся. — Уже поздно. Жду вас завтра утром в лечебнице. Ведьмак вздохнул, и, наскоро дожевав свой бутерброд, поспешил убраться к себе в комнату. Иорвета снова не было, но он и не отчитывался ни перед ведьмаком, ни перед Золтаном, ни, тем более, перед Эрикой. Просто уходил, когда было нужно, и возвращался, когда хотел. Девушка, пожелав краснолюду доброй ночи, поднялась к себе в комнату, желая последовать примеру ведьмака и хорошенько выспаться. Обычно она оставляла дверь и ставни открытыми, но сегодня, после случая с проповедником и рассказом о маньяке, ей отчего-то стало не по себе. Как будто из темноты оконного проема кто-то внимательно следил за ней цепкими немигающими глазами.

***

За завтраком, состоящим из сваренных всмятку яиц и оладьев из ближайшей булочной, Геральт неспешно рассказал о своих похождениях. До ванной он так и не добрался, и потому все еще горько пах дымом, как погорелец. — Ты хочешь сказать, что Лютик ограбил Дийкстру, Менге ограбил Лютика, а ты, использовав Трисс как приманку, разнес к херам всю инквизицию и спалил их штаб? — Эрика все еще никак не могла до конца осознать случившееся, но не упустила возможности дать волю иронии. — Геральт, прости, но мне кажется, тебе нужно поменьше общаться с Йорветом. Ты начинаешь перенимать его стиль. Кстати, где он? — На арене, — неизящно высосав яйцо из скорлупы, ответил ведьмак. — Нам нужно выяснить, на кого работает Ублюдок Младший. — Арена? — Эрика почувствовала странный холодок между лопаток. — Что-то наподобие кулачных боев? — Нет, там дерутся на смерть, — обыденным тоном сказал ведьмак, будто доброго утра пожелал. — И ты позволил Йорвету? — девушка вскочила с места, забыв на мгновение, что разыгрывает полную безучастность ко всему, что касается эльфа. — Он разрешения не спрашивал, — буркнул Геральт, покончив с яйцом. — Выпустит пар и вернется. Эрике ничего не оставалось, как признать правоту ведьмака. Грабить обозы, конечно, безопаснее, но… Будто в ответ на ее мысли раздался настойчивый стук в дверь. — О ком вспомнишь, тот и явится, — проворчал Золтан, топая открывать: красную повязку Иорвета даже под капюшоном было отлично видно через окно. Эрика обернулась и невольно ахнула — под плащом, который тут же полетел на пол, эльф был в крови. Весь — с ног до головы. С подола стеганки еще капало, текло с перчаток, и даже за воротником алели размазанные брызги. — Этот dh'oine связан с реданцами, и скрывается где-то у них, в Оксенфурте, — с порога доложил эльф ведьмаку. — Ты цел? Как тебе удалось? — Геральт встал из-за стола и протянул Иорвету свою флягу со спиртом. — Кое-какие умения, Gwynnbleidd, — хищно осклабился эльф, — у меня остались. Девушка вздрогнула, представив на мгновение, что же должен был делать скоя'таэль с бандитами, чтобы те выдали своего предводителя. Эльф молча отправился на кухню — там на печи уже грелся чан с водой, а в дальнем углу, за ширмой, стояла деревянная бадья. Правда, даже для Золтана она была маловата, но выбирать не приходилось. Не в Понтар же нырять средь бела дня. — А это еще что за трихомудия? — краснолюд пошел закрывать дверь, и вдруг склонился над листком пергамента, приклеенным к ее наружной стороне. — Проповедь? Совсем очумели со своим Вечным Огнем, чтоб их ленивый заяц на пеньке драл! «Помните, люди добрые: сияние Огня всякую тьму рассеет, всякую ложь разоблачит, всякого негодяя выявит. Ни допплеру не укрыться от его всепроникающего сияния, ни ведьме, ни чародейке, что простой народ дурачит, ни падшим женщинам, что разум мужей туманят своими чарами. Отбросьте лживые колдовские уловки, прикрывайте скромно тела свои и не возбуждайте нечистых мыслей, и Вечный Огонь разоблачит пред вами чудовищ и грешников — или сами вы сгинете в его пламени. — Неравнодушный». Прочитав, Эрика протянула пергамент Геральту, с полным недоумением на лице. Ведьмак, пробежав глазами по рукописным рунам, только устало вздохнул. Золтан даже читать не стал — сплюнул и выматерился себе в усы, после чего отправился в «Семь котов», на местечковый турнир по гвинту. — Мне тоже пора, — Геральт поднялся из-за стола. — К фон Гратцу, в лечебницу. Никуда не ходи, даже с собакой. Эрика послушно кивнула, и, задумавшись о временах, нравах и религии, понесла на кухню пустые тарелки, напрочь забыв о находящемся там эльфе. Обычно здесь хозяйничал Золтан, ворча, что бестолковым бабам, у которых даже вода пригорает, к плите подходить запрещено, но вымыть посуду в тазу было нетрудно, и девушка никогда не увиливала. Иорвет как раз вылез из бадьи, и едва успел повязать полотенце на бедрах. Вода с мокрых волос стекала по широким плечам и украшенной шрамами груди, поблескивая в приглушенном мутным стеклом дневном свете. Эрика замерла на входе, не зная, что делать дальше — то ли развернуться и уйти, то ли донести чертовы тарелки хотя бы до кухонного стола. Эльф уловил ее взгляд, поглядел исподлобья, по-волчьи. На правом предплечье багровела свежая, глубокая резаная рана. Выглядела она так паскудно, что Эрика тотчас же забыла о тарелках. — Зашить? — сухо спросила она, отставив посуду. Эльф неопределенно повел плечом, но возражать не стал. Молча прошел мимо девушки в свою каморку, принес кожаный сверток с иглами, нитями и бинтами, выудил из-под стола бутылку с алкагестом. Эрике вдруг стало страшно. Но отступать было поздно: доктор и ведьмак черт знает где, когда вернутся — неизвестно, а Иорвет здесь, раненый, еще немного, и кровью истечет. Насмерть. «Очистить рану, обработать спиртом, — проговаривала про себя девушка, чтобы ничего не пропустить ненароком. — Прокалить иглу на огне. Вымочить в спирте нить. И руки. Сначала в спирт опустить руки». Пробку из бутылки с алкагестом вытащила зубами. Руки обтирала едкой жидкостью так долго, что те покраснели и начали печь. Иорвет с любопытством наблюдал за происходящим, слегка склонив голову набок. — У тебя пальцы дрожат, — заметил он, слегка прищурив глаз. — Тебе кажется, — буркнула Эрика, осторожно обрабатывая рану, что легла аккурат на старый, давно побелевший шрам. Ни один мускул не дернулся на красивом лице эльфа, ни вздоха, ни звука не вырвалось. Крошечные узелки нити один за другим стягивали кожу. Эрика чувствовала, как взмокла ее спина под рубашкой, как в глазах поплыло, как пересохло во рту от волнения. Покончив со швом и перевязкой, девушка, уже не заботясь о том, что о ней подумает эльф, откинулась на спинку лавки и закрыла глаза. «Нервный срыв, — решила она, стараясь лишний раз не шевелиться. — Этот эльф меня доконает». — Ты делаешь это лучше, чем лекари, которых я знал, — вдруг лениво произнес Иорвет, очевидно, имея в виду зашитую руку. Эрика хотела как всегда ответить колкостью — сказать что-то вроде «Я не ослышалась? Йорвет меня похвалил?», но смогла только вымученно улыбнуться. Хоть что-то по мнению сидха она делает хорошо. Это было, что уж скрывать, чертовски приятно. В дверь вежливо, но настойчиво постучали. Эрика выглянула в общий зал, но за окном около входа никого не было видно. Только солнечные лучи широкими полосами проникали внутрь через мутное стекло, и в них клубилась сверкающая пыль. Ард, который спал под лестницей, подошел к двери, оскалился и глухо, утробно зарычал. — Я открою, — девушка остановила эльфа. — Не выходи без нужды. Вдруг это люди Радовида или еще какая нечисть? Иорвет нехотя согласился, скрывшись в своей каморке. Эрика же, придержав отнюдь не благодушно настроенную собаку за ошейник, откинула щеколду и повернула ключ в замке. На пороге стоял мужчина в длинной лекарской мантии. Лицо, обрамленное темными вьющимися волосами, было скорее приятным, нежели наоборот. Грустные темно-зеленые глаза смотрели открыто и немного удивленно, словно в борделе гость ожидал встретить кого угодно, но не женщину. — Да осветит вас Вечный Огонь! Меня зовут Губерт Рейк, — слегка поклонился мужчина. — Я коронер, работаю в мертвецкой. Мне сказали, что здесь я смогу найти ведьмака. — Ведьмак ушел по своим делам, — осторожно ответила Эрика, не зная, можно ли доверять незнакомцу. Ард отчего-то снова вздыбил шерсть на спине и заворчал. — Я передам, чтобы зашел к вам. В мертвецкую. — У вас кровь на одежде, — вдруг участливо заметил Губерт Рейк. — Вам нужна помощь? Я мог бы… — Сударь, спасибо за заботу, — Эрике вдруг стало смешно, —, но пока что в услугах коронера я не нуждаюсь. — Я не всегда работал в мертвецкой, — немного обиделся Рейк. — Я преподавал медицину в Оксенфуртском университете. — Это не кровь, а краска, — на ходу соврала, ничуть не смутившись, Эрика. — Я сообщу ведьмаку, что вы приходили. — Благодарю, — снова поклонился коронер. — Скажите, а это заведение работает? Он имел в виду «Шалфей и розмарин». — Видала! — донесся громкий шепот со стороны ворот. Две кумушки, одна из которых, Грася, торговала зеленью на рынке и всегда казалась Эрике премилой женщиной. — Живет с поганым карлом, спит с ведьмином, и еще, слыхала я, что по ночам к ней ельф захаживает! — То-то я смотрю, странная девка, — поддержала ее товарка. — Теперича хорошего человека соблазняет, мало ей нелюдей! Это ж надо, троих за раз привечать! Коронер отчего-то опустил глаза, спешно распрощался и скрылся за углом обшарпанного дома. — Дамы, — Эрика весело помахала рукой сплетницам, — еще одно слово обо мне, и завтра весь Новиград узнает, что у Граси в петрушке блохи, а в укропе черви. Сплетницы предпочли умолкнуть и скрыться за тем же углом, где давеча исчез Губерт Рейк. Эрика с облегчением вздохнула, закрыла дверь и наконец-то отцепила затекшие пальцы от собачьего ошейника. Ард, все еще настороженный, улегся прямо под дверью, положив голову на лапы. Только сейчас, закрыв дверь на щеколду, Эрика поняла, что они с Иорветом остались в борделе совершенно одни. Не считая собаки. Но сидх не спешил выходить из своей каморки. Девушка успела перемыть посуду, принять едва теплую ванну, прибраться наверху, в своей комнате, выгладить наконец свои рубашки и даже дочитать невероятно нудное «Сопряжение Сфер», но эльф так и не появился. Зато, аккурат с наступлением сумерек, за столом в общем зале собрались все обитатели борделя и доктор фон Гратц. Вид они имели крайне усталый, исключая Золтана — тот был навеселе и в добром расположении духа. Турнир по гвинту принес ему хороший выигрыш и какие-то редкие карты в колоду. Геральт же хмурился и почесывал бороду. Доктор выглядел сосредоточенным и расстроенным. — Рассказывайте уже, — Эрика нетерпеливо постучала пальцами по столу. — Что удалось выяснить? — Мы были на месте преступления, — начал фон Гратц. - Там, где убили плотника. — Вы же туда с Золтаном вчера ходили, — не поняла Эрика. — Было дело, — прогудел Хивай. — Но ничего подозрительного не нашли. — Зато я нашел, — ведьмак положил на стол свернутый вдвое пергамент с бурыми пятнами на нем. — «Проповедь Неравнодушного». Такая же, как и та, что вчера приклеили нам на дверь. Эрика нервно поглядела на сгущающуюся за окнами темноту. Где-то там бродил маньяк, что поил своих жертв формалином и наживо выжигал глаза. По спине поползли мурашки, и девушка инстинктивно подвинулась поближе к ведьмаку. Так, чтобы их локти соприкасались. Стало чуть спокойнее. — Мы с доктором пришли к выводу, — тем временем продолжал Геральт, — что маньяк убивает во имя Вечного Огня. Карает грешников в назидание другим. Эти проповеди разбросаны по всему Новиграду, но от них пахнет формалином. Я уверен, что убийца и «Неравнодушный» — одно и то же лицо. — И з-зачем этот Неравнодушный присобачил свою проповедь нам на дверь? — Эрика поглядела на фон Гратца, будто он наверняка знал, о чем помышляет убийца. — Это же очевидно, — врач, всегда бесстрастный, сейчас выглядел озабоченным. — «Шалфей и розмарин» — бордель. Обитель порока и разврата. — Черт, — спохватилась девушка, вспомнив разговор двух сплетниц на углу и утреннего гостя. — Сегодня заходил коронер, Густав Рейк, кажется. Искал Геральта. Ведьмак и доктор многозначительно переглянулись. — Наверняка еще одна жертва, — фон Гратц поднялся из-за стола. — Жаль, что я не смогу поприсутствовать на вскрытии. У нас с Рейком давняя неприязнь, сомнительно, что он будет рад меня видеть. — Он говорил, что преподавал в Оксенфуртском университете, — вспомнила Эрика. — Как и вы. — Да, — сухо ответил Иоахим. — Это старая история, и я не люблю ее вспоминать, но раз уж мы делаем одно дело… Вы слышали о студенческих протестах в 1242? — ведьмак кивнул в знак согласия. — Я их возглавлял, — признался доктор. — А Губерт донес на меня властям, и я очутился в тюрьме. — Но как это возможно? — Эрика удивленно вскинула брови. — Ему же лет тридцать, он тогда еще под стол пешком ходил… — Губерт Рейк был моим преподавателем, — слова доктора прозвучали твердо, даже жестко. — А я — его любимым студентом, — здесь фон Гратц не сдержал горькой усмешки. Наступила тишина. Каждый задумался о своем — Эрика о том, как подозрительно молодо для своих лет выглядит коронер, доктор о безрадостном прошлом, а Геральт — о том, что опять на ночь глядя придется тащиться на другой конец города. — Я схожу в мертвецкую, — Геральт с тоской поглядел на бутылку медовухи и притащенный Золтаном из ледника кусок колбасы. — Где Йорвет? — Спит, наверное, — пожала плечами Эрика, придав лицу равнодушное выражение. Ведьмак постучал в дверь эльфовой каморки, перебросился с Иорветом парой фраз, и, снова окинув печальным взглядом накрытый стол, вышел на улицу. Доктор, коротко попрощавшись, последовал за ним.