Контракт на эльфа

— Кто самый лучший фехтовальщик на свете? — Понятия не имею. — Ты никогда не знал такого? — Я знал многих, которые считали себя лучшими. — Хо–хо! Кто они были? Как их звали? Что они умели? — Потихоньку, потихоньку, девочка! У меня нет ответов на твои вопросы. А это так важно? — Именно что важно! Хотелось бы знать… кто они — такие фехтовальщики. И где их найти. — Где найти–то — я знаю. — Ну и где же? — На кладбищах. Диалог Цири и Койона*

Доктор Иоахим фон Гратц на сей раз явился с сумкой, в которой при желании можно было бы упрятать целого низушка. Придирчиво осмотрел розовый рубец, оставшийся от раны, буркнул, что заживает, как на эльфе, и раскрыл наконец таинственную сумку. Эрика, заглянув внутрь, была немало удивлена. Она ожидала увидеть там что угодно: от лекарств до человеческого сердца в банке с формалином, но там, завернутый в простой желтый холст, лежал тяжелый арбалет. Девушка присвистнула. — Вот это я называю оружием, — фон Гратц легко, одной рукой, вынул арбалет из сумки и положил на стол. Резной приклад, широкая тетива, стальные дуги с травлением — оружие было настолько же красивым, насколько смертоносным. — Я вижу, вы удивлены, милсдарыня. — Обычно врачи лечат, а не убивают, — пожала плечами девушка, не в силах оторвать взгляда от оружия. — Обычно, — в тон ей ответил хирург, — лечат. Но как врач я знаю, насколько важна профилактика. Иногда нужно удалить опухоль до того, как она превратится в рак. Эрика на мгновение представила этого человека с арбалетом в руках на улицах ночного Новиграда, выслеживающего разбойников и убийц с тем же невозмутимым выражением лица, и криво усмехнулась. Доктор, заметив это, жестко добавил: — Это Новиград. Здесь на кострах горят только невиновные. Милсдарыня, я не убиваю людей. Я убиваю чудовищ. Где она, грань между людьми и чудовищами, — философски подумала Эрика, размышляя над ответом. — Вы хорошо стреляете? — после недолгой паузы спросила она. — Достаточно хорошо, — сдержанно кивнул фон Гратц. — А вы не желаете улучшить свои умения? Эрика поначалу чуть не подпрыгнула от радости, но тут же насторожилась: — Я была бы вам очень признательна за пару уроков стрельбы. Но позвольте узнать, почему именно я? — Профилактика, — напомнил хирург. — Я не хотел бы снова видеть вас в качестве своей пациентки. Это достаточное объяснение? — Вполне, — Эрика не сдержалась, и на сей раз расплылась в довольной улыбке. — Будем стрелять по мишеням? — Да, — кивнул фон Гратц. — По живым.

***

За всю неделю, что Эрика провела в своей комнате, из постоянных обитателей «Шалфея и розмарина» навещал ее только Золтан — приносил книги, еду и питье, выгуливал собаку и рассказывал последние новости. Геральт зашел дважды, и оба раза был подозрительно хмур, так что девушка от расспросов предпочла воздержаться. Иорвет же, по словам Золтана, куда-то исчез после их последней беседы, и с тех пор не появлялся. Эрика едва сдержалась, чтобы не расспросить об эльфе Золтана и Геральта: к концу седьмого дня своего вынужденного заточения в борделе она начала о нем всерьез беспокоиться. Зато Иоахим фон Гратц навещал пациентку дважды в день, отчего-то не желая посылать на простые перевязки молодых медичек из госпиталя. «Ушел так ушел, — с долей облегчения думала девушка об эльфе, собираясь в дорогу. — Надо же кому-то грабить обозы старой курвы Радовида, в конце-то концов». Днем в «Шалфее и розмарине» никого не было, поэтому улизнуть втихаря от ведьмака и краснолюда не представляло труда. Геральт пришел бы в ярость, узнай, что Эрика отправилась неизвестно куда с подозрительным, по его мнению, субъектом. Золтан же, напротив, преград бы не чинил, но при случае непременно доложил ведьмаку. Иоахим фон Гратц ожидал девушку у входа в городскую канализацию. В объемной сумке угадывались очертания арбалета, а вместо привычного лекарского одеяния на докторе как влитая сидела потертая кожаная куртка. — И часто вы бродите по канализации, доктор? — Эрика недоверчиво покосилась на ржавую железную решетку, из-за которой доносилась отвратительная вонь. — Настолько, насколько этого требуют профилактические действия, — с полуулыбкой ответил фон Гратц. — Оружие с собой? — Да, — девушка хлопнула рукой по висящему на поясе арбалету. — Золтан вчера забрал его у оружейника. Как вы и сказали, он заменил тетиву и спусковой механизм. Так какую профилактику мы будем проводить в каналах? — Подумайте, — доктор со скрежетом распахнул решетку, и первым шагнул в затхлую полутьму. — Вместо того, чтобы сшивать очередную жертву утопцев, не проще ли решить проблему в зародыше? Эрика поморщилась — капля бурой жижи с низкого купола потолка упала ей за шиворот, скользко скатившись под рубашку. Под подошвами сапог противно зачавкало, и девушка с ужасом поняла, что после брожения по канализации ей придется собственноручно отчищать всю свою одежду. Уже за вторым поворотом у осклизлых кирпичных стен что-то зашипело и шлепнуло, заставив фон Гратца остановиться и взвести арбалет. — Слышите? — доктор жестом приказал девушке остановиться. — Откуда идет звук? Попробуйте показать пальцем. Эрика, немного озадаченная происходящим, указала за стену, покрытую липкими потеками, в темноту, где не угадывалось даже смутных очертаний монстра. — Стреляйте на звук, — врач сделал шаг в сторону, уступая девушке удобную позицию для стрельбы. — Не цельтесь, представьте, что арбалет — это лишь продолжение вашей руки. Ну же! Эрика закрыла глаза — так шипение отчего-то слышалось лучше, и выстрелила. Болт со свистом вырвался из ложа. Из темноты захрипело, шлепнуло еще раз и затихло. — Вот так просто? — опешила девушка. — Вслепую? Не целясь? — Да, — ответил врач. — Но стрелять лучше на полувыдохе, а тетиву спускать мягче, без рывков. Слышите? Там еще один. Иоахим поднял с пола камешек и бросил в темный проход, заставив утопца взвизгнуть и выскочить на свет. Завидев людей, он, раскорячив лапы, бросился прямо на них. — Правую ногу чуть вперед, — голос доктора был необычайно спокоен. — Это всего лишь утопец, и он еще далеко. Не позволяйте страху мешать вам стрелять, милсдарыня. Эрика, устыдившись, зарядила оружие. Утопец неумолимо приближался, шлепая перепончатыми ногами по мокрому полу. Выстрел уложил его на месте, изрядно отбросив назад. Тело протащилось по камням, и плюхнулось в сточную канаву, полную зеленоватой смердящей жижи. — Весьма недурно, — сдержанно похвалил доктор. — Для первого урока достаточно. Возвращайтесь, пока вас не хватились друзья. Уверен, ведьмак будет не слишком рад нашему общению. Отчего-то он меня не жалует. — Геральт отвратительно разбирается в людях, — вздохнула Эрика. — В его возрасте и с его опытом — это прямо-таки непозволительно. — У всех свои недостатки, — справедливо заметил фон Гратц.

***

Золтан приволок на широких плечах полный мешок продуктов — свежий бараний окорок из мясницкой лавки на углу, полный круг соленого козьего сыра, связку копченых колбасок, ароматный, еще горячий круглый хлеб и завернутые в тряпицу медовые соты. От сладкого Эрика воздержалась, а вот на окорок уставилась с неподдельным интересом. — И как мы его готовить будем? — На огне, поди, — пожал плечами Золтан. — Вечером Йорвет заявится, голодный, как стая волков. Эрика едва сдержалась, чтобы не расплыться в ехидной ухмылке. Значит, все-таки, не ушел. Сердце предательски дрогнуло, но разум не позволил глупому органу взять над собою верх. «Мясо ему пересолить, что ли?» — с несвойственной ей мстительностью думала девушка, перетаскивая на кухню свертки с провизией и то и дело спотыкаясь об Арда, что смотрел на нее большими голодными глазами. — Золтан, ты его кормил сегодня? — Эрика покосилась на свисающие лентами собачьи слюни. — Кого? — не сразу понял краснолюд. — Мантихора? Дважды, — Золтан крякнул. — Может его, того, выпускать на ночь-то? Пусть сам себе пропитание ищет. — Вечером выпускаем, утром запускаем, кровь с морды вытираем, — Эрика наморщила нос. — Гляди, как бы горожане в ответ на наше безрассудство ведьмака не наняли. На мантихора-то. Краснолюд расхохотался, заметив, что и из этого можно извлечь выгоду, и занялся насаживанием бараньей ноги на почерневший от нагара вертел. Эрика, у которой с плитой отношения были натянутыми и никак не доверительными, принялась за ним наблюдать. От на совесть натопленной печи в прохладной каморке стало жарко, как в краснолюдской парилке. — Не помогаешь — не мешай, — в третий раз столкнувшись с девушкой, проворчал Хивай. — Не бабское это дело, мясо готовить. Шумно хлопнула дверь. Геральт вломился в заведение, имея изрядно помятый и усталый вид. Судя по грохоту и шипящему «Курва!», ведьмак не ожидал встретить посреди зала большой дубовый стол, который Золтан на собственных плечах приволок откуда-то сверху, для дружеских посиделок. — Меня на ужин не ждите, — буркнул ведьмак вместо приветствия. — Я иду в «Зимородок». И развернул афишу, изображавшую девушку с лютней в шутовском костюме. Эрика прочла затейливые руны, гласящие, что некая Присцилла по прозвищу Уточка-Циранка дает представление в таверне «Зимородок», подивившись тому, как странно подчас именуют себя артисты. — А как же Йорвет? — всплеснул ручищами Золтан. — И баранья нога? — Мне нужно еще раз поговорить с Присциллой, — ведьмак потер ушибленное колено и привалился к дверному косяку. — Лютик и Цири участвовали в ограблении местных бандитов. Холера, во что опять ввязался этот рифмоплет? — Геральт, ты знаешь Лютика не первый год, и все еще способен удивляться его дурости? — неподдельно изумился Золтан. — Да я просто вне себя от удивления, — съязвил ведьмак. — Эрика, прогуляться не хочешь? «А как же Йорвет?» — чуть было не спросила девушка, неосознанно повторяя за краснолюдом, но вовремя прикусила язык. — Еще как хочу, — охотно согласилась она. — Дай мне немного времени. Дождавшись утвердительного кивка ведьмака, девушка с облегчением оставила кухонные хлопоты и поднялась в свою комнату. Выудила из сундука шкатулку с эльфскими притирками, купленными у Кейры Мец, и на скорую руку подкрасила глаза угольным карандашом. Отчего-то вспомнился разукрашенный Элихаль в образе «реданской графини», и Эрика громко фыркнула. Ярко краситься она никогда не любила — во-первых, ей было ужасно лень наносить все эти пудры, румяна, тени и помаду на лицо; во-вторых, она постоянно забывала о макияже и вечно его размазывала, а в-третьих… ей еще не встречался мужчина, который любил бы слизывать с женских губ толстый слой красной помады. Девушка поднесла подсвечник поближе к зеркалу — за окном неумолимо вечерело. Расчесав непослушные волосы, Эрика сняла куртку и сорочку, чтобы надеть новую свинцово-серую шелковую рубашку с треугольным, расшитым по краям серебряной нитью вырезом. Еще раз помянув Элихаля, на сей раз самым добрым словом, заправила рубашку в штаны, смахнула щеткой пыль с сапог, и спустилась вниз. Сборы заняли совсем немного времени, которого как раз хватило ведьмаку и краснолюду, чтобы обсудить Сиги Ройвена, некогда главу реданской разведки, а ныне главного новиградского бандита. — О, — ведьмак окинул девушку с ног до головы заинтересованным взглядом и впервые за вечер улыбнулся. — Геральт, пойдем уже, пока я не передумала, — Эрика фыркнула, отметив про себя, что про охочих до баб ведьмаков не зря шепчутся на рыночных площадях.

***

В «Зимородке» яблоку было упасть негде. Геральт провел спутницу сквозь толпу богато разодетых горожан и посадил на лавку у самой сцены, рядом с томно вздыхающей девицей и мужчиной в синем шапероне. Присцилла вышла на сцену, вызвав одним своим появлением бурю аплодисментов, поклонилась, настроила лютню, нежно покрутив колки, и начала петь. Эрика пусть и была настроена несколько скептично, при первых же звуках голоса трубадурши почувствовала, как по телу забегали приятные мурашки. Девица по соседству уже не вздыхала, а вдохновенно сморкалась в батистовый белый платочек. Публика смахивала слезы. Ведьмак хмурился, подперев кулаком свежевыбритый подбородок: заслышав в песне слова о сирени и крыжовнике, Геральт разом сник и тяжело вздохнул. Пускай суровый ведьмак был чужд поэзии, но баллада о нем самом и его любви к чародейке Йеннифер не оставила его равнодушным. — Не знаю — ты ль мое предназначенье, Иль страстью я обязан лишь судьбе. Когда в желанье, я облек влеченье, Не полюбила ль ты во вред себе? — пела Цираночка. «Еще как во вред, — вздохнула Эрика, никогда не отличавшаяся излишней сентиментальностью. — Уж вреднее не придумаешь». Приняв восторженные аплодисменты публики, Присцилла продолжила выступление. На сей раз баллады были не столь печальны, а к концу и вовсе прозвучала залихватская и озорная песенка про девицу, что хаживала в лес по грибы да по ягоды, и повстречала серого волка. А когда трубадруша изящно поклонилась, взмахнув напоследок золотистыми локонами, ведьмак поспешил за сцену — переговорить с подругой Лютика о непутевом барде. Эрика осталась у стойки, заказав себе бокал туссентского красного, заодно наблюдая за партией в гвинт между трактирщиком и хитроглазым щеголем в синем дублете. — А мы вас морозцем, морозцем-то! — лихорадочно блестя глазами, вопил щеголь. — Дракон, — корчмарь невозмутимо положил на стол карту и забрал две из расклада противника. — Ваш ход, милсдарь. — А нате вам, милсдарь, господина Дийкстру, — засаленная карта шлепнулась рядом с картой рыцаря в золоченом доспехе. — Извольте! — На сие примите магичку, — и корчмарь выудил из колоды карту, изображающую Йеннифер из Венгреберга. «Интересно, у Геральта такая есть?» — подумала Эрика, оглядываясь в поисках ведьмака. Тот как раз вынырнул из-за бархатной портьеры, отчего-то став мрачнее тучи. — Я убью этого поганца, как только найду, — на выдохе бросил ведьмак, очевидно, имея в виду Лютика. — Не сам же он все это придумал, — девушке вдруг стало жаль барда. — Наверняка все затевалось ради Цири. Геральт распахнул дверь на улицу. В лицо дунул свежий морской ветерок, прогоняя запахи многолюдной площади.  — К слову, хотел спросить, не одолжишь ли мне своего коня? — ведьмак успокоился и решил сменить тему. — Нильфгаардский посол предложил мне поучаствовать в скачках, ставит зерриканские седельные сумки и новое седло. — Шутишь? — Эрика недоверчиво хмыкнула. — Я-то не против, но ты же вроде как предпочитаешь исключительно гнедых кобыл? — Я их вообще не различаю, — буркнул ведьмак. — Оттого всех зову Плотвами. — Бери, — пожала плечами девушка. — Мне все равно еще пару недель лучше не ездить верхом. До «Шалфея и розмарина» дошли к полуночи, когда улицы города опустели, а подворотни, напротив, наполнились исторгнутым из недр Новиграда опасным сбродом. Но никто не рискнул связываться с ведьмаком — ни боевые краснолюды с топорами наперевес, ни подозрительные детины с разрисованными белилами лицами. — А мы уж заждались, — Золтан вышел на звук отворяемой двери, в одной руке держа кружку с чем-то забористым, а в другой — кусок жареного мяса. Ард был так занят хрустящим мослом, что лишь поднял глаза и едва вильнул хвостом, привествуя хозяйку. Эрика подошла к столу, стараясь вовсе не замечать вальяжно развалившегося на лавке Иорвета. — Cead, Gwynnbleidd, — лениво протянул он, сыто щурясь, как дорвавшийся до кладовой кот. На Эрику же бросил долгий оценивающий взгляд, после чего криво ухмыльнулся. Девушка глаз не опустила, и вопреки огромному желанию, не сбежала позорно наверх. — Cead, beanna, — соизволил поздороваться эльф. — И тебе не хворать, сидх, — в тон ему ответила она, усаживаясь строго напротив. Стол показался Эрике слишком узким, когда она невзначай задела сапогом длинные ноги эльфа. — Есть новости об Ублюдке Младшем? — нетерпеливо поинтересовался ведьмак, обосновавшись справа от Иорвета. — Есть, — сидх медленно кивнул. — Dh'oine, которого ты ищешь, нет ни дома, ни в казино, я проверил. Остается бойцовская арена. Я мог бы принять участие в боях, но… — Даже не думай, — покачал головой Геральт. — Ты и так сделал больше, чем я просил. — Ты мне помог однажды, Vatt'ghern, — Иорвет набил трубку табаком из кожаного кисета, чиркнул огнивом. — Я не забыл. — О, эта острая железная благодарность под ребра, — ядовито вставила Эрика, остановив взгляд на ведьмаке. — Берегись, Геральт, эльфской благодарности. Ведьмак прокашлялся и плеснул себе мутной, едко пахнущей спиртом жидкости из пузатой бутылки. Иорвет скрипнул зубами и аж побелел от захлестнувшей его ярости. — Выпьем, — вдруг ослепительно улыбнувшись, предложил Золтан, едва удержавшись, чтобы не добавить «за эльфскую благодарность». Мужчины залпом осушили кружки. Закусывал только Геральт — эльф и краснолюд эту стадию уже прошли. Эрике же кусок в горло не лез. Ей казалось, что сидх насквозь прожигает ее полным искренней злости взглядом, и от этого становилось очень неуютно. Но уйти сейчас означало сдаться, оставить этот раунд за эльфом, признать свое поражение в этой маленькой, но смертельно опасной войне. — Какие планы на завтра, Геральт? — Эрика прикрыла кружку рукой, чтобы Золтан не плеснул туда самогону. Побоялась, что выпив, либо попытается убить Иорвета, либо бросится к нему на шею. Такую красивую, мускулистую, с татуировкой в виде яблоневой ветви, шею. — Снова встречаюсь с Дийкстрой, — ведьмак вгрызся зубами в кусок мяса, заляпав жиром столешницу. — Его казну перехватил Менге, отобрал деньги и где-то спрятал. — Казна Дийкстры? — криво ухмыльнулся эльф. — У Менге? Я уж думал, что перестал чему-либо удивляться. — Ты удивишься еще больше, — ведьмак чуть захмелел, и к нему вернулось былое ехидство, — когда узнаешь, что казну Дийкстры спер Лютик. — Neen! — бровь эльфа взлетела вверх. — Foile taedh! Выпили снова. Золтан довольно крякнул, вытирая кулаком рыжие усы, ведьмак поморщился. Иорвет же пил бесстрастно, словно в кружке был не горючий краснолюдский самогон, а простая родниковая вода. — В городе есть хороший оружейник? — вдруг спросила Эрика, вспомнив, что собиралась купить новый кинжал. — На что тебе? — насмешливо бросил Иорвет, но девушка и бровью не повела: она обращалась к Золтану. — Есть, отчего же нет, — охотно ответил краснолюд. — У Эйнара Хаттори лучшие в городе мечи. Были… Сейчас-то он кузницу прикрыл, говорят, Тесак ему проходу не дает. Так что старина Эйнар нынче варит вареники на продажу. Заместо мечей-то. — Вот она, прелесть оседлой жизни в людских городах, — не удержался, чтобы не встрять, Иорвет. — Ghoul y badraigh mal an cuach… вареники вместо мечей… Bloede dh'oine. — Тесак — краснолюд, — заметил Геральт, но Иорвет только отмахнулся, задумавшись о чем-то своем. — Где найти этого Эйнара? — Эрика решила, что в любом случае у мастера-мечника осталось немало приличных клинков. Золтан объяснил в двух словах — бывшая кузница Хаттори находилась в том же квартале, что и «Шалфей и розмарин». — Я, пожалуй, тоже к нему зайду, — выдал ведьмак, с тоской поглядев на собственный стальной меч. — Разживусь клинком получше. Перед встречей с Менге. И нехорошо прищурил свои кошачьи глаза с вертикальными зрачками. — Ты что же, Эрика, — Золтан икнул, — теперь фехтовать будешь? — Да куда мне, — усмехнулась девушка. — Но лучше иметь клинок, чем не иметь вовсе. Может, выберу что-нибудь по руке. Геральт встал, упершись обеими ладонями в столешницу, пожелал всем доброй ночи, и, пошатываясь, побрел наверх, в свою комнату. Вслед за ним поспешил распрощаться Золтан, очевидно, смекнув, что к чему, и желая оставить девицу и эльфа наедине. Только Ард молчаливо и недобро глядел из угла — под тяжелой складкой кожи на лбу его глаза посверкивали зеленым. — Не уходишь, — полуутвердительно произнес Иорвет, в упор поглядев на девушку. В его взгляде было больше любопытства, нежели привычной, хищной злобы. — Не лучшее время для разговоров, — вздохнула Эрика, заметив, как сидх наполняет кружку краснолюдским пойлом. — Но другого может не быть. А про себя додумала, что в этом мире, где жизнь стоит не дороже ломаного гроша, медлить и затягивать с объяснениями не стоит. Ведь завтра, а то и сегодня, может быть, прямо сейчас, жизнь может оборваться от бандитского ножа в темной подворотне, от палаческого топора или веревки на виселице, даже от заурядной царапины ржавым гвоздем. — Поговорим, — выдержав долгую паузу, согласился эльф. — О чем? Вопрос застал девушку врасплох. Она была почти уверена, что Иорвет намерен выяснить отношения раз и навсегда, что он ожидает ее прощения или первого шага навстречу, но, боги, как же наивно она ошибалась! Дерзкая ухмылка сидха разом перечеркнула все пути к мирной беседе. — О фехтовании, блять, — вспылила Эрика. В горле резко пересохло, она схватила первую попавшуюся под руки кружку, и сделала долгий глоток. По счастью, в ней оказался не самогон, а реданский лагер — теплый, выдохшийся, с опавшей пеной. — Можно и о фехтовании, — эльф глумливо осклабился. — Скажем, у меня есть клинок, — в тон ему продолжила эту странную игру девушка. — Обоюдоострое лезвие без рукояти. И выбросить жаль, и носить тяжело, да к тому же порезаться можно. — Выбросить жаль, значит? — Иорвет подался вперед, уловив намек. — И носить тяжело? — эльф цокнул языком и его голос наполнился ядом. — Экая печаль. — Да уж, веселого мало, — вздохнула девушка, не сводя пристально взгляда с эльфа. — Очень мало веселого, говорю, когда трехсотлетний Aen Seidhe ведет себя, как заносчивый мальчишка. — Придержи язык, beanna, — рыкнул эльф, одним резким движением перегнувшись через стол и нависнув над Эрикой, гневно раздувая точеные ноздри. — Я тебя за собой не звал! Девушка сначала остолбенела от такой дерзости, но расправила плечи, вздернула подбородок и ответила ледяным тоном: — А я не просила тебя остаться. Так почему ты все еще здесь? — Помогаю ведьмаку, — прошипел эльф. — Да плевать тебе было на ведьмака с самого Вергена, — Эрика наклонилась ближе, так, что лицо Иорвета оказалось в опасной близости от ее лица. — Меня-то ты можешь обманывать сколько угодно, мне не привыкать. Но себе не лги. — Я начинаю жалеть, что тебя не убил, — устало произнес эльф, возвращаясь на свою лавку и прикладывая ладонь ко лбу. — Чего ты хочешь? — От тебя? — фыркнула девушка. — Да что с тебя взять? С разбойника и убийцы, которого разыскивает вся чертова ватага Радовида? — Довольно! — Иорвет вскочил, ударив кулаком по столу, так, что кружки подпрыгнули, выплескивая остатки краснолюдского пойла, а бутылка, упав на выпуклый бок, шустро покатилась на пол. Эльф поймал ее ловким изящным жестом, и водворил на место. — Вот и поговорили, — Эрика поднялась из-за стола, шумно отодвинув стул. Под тяжелым эльфским взглядом, подернутым мутной алкогольной пеленой, было неуютно до дрожи. — Наорались? — ведьмак, сонный и растрепанный, возник из темноты, как привидение. — Не мое это дело, конечно, но выражать свои чувства можно и другим способом. — Это каким же? — девушка уставилась на ведьмака, заломив бровь. — Да таким, — Геральт хмыкнул. — Древнейшим. — Vatt'ghern, a’baeth me aep arse, — прошипел сидх, догадавшись о чем идет речь. — Поддерживаю, — неожиданно для самой себя добавила Эрика. Этот оборот на Старшей Речи она выучила еще в Велене, с легкой подачи ведьмака. Иорвет как-то странно на нее поглядел, чуть склонив голову на бок, как волк смотрит на заблудившегося человеческого детеныша, раздумывая, то ли прибить лапой, то ли утащить в свое логово к остальным щенкам. — Ну вот, хоть какое-то согласие, — развел руками Геральт, посмеиваясь. Эрика, решив, что на сегодня достаточно, шумно вдохнула, и, свистом подозвав собаку, быстро взбежала по лестнице, словно за ней гналась стая призраков. Если бы на массивной входной двери в ее комнату была сотня замков, она закрыла бы все. И окно заколотила бы, прихвати с собой гвозди и молоток. Только чтобы чертов эльф не вошел сюда сегодня ночью.

***

Тем временем ведьмак уселся на лавку, и залпом допил выдохшееся теплое пиво. — N’aen dearme? — хмуро поинтересовался эльф, снова раскуривая погасшую трубку. — Поспишь тут, — проворчал Геральт, заглядывая под крышки в поисках остатков еды. — Вы так орали, что не удивлюсь, если сюда все мертвецы с окрестных кладбищ сползутся. Разбуженные. Иорвет фыркнул, как рассерженный кот. — Ну давай, спроси и ты, почему я все еще здесь, — иронично бросил он, предчувствуя если не разговор по душам, то некое его подобие. — Спроси, почему я, бывший офицер Врихедд, убийца и садист, мясник, как величал меня твой приятель Ярпен Зигрин, не могу сладить с одной чертовой человечьей бабой. — Йорвет, — ведьмак снисходительно поглядел на собеседника. — Да ты пьян. Больше скажу, ужрался ты в говно, раз ведешь со мной подобные беседы. — Пусть так, — не стал отпираться сидх, и отчего-то вся эльфская спесь разом стерлась с его лица. - Вы, dh'oine, живете мало и плодитесь, как кролики, уничтожая все, к чему прикасаетесь. Но вы живете, — в его голосе забурлила ненависть. — А мы… мы уже давно мертвы. Я презирал Aen Seidhe, которые ушли в ваши города, которые предпочли ваши законы и ваших женщин. А потом, — он помолчал немного, словно раздумывая, продолжать или нет, — понял. Иногда нужна лишь одна bloede foile beanna, чтобы снова почувствовать себя живым. — Это любовь! — ведьмак многозначительно поднял вверх указательный палец. В ответ Иорвет разразился долгой, непереводимой тирадой на Старшей Речи, состоящей из фраз и идиом, не произносимых в приличном обществе.