Георгины

      Солнечные лучи скользнули по белой коже и чёрным вьющимся волосам. Парень что-то невнятно пробормотал и отвернулся от распахнутого настежь окна. Я потянулась, нехотя поднялась с кровати и, задернув шторы, вновь вернулась под теплое одеяло. Провела ладонью по обнаженной спине любимого мужчины, ощущая подушечками пальцев следы старых шрамов. Он слегка дернул плечом, наверное, мои прикосновения оказались слишком щекотными, а затем невольно пододвинулся ближе. Я обняла его, прижалась грудью к его спине и оставила несколько поцелуев на плечах и шее.       - Ну, и зачем ты? - сонным голосом проговорил он и, повернувшись лицом ко мне, открыл глаза.       - Запрещаешь? - пальчиками шагаю по его груди, прикасаюсь к ключицам, четко очерченным, будто они выточены из слоновой кости.       - Тебе разве запретишь, - недовольно фыркнул в ответ и попытался подняться, но я обхватываю его руками, заставляя остаться рядом с собой.       Смотрю в его туманно-серые глаза и вспоминаю, как он пропал, не предупредив меня, как грозился оставить навсегда, как ругал, когда я вновь и вновь лезла с этими дурацкими женскими вопросами. Я терпела его ничуть не меньше, чем он - меня. А сейчас, в эту секунду, я понимаю, что, возможно, и больше. Но разве это важно?       Пальцы моей правой руки скользят по его шее, подбородку, скуле. Левой я обнимаю его плечи. Не желая и дальше сдерживать порывы переполняющей меня нежности, я кладу голову на его плечо. А он, ухмыльнувшись, ведет ладонью по моей нагой спине и останавливается на талии.       - Я боюсь тебя потерять, - шепчу я прямо ему в ухо так тихо, будто, скажи я это чуть громче, он испарится, и я останусь одна в холодной постели.       Чувствую, как напряглись его плечи, понимаю, что сказала глупость, которая начинает медленно выводить его из себя. Целую в висок, скулу, щетинистую щёку, губы... А он не шевелится, потому что слишком зол на меня за эти слова. Я обреченно вздыхаю и отворачиваюсь, пытаясь спрятать слезящиеся глаза.       - Дурочка, - с долей презрения произносит он и продолжает неподвижно лежать.       - Да? Дурочка, да? - слёзы начинают течь по щекам. - Да сколько раз я тебя уже чуть не потеряла! До тебя никогда не дойдет, наверное, что я чувствую в эти моменты! Никогда! - кричу и, вскочив с кровати, натягиваю на обнаженное тело его футболку. - Я устала от этого! За что я вообще борюсь?       Выхожу из комнаты, хлопнув дверью. Думала пойти в душ, но знаю, что тогда успокоюсь слишком быстро. А хочется позлиться, просто из принципа. Поэтому иду на кухню готовить завтрак.       Когда он соизволил выйти из комнаты, около раковины стояла стопка чистой посуды, а на столе - стопочка ещё горячих блинчиков. Не сказал ни слова, просто молча сел на стул и уставился на меня. На немой вопрос "Что-то хочешь сказать?", застывший в моих глазах, вздохнув, грустно ответил:       - Я редкостный идиот.       - Даже спорить не собираюсь, - поджав губы, говорю я.       - И что теперь? - я встаю перед ним и накручиваю на палец волнистую прядь его волос. А потом спрашиваю:       - Неужели надеешься так просто от меня отделаться? Нет уж. Я не привыкла отступать, пока знаю, что нужна любимому человеку. А тебе я нужна, ведь так?       Его ладони скользят вверх по бедрам, ласкают спину, живот и грудь. Сквозь тонкую ткань футболки он пытается целовать меня, пока я не приподнимаю его лицо вверх и не провожу кончиком языка по его нижней губе. Дальше всё будет без слов: мы слишком хорошо выучили друг друга. Футболка останется в прихожей, несколько случайных синяков появится на тонкой коже поясницы, за что он будет извиняться всю ближайшую неделю, называть себя недостойным похотливым животным. А я буду знать, что борюсь не зря. Нет ничего хуже безразличия. А ссоры - это всего лишь ссоры.