Шишкина Травка

Близнецы выскользнули из-за стола и помчались во двор, а Игнат придвинул тарелку поближе к Травке: - Серёга у нас спец по блинам. - И по детям, - улыбнулся омега, - ребята у вас замечательные. Шишкин покивал головой, не собираясь рассказывать правду о своем отцовстве, а затем спросил, переводя тему: - Мишаня, а ты кто по профессии? На кого учился? На художника? - Иллюстратор я, – улыбнулся омега. - Числюсь в одном городском издательстве. Словари, справочники, атласы, энциклопедии, научные труды по ботанике. Рисую травки всякие. - И чем тебя так трава привлекает? - Игнат свернул блин трубочкой, макая в клубничное варенье, принесенное Мишаней. Омега поболтал ложечкой в кружке и посмотрел в открытое окно в сторону поля, откуда ветер доносил такой привычный запах луговых трав, смешанный со свежестью вечерней прохлады: - Трава как люди, разная она вся. Всякая былинка норовит лучшее место на поле занять. Те, что посильнее, тянутся к солнцу, те, что послабее, стелются по земле. И от каждой польза есть. Шишкин в который раз подумал о странностях омеги. Насколько он успел узнать, был Мишаня тих, незлоблив, без запаха, с бледной незагорелой кожей и стройными ногами. Ноги эти не давали альфе покоя. Шишкин потёр лысину, прислушиваясь к глубокому голосу, рассказывающему про свои работы, и смущенно уставился в окно. Сегодняшнее утро Серёги ознаменовалось пробуждением с мыслью о том, что сон его ночью был достаточно реалистичный и непристойный, потому что нижнее белье пришлось менять. Во сне Мишаня Травкин стонал под ним, Серегой Шишкиным, закидывая свои бледные стройные ноги на плечи альфы. Шишкин был в растерянности. Он понимал, что секса не было невесть сколько времени, а организм у него здоровый, но он давно привык к отсутствию омежьего тела под боком, а учитывая, что в его прошлом были командировки по полгода, справлялся сам, отлично владея руками. С Колькой секса было мало, с пьяным не хотелось, а трезвым он бывал редко. Вот и обходился Шишкин своими силами, но никогда его сны не были такими вызывающе сексуальными и с участием омеги, который ничем не пах. - Мишаня, мы завтра на рыбалку рано-рано утром идём! – Нитка внёс в дом пластиковое ведерко. - Пойдем с нами! Шишкин машинально поддакнул, все ещё размышляя на тему «почему Травкин и почему именно ночью»: - Да, Мишаня, рыбки наловим, удочка есть? - А вставать совсем рано? - омега задумался. - В пять утра мы будем на мостках! - Витка горделиво расправил плечи и пихнул ногой мережку, уже ждущую своего часа. - Жерлицы проверите, я вечером поставлю, - Игнат посмотрел на Травкина, - а щучку зажарим или котлеток наделать? Мишаня, твой деда мне такой рецепт в своё время дал, котлетки в сухарях. - А! Помню! – Травка обрадованно закивал. - Жарил да на печку ставил, чтоб потомились. Омега непроизвольно облизнулся, а Шишкин сглотнул, глядя на мелькнувший розовый язычок. Судя по всему, сон был не последним. Утренний туман тихо уползал с мостков, обнажая доски, когда по ним затопали близнецы и Шишкин: - А Мишаня нас уже ждет! - Нитка заулыбался, дергая отца за руку. - Мишаня, ты во сколько проснулся? – Витка увидел термос и сверток из фольги. - А что там? Это нам? - Доброе утро, чай и бутерброды, не думаю, что вы завтракали, - омега помахал им с края мостков, - в четыре утра. Шишкин шумно вздохнул, привычно огладил лысину и осторожно присел рядом, ожидая, пока близнецы закинут в мережку остатки хлеба и черствые корки: - Не замерз? - Я в валенках, – Травка приподнял ноги от воды, демонстрируя веселые угги в клеточку, - тепло! Чай будешь? Я стаканчики взял. Альфа кивнул, завороженно глядя на отражение стройных ног в воде. Сегодня ночью во сне омега ноги не закидывал на плечи, а раздвигал, приглашая и довольно четко обозначая своё желание постонать под Шишкиным. Серёге было неловко, странно и немного обидно. Почему именно Травкин? Как в глаза эти серо–зеленые смотреть? Как этот голос глубокий слушать? Близнецы уселись на другой стороне мостков, закинув удочки и негромко переговариваясь о планах на день, а альфа старательно пялился на свой поплавок, начисто игнорируя собственные не вовремя проснувшиеся желания. Ручной труд не помог, хотя вчера Шишкин постарался для себя два раза на сон грядущий. Постарался, почему-то представляя губы Мишани и то, как эти губы скользят по Серегиному животу, спускаясь ниже... - Клюет! Сережа, у тебя клюет! – зашептал Мишаня в самое ухо альфы. Шишкин дернулся и потянул удочку, вытягивая на свет плотвичку. Озерный воздух доносил до чуткого носа Серёги запах луговой травы, свежей воды озера и высыхающего сена с поля, а Мишаня болтал ногами, не догадываясь о том, чем они занимались ночью в мокрых шишкинских снах. Рыбалка удалась и, возвращаясь с полным ведром рыбы, близнецы радостно ускакали вперед, торопясь показать Игнату свой улов, а альфа с омегой неторопливо шли позади, отстав на приличное расстояние. - На следующий год близнецам в школу, - начал Шишкин,- хотят они, чтобы ты их отвёл. - Так я отведу, мне не трудно, тут на машине пятнадцать минут до городишка, я и забрать смогу, если надо будет. - Да я не то сказать хотел, - Серега засмущался, не зная, как лучше подготовить омегу к желанию близнецов. Сам Шишкин считал это блажью и детским капризом, но сыновья от своей идеи отказываться были не намерены, - если они к тебе приставать будут, да в папки звать, ты не соглашайся им в угоду. Омега испуганно посмотрел на альфу: - Сергей, да что ты, нет у меня и мыслей таких. Шишкин кивнул, почему–то сожалея о том, что Травка и не думал о подобном. Близнецам бы такого папку. Доброго, заботливого, непьющего да работящего и с ногами такими, что завыть на утреннее небо хочется, да вжать в себя плотненько, чтобы наяву услышать «Ещё» и «Ещё». Альфа помотал головой: - Спасибо, Мишаня, за компанию, я в городишко за зарплатой, привезти ничего не надо? - Нет, спасибо, я сегодня еду в издательство, в городе все куплю, два часа туда да два обратно и там неизвестно сколько. Обещал близнецам привезти карандаши да краски. - Избалуешь их, на шею сядут и папкой-таки сделают, - пошутил альфа. - Ну как без отцовского желания сделают, - рассмеялся омега уже у своих ворот, - до встречи, ещё увидимся ведь. Серёга ощутил желание сделать. Вот пойти, взять и сделать Мишаню Травкина новым папой близнецов, и чтобы 1 сентября в следующем году омега и сыновей отвел, и ещё одного родил, Шишкинского. Глядя на стену дождя с крыльца больницы, альфа поежился, а выглянувший фельдшер крикнул: - Серега, ты автобус не жди, лови частника или такси бери, сломался он на станции. Хочешь, так в больнице переночуй. Альфа отрицательно мотнул головой и, натянув капюшон, пошел в сторону дороги. На машине пятнадцать минут, а пешком за час доберется, а уж с его спецназовской выучкой дождя бояться и вовсе смех. Через полчаса он промок до нитки, замерз, но темпа не сбавлял и удивился, когда перед ним притормозил маленький фольксваген, а Мишаня опустил окошко: - Сергей? Садись, пешком в такой дождь! А если заболеешь? - Привыкшие мы, - альфа забрался в машину, сразу чувствуя холод и сырость своей одежды. - Спецназ, да, близнецы рассказывали. Омега аккуратно вел машину, поджав губы, а альфа принюхался. Сильно, сладко-пряно-вкусно пахло луговой травой, словно оказался он не в машине, а в поле, на солнцепеке, где жар земли поднимается вверх, смешиваясь с ароматом разнотравья. Ему удалось унюхать белый клевер, мышиный горошек, зверобой, донник, лютик, подмаренник... Серёга повертел головой, а потом уставился на омегу, который по словам всех, кто о нём рассказывал, не имел своего аромата. Летом омегу видели часто, зимой с ним и не встречался никто, отмечая только дым, валящий из трубы. А летом запах омеги сливался с запахом травы, растущей повсюду, на любом доступном участке. - Чем ты пахнешь? – Шишкин все же решился спросить. - А? - омега оторвал взгляд от дороги. - Травой я пахну, луговой травой. Не могу сказать тебе конкретное название, нет у меня определенного запаха. Трава - она трава и есть. Альфа дернул кадыком, отводя взгляд. Сейчас, в маленьком пространстве, запах омеги, не смешанный с другими запахами, так похожими на его аромат, бил в нос, тянул в паху и заставлял сглатывать набежавшую слюну. Пах омега одуряюще прекрасно. Альфе хотелось лечь на это поле и уставиться на солнце, ослепляющее своими лучами в жаркий полдень. Притормозив у шишкинского дома, Мишаня улыбнулся: - Вот и добрались, ужасный ливень, как ты пешком решился все-таки. Шишкин не мог объяснить, как он решился, но он коснулся ладонью щеки омеги, а потом наклонился и поцеловал Мишанины дрожащие губы.