Про моего любимого Двалина

Как же быстро пролетело время! Прошел целый месяц со дня их приезда сюда, а Двалин, казалось, даже не заметил. Они с Лили были настолько поглощены друг другом, что просто забыли обо всем. Лишь встречи с друзьями время от времени нарушали их уединение, и Двалину было совестно, что даже в эти, довольно редкие сейчас, моменты он тяготится их обществом и думает лишь о том, как бы им с Лили поскорее остаться вдвоем. Он наслаждался своим нежданным счастьем и, словно скряга-старик, не хотел ни с кем его делить. Всю свою жизнь он посвятил служению долгу и своему народу, и вот теперь, узнав, что в его душе есть место для сильного и светлого чувства, он хотел отдаться ему без остатка и просто не мог насытиться. Ему всего было мало: мало объятий и поцелуев, мало места в груди, чтобы вместить то огромное чувство, что распирало его изнутри, мало времени в днях, таких чудесных, напоенных звонким пением птиц и ароматом бесчисленных цветов, и мало ночей — невыносимо коротких, наполненных жаром их с Лили чувств, вздохами-стонами и поцелуями. Двалин знал, что скоро назад, в Эребор — там его родина, его дом и его долг. Там Торин, друзья и, давно ставшие настоящими воинами, мальчишки. Там вся его жизнь — так Двалину казалось еще совсем недавно, но сейчас он вдруг понял, что это не так — его настоящая жизнь здесь, в Шире, в этом крохотном домике в холме, рядом с Лили, которая в одно мгновение заменила ему всех. И хоть Двалин знал, что Лили с радостью поедет с вместе ним, он понимал, что тоскливо ему от того, что совсем не хочется покидать этот чудесный край. В один из вечеров Двалину стало особенно тяжко от одолевающих его мыслей и, наскоро проглотив горячий ужин, он вышел в сад и присел на скамейку. Что-то тревожило гнома, на душе было тяжело, и Двалин не мог понять, отчего. Возможно, виной тому была мрачная погода — еще ночью небо затянули низкие лиловые облака, готовые вот-вот пролиться дождем, но так и не уронившие на землю ни единой капли, — но тяжкое чувство не отпускало, а только усиливалось с каждым часом. Двалин достал трубку, набил ее табаком и раскурил, высекая искры небольшим походным огнивом. Выпустил дым, задумчиво глядя вдаль. Погруженный в свои мысли, он не слышал, как подошла Лили, и, только когда почувствовал ее руку на своем плече, обернулся и, чуть улыбнувшись, притянул ее к себе, усадил на колени и прижался лицом к груди. — Что с тобой, Двалин? — она обвила его шею и прижалась покрепче. — Ничего, милая, — вздохнул воин, — все хорошо. Он замолчал и, сунув в рот трубку, задумчиво пускал дым и вглядывался в горизонт. Уже совсем стемнело, и воздух будто загустел. Все вокруг затихло, словно в ожидании, и вдруг совсем рядом тяжелое небо рассекла ослепительно белая молния и сразу громыхнуло так, что заложило уши. И тут же сплошной стеной на Шир обрушился дождь, в одно мгновение промочив Лили и Двалина до нитки. Они вбежали в дом, держась за руки, и со смехом принялись стаскивать прилипшую к телу одежду. Тревога немного отпустила Двалина, стоило прорваться дождем тучным облакам, и сейчас, в неверном свете свечей, при взгляде на Лили в нем загорелся огонь. Протянув руку, он коснулся ее щеки, и Лили бросилась в его объятия, отдавая себя во власть сильных рук и с пылкой радостью подставляя губы его поцелуям. И он прижался к ее губам, проник языком в сладкое тепло. Заскользил руками вверх, оглаживая нежное тело любимой, зарылся в густые волосы обеими ладонями и слегка оттянул ее голову назад. Оторвался, тяжело дыша, и впился жадным взглядом в приоткрытые губы; коснулся, обвел их большим пальцем и слегка надавил, проникая внутрь. Лили замерла, глядя на Двалина из под полуприкрытых век, и почти не дышала, наблюдая за тем, как он гладит ее губы. И когда его палец оказался внутри, выдохнула коротко и обхватила его. Несмело обвела языком, и палец настойчиво проник глубже. Потянувшись навстречу, Лили сама вобрала его до самого основания, слегка прижала к небу языком и заскользила обратно. Двалин задышал чаще, и девушка поняла, что ему это нравится. Слегка прикусив, она подразнила его языком и снова втянула в глубину. Снаружи громыхнуло — совсем рядом, будто небо с треском разломилось, — и Лили вздрогнула. Двалин рывком привлек ее к себе, подхватил под колени и, вновь завладев губами, понес в гостиную. Опустил на ковер и набросился на нее, словно изголодавшийся зверь на добычу. Он вдавливал ее в пол с какой-то животной яростью, терзал и так сильно сжимал в объятиях хрупкое и податливое тело, словно хотел соединиться с ним в одно целое. Он знал, что в этот раз его руки больше мучают, чем ласкают, но видел, что Лили упивается его силой и властью. И, даже вскрикивая от боли, плавится под ним, словно кусок размякшей глины в умелых руках гончара. Он вошел рывком, вновь заставив Лили закричать. Приподняв ее бедра, мощно врывался во влажную жаждущую плоть. Царапая ногтями ковер, Лили всхлипывала при каждом толчке и отчаянно стремилась навстречу. А гроза бушевала, резкими порывами ветра пригибая к земле деревья. Яркие вспышки молний освещали комнату и в тот же миг сверху обрушивался гром, словно тяжелым молотом ударяя по вершине холма. Дом, обьятый бушующей стихией, сотрясала дрожь, и косые потоки дождя с силой бились в окна. И в тон завывающему снаружи ветру, в уютной теплой комнате раздавались протяжные стоны и судорожные вздохи. — Двалин… — простонала Лили, и схватив его руку, потянула к себе. Он припал к ее губам, и Лили вцепилась в его плечи, вжимаясь всем телом в тело Двалина. Обхватила ногами его бедра и старалась принять его еще глубже, еще полнее. Но он остановился, с трудом переводя сбившееся дыхание, резко перевернул Лили на живот, и, распластав девушку на ковре, вошел в нее сзади. Двалин прижимал Лили к полу, а она, прогнув спину словно кошка, подавалась назад, навстречу его движениям, и почти плакала от наслаждения. Сжимая руками хрупкие плечи, Двалин двигался все быстрее, прикусывал нежную кожу и от стонов Лили заводился еще сильнее. Он чувствовал приближение пика, но хотел продлить этот танец, увидеть, как бьется в сладкой муке Лили, и отстранился, подхватил девушку под живот и поставил на колени. Проник пальцами в жаркое лоно и задвигался медленно, томительно, проникая в самую глубину и выходя полностью. Лили стонала, торопила его собственными встречными движениями, но сейчас ему хотелось полностью подчинить ее себе, завладеть каждой клеточкой тела, каждой частичкой души. Прижав ее еще крепче, Двалин лишил Лили возможности двигаться, и она покорно повисла в его руках, полностью отдаваясь его воле. И он продолжал ее мучить, наслаждаясь уже непрерывными стонами, слетающими с ее губ. — Двалин… Двалин… — прерывисто шептала она, уже чуть не плача от тягучего нескончаемого наслаждения. — Пожалуйста, милый… пусти… И он сжалился, уже соскучившись по ее дыханию на своих губах, опустил на ковер, и, развернув, усадил на себя. Она припала к нему пересохшими губами, и он ворвался в ее рот, поддерживая ладонью затылок, а другой рукой прижимая к себе ее бедра. Лили заерзала, и он помог рукой и, приподняв ее, проник в набухшее лоно. Сжал ладонями ягодицы, а Лили обвила руками его шею, прижимаясь еще крепче, не отрываясь от требовательных губ. Двалин снова двигался медленно, полностью заполняя Лили собой, притягивая ее к себе, чтобы проникнуть еще глубже. И она сама стремилась навстречу, чувствуя нарастающую внутри горячую волну. Ускоряла движения, уже измученная, стремилась к вершине, и Двалин, напившись ее сладости, уступил и начал двигаться быстрее. — Еще… еще… — ловя его ритм, шептала Лили. — Милый… — и вскрикнула, откинувшись назад. Он придержал ее и вновь остановился, чувствуя, как Лили сжимает его в себе, как пульсирует ее лоно. Обхватил губами твердый сосок, другой слегка сдавил пальцами, и Лили вздрогнула, сильнее сжав его плоть. А Двалин снова задвигался — теперь быстрее и быстрее, — пока сам не достиг пика... Измученные, они уснули прямо на ковре и даже во сне не размыкали объятий, не желая отрываться друг от друга хоть на мгновение. Грохот за окном сменился шелестящим шумом дождя, а вскоре и он перестал. Небо выплакалось, отдав благодатной земле свою тяжесть, тучи рассеялись, открыв умытый, сияющий далекими звездами небосвод, и яркая любопытная луна заглянула в окно.