Про моего любимого Двалина

Народу в пиршественной зале собралось столько, что у Лили закружилась голова — девушке начинало казаться, что у гномов всего с избытком: золота, света, огня, гостей. Чего стоили хотя бы массивные, длинные столы вдоль стен, сплошь заставленные едой и питьем. На них уже не было свободного места, а блюда продолжали подносить. Зал был освещен настолько ярко, будто само солнце поселилось здесь. И Лили, несмотря на смущение от того, что снова оказалась в толпе незнакомых гномов, не могла удержаться и во все глаза рассматривала сверкающее великолепие. Так много факелов горело по стенам, что в помещении без единого окна было светло, как днем. Огни отражались от стен и потолка и создавалось впечатление, что даже сам воздух здесь насыщен теплым золотистым сиянием. Лили покрепче уцепилась за руку Двалина, и он прижал ее к себе, обняв за плечи. И улыбнулся, видя, с каким изумлением она осматривает все вокруг. — Нравится? — Очень, — кивнула Лили. Все здесь и правда было удивительным — настолько, что казалось ненастоящим. Но к восхищению примешивалось еще одно чувство, непонятное, тяжелое, ей отчего-то было неуютно — и это немного омрачало радость девушки. Меж тем Двалин провел Лили к одному из столов, и тут по залу полетели торжественные звуки рога. Все присутствующие разом замолкли и поднялись со своих мест. Торин шел об руку с невестой. Невысокая и очень стройная для гномки, она была настоящей красавицей: светло-русые волосы, заплетенные в толстые косы и уложеные короной, большие голубые глаза, нежная, слегка порозовевшая от смущения, кожа. Гномка счастливо улыбалась и изящно склоняла голову в ответ на приветствия. — Здравия, друзья мои! — разнесся под сводами зычный голос Торина, и зал взорвался приветственными криками. — Добро пожаловать домой, — эти слова были сказаны тише и предназначались только для тех, кто сейчас делил с королем один стол. Торин проводил будущую жену до отведенного ей места, и они с Лили оказались рядом и приветливо переглянулись. Сам король вернулся и сел во главе стола, вслед за ним заняли свои места и все остальные. Лили, привычной к совсем простой жизни, были в диковинку подобные церемонии. И она слегка растерялась, не зная, как себя вести. И только поглядывала на остальных, стараясь делать это незаметно. Впрочем, это длилось совсем недолго, и очень скоро торжественность сменилась непринужденным весельем; присутствующие загомонили каждый о своем, вино полилось рекой, и непрекращающиеся разговоры: как погостили, как добрались, как там в Шире дела и не женился ли Бильбо. Хоббит, вдруг оказавшийся в центре внимания, краснел, но был несказанно счастлив и рассказывал, рассказывал, рассказывал… Девушки в мужских разговорах не участвовали, лишь тихонько переговаривались между собой. Хоббитянка заметила, что женщин в зале совсем мало и, когда спросила у Эйлин — так звали невесту короля, — отчего так, получила ответ, что у гномов вообще очень мало женщин. А значит, мало свадеб и детей. — Но мы с тобой это дело поправим, правда? — улыбнулась гномка и с нежностью посмотрела на короля. — Поправим, — кивнула Лили и потупилась — так далеко в своих мечтах она еще не заходила. И хоть Двалин и назвал ее женой, ей ужасно хотелось стать ею по-настоящему: пожить с ним вместе, насладиться друг другом. А там можно и о детках подумать… Представив все это, хоббитянка даже зажмурилась от нахлынувшего счастья. Как же хорошо, что этот могучий гном тогда ввалился именно в ее дом! Меж тем вокруг становилось все веселее. Заиграла легкая музыка, и в пространство между столами начали выходить те, кто хотел потанцевать. По залу уже кружилось несколько пар, а по сторонам выстраивались мужчины, ждущие своей очереди — кавалеры у танцующих дам постоянно менялись. Засмотревшись, Лили не заметила, как поднялась со своего места Эйлин, и увидела их с Торином уже кружащихся в танце. Ну уж на невесту короля никто претендовать не будет, подумала было Лили и тут же поняла, что ошиблась — Торин, протанцевав с Эйлин всего пару минут, с легкостью отступил в сторону, и гномку подхватил один из королевских племянников. — Милая, потанцуешь со мной? — подойдя к ней сзади, Двалин тронул Лили за плечо, и девушка с радостью согласилась. Он вывел ее в общий круг и крепко прижал к себе, а она смотрела на него и казалось, что вокруг нет никого — только она и ее любимый. Но очарование быстро исчезло — очень скоро на месте Двалина оказался другой гном, незнакомый, потом еще один, и еще… Кавалеры сменяли друг друга так быстро, что едва успевали представиться, и вскоре у Лили закружилась голова от бессчетного количества мелькающих лиц. Снова Двалин — обнял ее, шепнул, что любит, и на сердце потеплело и так не хотелось его отпускать. Но он улыбнулся и вновь отступил. И еще одни руки притянули Лили к себе — такие же сильные, как у ее любимого. И, подняв глаза, девушка встретилась взглядом с Ранком — сейчас он повел ее в танце. По спине у Лили пробежал холодок. Ранк пугал девушку — было в нем что-то, что заставляло душу холодеть, что-то непредсказуемое, опасное. Улыбка ее погасла, и Лили радовалась только тому, что гном скоро уступит место очередному кавалеру. Вот уже они приблизились к ожидающим, но Ранк неожиданно повел Лили дальше, словно не заметив шагнувшего к ним гнома. Девушка растерялась, понимая, что ее партнер нарушает установленные правила, причем неприкрыто и без всякого стеснения. И когда она с тоской оглянулась на того, кто с удивлением проводил их взглядом и остался ждать другую пару, Ранк только еще сильнее прижал Лили к себе. Она чувствовала, как колотится сердце, как хочется скорее разомкнуть эти объятия, и беспокойно огляделась, ища Двалина. Он стоял рядом с королем и улыбался. Поймал ее взгляд и ободряюще подмигнул, и Лили сразу стало легче — он рядом, сейчас и всегда, как и обещал. И уже не отводила от него глаз, боясь прервать невидимую связь, и в этот миг Ранк отпустил ее, и Лили оказалась в объятиях Бильбо. Праздник казался бесконечно длинным: натанцевавшись вволю, гномы вновь рассаживались за столами, ели, пили и говорили. А потом снова занимали свои места музыканты, и опять начинались танцы. Сколько раз это все повторилось, Лили не запомнила — для нее вечер превратился в нескончаемую круговерть с чередой сменяющих друг друга лиц. Лишь два сильных чувства сопровождали ее постоянно — тоска по Двалину, который хоть и был всегда где-то неподалеку, но не с ней, и холодящая душу неприязнь к Ранку и тревога, никак не оставляющая Лили, хотя, кроме единственного танца, больше этот гном к ней не подходил. И хоть вечер в целом выдался замечательным, лишь оказавшись в покоях Двалина, Лили вздохнула с облегчением. — Устала? — спросил гном, когда Лили прижалась к его теплому боку. — Немножко, — слегка слукавила она. На самом деле девушка устала так, что уже почти проваливалась в сон. — Придется привыкнуть, — улыбнулся Двалин. — Скоро свадьба, а там не меньше седмицы гулять будут. — Я привыкну, — прошептала Лили, — только ты не оставляй меня надолго. — Прости, милая… Но не могу этого пообещать, — Двалин вздохнул, и Лили, уже почти окутанная сладким дурманом сна, резко приподнялась и непонимающе посмотрела на него. — Скоро мне придется вернуться к делам — я все-таки на службе у короля. Он снова прижал ее к себе, и Лили облегчено вздохнула: служба, есть служба, тут ничего не поделаешь. Она будет его ждать — всегда, столько, сколько нужно. И каждый день радостно томиться в ожидании вечера. * * * Следующие несколько дней Двалин и Лили почти не расставались. Сразу после завтрака они отправлялись гулять по чертогам, и Лили не переставала удивляться красотам и размаху Эребора: огромные жаркие кузни и фонтаны на площадях; величественные залы огромной высоты, и подземные тоннели, ведущие в шахты, в самые недра Одинокой Горы. И все сияло богатством. От красот гномьего королевства захватывало дух, но Лили эта красота с каждым днем радовала все меньше. Поначалу, пораженная невиданным ранее великолепием, она не замечала гнетущего чувства в душе, но теперь, когда первые впечатления сгладились и восторги поутихли, Лили стала понимать, что в Эреборе ей нехорошо. Это почти не ощущалось, когда Двалин был рядом — в объятиях любимого она забывала обо всем. Но стоило хоть ненадолго остаться одной — чувство неправильности, неуютности возвращалось и терзало. И когда в один из дней Двалин привел ее к водопаду, спадающему к подножию Одинокой Горы, Лили не смогла сдержать слез. Она стояла и смотрела на сверкающий поток, а Двалин обнимал ее за плечи и, видно, думал, что Лили расчувствовалась от такой красоты. А девушка не могла выдать истинной причины, потому, что в тот момент окончательно поняла, как сильно ей не хватает солнышка и чистого неба, и травы под ногами, и деревьев. Эребор, без сомнения, прекрасен. Но Шир, родной, милый сердцу Шир, все-таки прекраснее… Двалин заметил, что Лили погрустнела, и пытался выспросить, в чем дело, но девушка отмалчивалась или говорила, что просто устала, хоть и видела, что он терзается, не понимая, что происходит. Но в один из вечеров он все-таки вынудил ее признаться. Лили плакала, уже не в силах сдерживать себя, и Двалин не знал, что ей ответить — здесь был его дом, и он никак не мог подумать, что Лили тут окажется плохо. — Прости, прости, милая, — уговаривал он ее. — Я никак не мог подумать, что так выйдет. — Двалин замолчал и только гладил Лили по голове, а потом вдруг словно вспомнил что-то: — Пойдем-ка, я покажу тебе еще одно место. Он провел Лили до конца коридора и толкнул неприметную дверь. За ней оказалась витая лестница, совершенно непохожая на другие. Узкие ступени убегали далеко наверх, и поднявшись по ним, Лили и Двалин оказались еще перед одной дверью. А там… Переступив порог, Лили ахнула и прижала руки к груди — перед ней расстилалась зеленая поляна. И цветы: бессчетное множество благоухающих кустиков, высоких и низких, в больших и маленьких кадках, составленных вместе, клумбами, или по отдельности. Здесь светило солнце, заливисто щебетали птички, порхали с цветка на цветок бабочки, и Лили на миг показалось, что она оказалась в своем любимом саду. — Двалин, это просто чудо! Как же вы это сделали? Гном подвел ее к одной из стоящих здесь лавочек, присел и усадил Лили к себе на колени. Она обвила его шею и прижалась, вздохнув счастливо, вспоминая тот вечер перед грозой, когда они сидели вот также, обнявшись, на лавочке возле ее дома. Только тогда она пыталась развеять его тревогу. — Матушка Торина очень любила цветы, и Траин, отец нашего короля, устроил для нее этот уголок. А недавно Торин восстановил здесь все в память о матери. Я и сам люблю приходить сюда, только это большой секрет, — притворно нахмурился он, и Лили засмеялась. — Почему? — спросила тихонько. — Ведь ты гном, ты должен любить камень. — Я вырос в Синих Горах, Лили. А там все по-другому, намного проще, что ли. Детей тогда было побольше, и мы носились в долинах на воздухе, на солнце и ветру. А зимой строили целые замки из снега и вели нешуточные бои. Когда стал старше, начал работать в кузне, а она у нас тоже была снаружи. Потом походы и настоящие сражения… Я гном, ты права, милая, но вот в пещерах и подземельях провел не так много времени. И наравне с горами, я также, как и ты, люблю солнце и воздух. Двалин вдохнул, покрепче прижимая Лили к себе, и уставился на прыгающую у его ног беззаботную пичугу. Он и сам тосковал по Ширу, только не мог в этом признаться — он же гном, гном! Его место здесь, среди его народа, рядом с королем. А Шир? При воспоминании о залитой солнцем равнине и уютной норке на опушке леса защемило в груди — ему хотелось туда, так сильно, что это даже пугало. И вдруг шевельнулась шальная мысль: а и правда, что если насовсем уехать? Сердце забилось сильнее, даже дышать стало трудно — но Двалин мысленно себя осадил: спокойно, не мальчишка уже — от радости прыгать. Сначала нужно все обдумать. А пока… Он уткнулся Лили в грудь и, почувствовав ее запах через тонкую ткань, резко выдохнул и потянулся к шнуровке корсажа. Дернул завязку, но Лили тут же схватила его за руку. — Двалин, прекрати! Нас же могут увидеть! — Не увидят, — отведя ее руку, гном ловко развязал шнурки и потянул платье вниз. — Двалин! Но он уже не слышал и обнажив грудь, обхватил губами сосок, обвел вокруг языком, и Лили ахнула. Но не сдалась — уперлась Двалину в плечи и попыталась оттолкнуть. Но он только рыкнул, и, не отрываясь от нежного холмика, опустился вниз, увлекая Лили за собой, опрокинул ее на траву и, задрав подол, быстро освободился из штанов и ворвался в тугое лоно. Лили задыхалась, пытаясь справиться с собственным желанием, но так боялась, что кто-нибудь застанет их здесь, что продолжала сопротивляться и отталкивать Двалина. — Милый… ну пожалуйста… пойдем в комнату… — прерывисто шептала она, из последних сил упираясь ему в грудь, уже почти не в силах совладать с собственным телом. — Двалин… Но он перехватил ее руки, прижал к земле и усилил натиск. Оказавшись беспомощной, Лили задрожала. Тело сладко заныло, повторяя движения Двалина — противостоять ему больше не было сил. А и пусть видят… И со стоном толкнулась навстречу. Почувствовав отклик, Двалин отпустил ее руки, и Лили обвила его шею и прижалась крепче. Платье скрутилось комком, мешая им приблизиться друг к другу еще теснее, и Двалин, оторвавшись на миг, приостановился, взялся за корсаж, рванул раз, другой… Лили ахнула, а он уже скинул свою рубаху и наконец прижался к ней разгоряченным телом, впечатал ее в упругое травяное ложе. И она вмиг забыла обо всем — снова только он и она, так близко, как одно целое. И больше ничего не надо. — Люби меня, Двалин… только люби, — кружась в безумном водовороте ощущений, повторяла она. И закричала, когда тело свела сладкая судорога. И всхлипнула под прижавшимися к ее твердыми губами. И застонала, когда Двалин, еще пару раз мощно толкнувшись в нее, обмяк и навалился, придавив ее к земле.