Будь моим смыслом

- Рот открой. Смуглый журналист покорно запрокидывает голову и щурится от бьющего в глаза света лампы, пока Бэкхён осматривает его горло. - Жить будет, только простыл немного. Второго, говоришь, Лухан забрал? - Да, он так назвался. Милый такой, жаль, что женат. Незнакомец довольно улыбается, разминая шею и ковыряя пальцем травки в мешочке, а омеги быстро переглядываются, и Бэкхён, вздёрнув бровь, хмыкает. - Это хорошо, у тебя кое-что другое не отмерзло, только мозги и чувство самосохранения. Был бы здесь сейчас Чунмён… или, что ещё страшнее, Сех… Кёнсу выпучивает глаза и многозначительно кашляет, отпихивая парня от развесившего уши гостя. - Кхм, Бэкхён, ты пойдешь осматривать второго больного? - Да-да, конечно. Вы тут ещё по кружке выпейте, и господину… как тебя? - Ким Чонин. - Киму Чонину нужно будет найти тёплую постель с грелкой. Иначе тоже рискует свалиться с жаром. - Доктор, Вы прелесть, но этот Ваш травяной чаёк в меня больше не лезет, вот ни в одну дырку! - Будешь много болтать, организую тебе горячую клизму этим самым чайком, узнаешь много новых пригодных для вливания в себя чаёк отверстий. И никакой я не доктор. Бэкхён быстро застегивает куртку, натягивает на голову шапку, сгребает травки и градусник в мешок и скрывается за дверью, впуская очередное белесое облако холодного воздуха. Кёнсу устало вздыхает и трёт взмокший лоб ладонью, незнакомец переводит на него озадаченный взгляд. - Не доктор, а кто тогда? - Ну, вроде как… знахарь. Журналист бессовестно прыскает и прикрывает рот широкой ладонью, но тут же натягивает на лицо самое серьёзное выражение, поймав сердитый взгляд Кёнсу. - Он помогает людям, имей уважение. - Серьёзно? Вы тут по праздникам через костёр не прыгаете? - Будешь язвить, останешься жить на улице, здесь и так люди не особо общительные, а с чужаком нянькаться точно не станут. Альфы решили поселить тебя здесь, сейчас притащат кровать и небольшую печку, горячую еду мы будем приносить по очереди. Генератор здесь есть, но свет надолго не включай, топлива должно хватить до возвращения Чунмёна. Давай-ка сдвинем парты, нужно освободить место. Альфа покорно встаёт и в пару мгновений расчищает площадку под будущую кровать и источник тепла, шмыгает носом и самодовольно улыбается, глядя на Кёнсу, у которого почему-то сердце начинает усиленно гонять кровь. Ким Чонин кажется ему ни больше ни меньше пришельцем, человеком из другого мира, большого и яркого, откуда пришел и он сам когда-то, и куда мечтает вернуться больше всего на свете. У него, заметно даже под безразмерной курткой, широкие плечи, большие ладони и очень живые глаза, такие Кёнсу только у Лухана видел, когда тот совсем мелким был. Парня передёргивает, он прикусывает губу и нехотя отворачивается. Молчание затягивается, и Чонин разглядывает омегу чересчур внимательно. Кёнсу выпаливает первое, что приходит в голову. - Этот второй тоже альфа? - Нет, он у меня омежка. - Вы вместе, значит? - Что? Нет! Нет, я ещё слишком молод для серьёзных отношений, да и он немного… того. - Чего «того»? Кёнсу непонимающе хмурит брови, а парень покручивает пальцем у виска, с трудом сглатывает и сипит, щурясь от раздирающей горло боли, потирает его пальцами, и омега слышит шорох только пробившейся жёсткой щетины. - Ну, со странностями. Куда мы только не влипали за три года совместной работы… Как-то раз в пустыне на два месяца застряли, приехали на военную базу, а оттуда уже войска вывели, и наша машина опять же подвела. Жрали один сухпаёк и воду глотали литрами, связаться ни с кем не могли, чуть не свихнулись. Как вспомню... Бр-р! Так он даже в период этих ваших дней глотал таблеточки и по-зверски выл, но моей дружеской помощи не принял. А я был очень настойчивым! Мне, знаешь ли, было не лучше. Чонин усмехается и внимательно оглядывается, а лицо Кёнсу заливается краской, его вдруг бросает в жар, и смотреть на гостя становится неловко. Ветер взвывает, швыряя в стекла окон снег горстями, омега отворачивается к двери и покусывает губу, пытаясь совладать с нервами. - Ты лучше много не болтай, здесь этого не любят. В городе все такие… раскрепощённые? - Да я про то и говорю! Все омеги вертят своими прелестями налево и направо, а этот фрукт просто аномалия какая-то, бубнит, что найдет своего альфу и только ему отдастся. Бред какой-то… А если вообще не найдет? Так и останется девственником до конца своих дней! Кёнсу старается не слушать, проклинает чересчур говорливого пришельца, торопливо собирает тетради в портфель и неловко кивает на прощание, пулей вылетая из помещения. - Эй! Учитель, ты куда?! Как зовут-то тебя? *** К вечеру метель стихает, как и волнующие мысли в голове Кёнсу, он усаживается за стол, любуясь крохотным оранжевым солнцем, почти скрывшимся за линией горизонта. Травяной чай согревает изнутри и совсем отвлекает от утренних событий, треск поленьев в печи умиротворяет. Вдали на дороге мелькает грузная пошатывающаяся фигура, Кёнсу чуть улыбается уголками губ, узнав Чанёля, встаёт из-за стола, чтобы разогреть ужин, но тут же срывается с места, срывает с гвоздя куртку и вылетает из дома. Сердце колотится как сумасшедшее, Кёнсу мысленно воет, глядя как Чанёль падает на колени посреди дороги и держит руку у груди, баюкая как младенца, с трудом поднимает на него расфокусированный взгляд. - Чанёль, что случилось? Покажи! Рука дрожит, Чанёль неохотно отрывает её от груди и вытягивает вперёд, крепко жмурясь, чтобы не отключиться, встряхивает головой, а Кёнсу ледяной ужас охватывает, он смотрит на глубоко и рвано перерезанную поперёк ладонь, из которой толчками выливается тёмно-алая кровь, и всё шире распахивает глаза. - Нужно к Бэкхёну, Чанёль, потерпи ещё, нужно дойти, обопрись на меня.