Будь моим смыслом

Утром Кёнсу сквозь сон слышит копошение Чанёля на кухне и тяжёлые шаги, заворачивается крепче в толстое одеяло и изо всех сил пытается вернуться в сладкое наваждение, но вспомнить подробности никак не может. Перед глазами мелькают обрывочные картинки тёмно-карих пытливых глаз, смуглой кожи и бесконечная пустыня, в которой их только двое, а у Кёнсу в груди и животе становится всё жарче. Он просыпается резко, подскакивает на кровати и бросает взгляд на окно, за которым уже светает. - Ну вот, проспал. Омега торопливо одевается, умывается и уже берёт в руки портфель, как вспоминает о Чонине, из-за которого занятия в школе решили приостановить. Портфель возвращается на место, Кёнсу наспех готовит завтрак и обед заодно и изо всех сил бежит по заметённой тропинке вниз по улице. - Доброе утро! Кёнсу вваливается в свой кабинет, служащий теперь спальней новому знакомому, и так и застывает на пороге, едва не выронив из рук ношу. Альфа не спеша обтирает обнажённый торс влажным полотенцем и во весь рот улыбается, вглядываясь в лицо гостя. - Доброе. Что в горшочке? Я ужасно голодный! Согрел себе немного воды, оказывается, эта ваша портативная печка – очень удобная штука. И вообще я не думал, что ты так скоро придёшь, у вас же что-то вроде очереди на мою опеку? Руки трясутся и не слушаются, Кёнсу с трудом отрывает взгляд от рельефных мышц, непрерывно двигающихся под гладкой кожей, громко сглатывает и присаживается на краешек стула, не смея больше поднимать глаз. Чонин отыскивает в сумке чистую майку и медленно одевается. - Лухан… ему некогда сегодня. Утром точно не сможет. Он приболел. - Приболел? Хм, ночные прогулки до добра не доводят. Я видел, как он вчера проходил мимо, и явно не в сторону своего дома. У Кёнсу внутри всё холодеет, он испуганно выпучивает глаза и вскакивает со стула, Чонин даже полотенце на пол роняет от неожиданности. - Что ты видел?! - Да ничего толком. Он пробежал шуганный какой-то, всё оглядывался. Я ещё удивился, я ведь слышал, что его альфа глава посёлка Чунмён, и у них даже дети есть, а тут он с видом воришки ночью в гости отправился. Не к тому ли второму, о котором заикнулся тогда ваш лекарь? - Не говори никому! Пожалуйста, не рассказывай. Кёнсу закусывает губу и смотрит так умоляюще, что журналист даже теряется, но быстро приходит в себя, прищуривается и делает шаг навстречу. - Да я же не знаю ничего. Но могу сам додумать. Если ты мне расскажешь, буду молчать. Омега молчит и хмурится, Чонин улыбается шире и шире и всплескивает руками, не выдержав. - Кёнсу, я журналист! Я лопну, если не узнаю подробностей! Точнее, я их в любом случае узнаю, но ведь лучше, если от тебя? Ты ведь донесёшь до меня информацию максимально точно? Чонин смотрит хитро и с вызовом, Кёнсу сомневается с полминуты, сверлит взглядом чужую шею, а потом выдыхает и подходит чуть ближе. - Обещай мне, что никому не расскажешь. - Торжественно клянусь! Альфа снова проводит пальцами вдоль губ, изображая молнию и заставляя Кёнсу улыбнуться. Омега смущённо трёт переносицу, присаживается обратно на стул и снимает куртку. Чонин забирается на кровать и заворачивает босые ноги в одеяло, изображая крайнюю степень заинтересованности. - История очень длинная, но нужно сначала, чтобы ты всё правильно понял. И не осуждал. Я постараюсь вкратце, и будет хорошо, если ты в это время будешь есть, остынет ведь. В общем… началось всё в детстве, почти все из ныне живущих здесь приёмные, отец Чунмёна привозил их из детского дома для семей, у которых детей не было. - И ты? - Я же говорил, меня подобрали. - А, точно! Прости. - Так вот, Сехуну было около пяти… - Кто такой Сехун? - Альфа, он живёт в крайнем доме. Лухан старше него на четыре года, но они как-то сдружились, ходили всюду за ручку, играли вдвоём, никого к себе в компанию не брали. Лу был кем-то вроде старшего брата для Сехуна, и их совсем не смущало, что он омега. Сехун даже пытался защищать Лу в мелких потасовках, так смешно было… Это продолжалось до момента, когда Лухану исполнилось пятнадцать, и он стал осознавать свою красоту и обаяние. - Да уж, этого у него не отнимешь. - Ты можешь не перебивать?! - Ой, прости. Чонин, засунув ложку в рот, вскидывает руки в извиняющемся жесте и пытается улыбнуться, но ложка угрожает выпасть, и получается только виноватая ухмылка. Кёнсу нервно скребет ногтями по коленке, смаргивает и переводит взгляд с чужих глаз на окно. - Вот так и сиди. На чём я там… В общем, на Лу стали заглядываться все свободные, и не только, и он это почувствовал, стал немного иначе себя вести. Не до Сехуна ему было. Мы просто начали взрослеть, видимо, а Сехун был самым младшим, хоть и рос очень быстро, он всё равно остался немного вне, Лухану хотелось целоваться, а Сехуну – носиться с воздушным змеем. Они друг от друга постепенно отдалились, Лухан начал встречаться с Чунмёном, они и помолвку отмечали, был большой праздник. Сехун на него даже не пришёл, ни с кем не разговаривал долго, а вскоре после своего шестнадцатилетия ушел на заработки с альфами к морю. У Лухана в ту же ночь началась первая течка, и говорят, Сехун тогда почувствовал, рвался обратно, убегал около пяти раз, но его успевали остановить. Они оказались истинными, и это самая глупая история любви, наверное… - Это самая романтичная история из всех, что я когда-либо слышал. Чонин мягко улыбается, облизывая ложку, и Кёнсу дрожь пробирает от вида пухлых губ, смыкающихся на металле, он опускает глаза и хватается за нитку, торчащую из кофты, принимается её теребить. - Первая течка в двадцать лет? Не поздновато ли? - Природа умнее нас. Сехун был ещё слишком юным, и Лухану это было ни к чему. - И что дальше? Почему они не вместе? - Потому что Лухан идиот. А Сехун ещё больший. Один говорит, что не может оставить Чунмёна одного, хотя на деле просто обожает своё положение и огромный дом, а второй Чунмёна до ужаса боится. Их даже дети склеить не могут. Только течки. Кёнсу презрительно фыркает и скрещивает руки на груди, надувая губы. - Так это их общие дети?! - Половина моих учеников их детёныши. Очень умные, но не в меру любопытные. - С ума сойти! Так и сам Чунмён знает? - Конечно. Все знают, но молчат. Просто нельзя здесь об этом говорить. Чунмён был влюблён в Лухана с детства, а после смерти отца сразу женился на нём, у него что-то вроде фобии одиночества, а Лухан раз в год приносит в дом нового жильца. Выгодно для всех… - Но глупо. Чунмён так его любит? Как же можно воспитывать чужих детей? - Этот мир огромен, и далеко не у каждого есть шанс встретить свою пару. Нужно радоваться тому, что у тебя есть, и быть благодарным судьбе за то, что ты не одинок. У Минсока нет никого, ему альфы не досталось, и я даже думать не хочу, что он чувствует. Он постоянно забирает чужих детей к себе, просто чтобы провести время не в пустых четырех стенах. Я прихожу сюда и учу их писать и считать с той же целью. Чонин слушает, открыв рот, и только глупо хлопает пушистыми ресницами, Кёнсу мысленно подмечает, что рослому альфе такие вовсе ни к чему, поёживается и отводит слишком задержавшийся на чужом лице взгляд. - У вас тут все закрученней, чем в дораме. И кстати, Кёнсу… что-то ты разболтался. У вас в деревне все такие раскрепощённые? Чонин улыбается так широко, что у него того и гляди щёки лопнут, омега заливается румянцем и прижимает коленки друг к дружке, смущённо потирает шею, жалея, что вообще рот раскрыл. Он силится вспомнить, когда в последний раз так легко и много кому-то рассказывал, но не может. - Ты обещал молчать, помнишь? - Помню, можешь мне доверять. Но если бы я писал для жёлтой прессы, я бы обязательно нанял тебя в качестве источника. Чонин протягивает парню мизинец, и тот несмело цепляется за него своим, закрепляя клятву молчания большими пальцами. Ладонь альфы большая и теплая, кулачок Кёнсу в сравнении с ней кажется совсем крохотным, парень спешно одёргивает руку, хоть и совсем не хочется. Повисает неловкая пауза, Кёнсу снова принимается теребить нитку на кофте, а Чонин внимательно разглядывает его всего и спустя пару бесконечно долгих минут решается нарушить тишину. - Ну а ты, Кёнсу? Почему ты один? Омега вздрагивает и от неожиданности едва не валится со стула, вскидывает голову и пытается улыбнуться, но почему-то не получается. Хочется соврать, но не получается тоже. - Я не один. У меня есть альфа. Чонин удивленно распахивает глаза и сверлит омегу непонимающим взглядом, а потом как-то вмиг весь сжимается и, Кёнсу даже кажется, краснеет. - Прости… Просто от тебя совсем не пахнет другим, вот я и решил… Ты не подумай, ты очень красивый, и с тобой интересно, я не из-за этого, я… Неловко вышло. - Всё нормально, Чонин, расслабься. Голос Кёнсу дрожит, хоть он и пытается выглядеть спокойным изо всех сил. Чонин виновато косится на него из-под чёлки и сжимается ещё больше. - Расскажешь, как у вас всё случилось? С твоим альфой. - Всё как-то само собой вышло. У него особо не было выбора, если честно. Просто... меня никто больше не хотел брать. Кёнсу грустно усмехается и снова потупляет взгляд, а Чонин вдруг вскакивает и пересаживается ближе, хватая его ладонь своей огромной и горячей, у омеги в горле мигом пересыхает. - Кёнсу, ты заслуживаешь любви. Самой настоящей. А если ты сам себя не полюбишь, никто не сможет. Ты не должен думать, что ты хуже всех, это не так. Ты чудесный! Парень несмело поднимает голову и, глядя в распахнутые чужие, почему-то верит, спустя семь долгих лет снова верит, что всё на свете возможно и даже у него. Чонин улыбается, болтает без умолку, не выпуская чужой руки, теребит её своими пальцами, мягко разминает, рассматривает линии и суставы. Кёнсу уже почти не волнуется, привыкает, затаив дыхание, слушает неправдоподобные рассказы Чонина, хотя уже совсем темно на улице, и Чанёлю нужно готовить ужин. Уходить от красивого альфы очень не хочется, с ним интересно, Кёнсу словно заряжается от него - неугомонного, смотрит в глаза и слушает, слушает и верит. Чонин иногда замолкает, сверлит омегу пронзительным взглядом, делает глубокий вдох, словно решаясь что-то сказать, но в итоге только продолжает рассказ, а Кёнсу разочарованно поджимает губы и ждет, сам не знает, чего. - Мне пора. - Что? Уже? Сколько времени? - Уже стемнело, Чонин, мне правда нужно идти, Чанёль наверняка вернулся с работы и голоден. Чонин снова открывает рот, но осекается. - Я приду завтра. Спокойной ночи!