Будь моим смыслом

Бэкхён вжимается бёдрами в стол и приподнимается на цыпочках, чувствуя, как горячее стекает по ногам, не умещаясь внутри, Чанёль, расслабленно опускается на стул и целует омегу в поясницу, вырывая из его рта ещё один мелодичный стон. - Как же хорошо… - Такое бывает раз в два месяца. Нельзя упускать, учти. Омега смеется, с трудом отлепляется от стола и неловко семенит прижатыми друг к другу ножками, скрываясь за занавеской и приводя себя в порядок. Чанёль устало оглядывает залитый водой стол, переводит взгляд на свои руки и, опешив, трогает ладони пальцами. Смола тонкой плёнкой отстает и пузырится, альфа поддевает её с одного края и аккуратно снимает, с удивлением обнаруживая под ней нежную розовую кожу. - Я уже и забыл, как она выглядит… Омега выглядывает из-за шторки, хитро улыбается и прячется обратно. *** Кёнсу размеренным шагом передвигается по комнате из стороны в сторону, в сотый раз проводя пальцами по столу, стирая несуществующую пыль, покусывает губы и тихонько скулит от отчаяния. Душевное спокойствие, кажется, покинуло его навсегда, ему хочется убежать к Чонину, извиниться, проверить, сыт ли он, увидеть его хоть одним глазком и понять его настроение, послушать пару его неправдоподобных историй, поверить, конечно же, и просто подышать с ним одним воздухом. Кёнсу замирает посреди комнаты, хлопает себя по карману и несмело улыбается, вынимая из него плеер. Другого логичного и приличного повода заявиться в гости не находится, парень крепко заматывается шарфом и застёгивает куртку на все пуговицы, бросает взгляд в зеркало, поправляет челку, делает глубокий вдох и решительно выходит из дома. Уже на пороге школы он замедляется, выравнивая дыхание, и почему-то оглядывается, испугавшись, что кто-то может его увидеть, но на улице совсем тихо и пусто, Кёнсу собирается с духом и входит внутрь. - Ой, Кёнсу, привет. А мы тут чай пьём. Тебе налить? Минсок вскакивает со стула и резво запрыгивает на кровать к опешившему Чонину, удобно устраиваясь в его ногах в позе по-турецки, у Кёнсу сердце останавливается на миг и бьётся с новой силой, он неловко кивает и присаживается на самый краешек стула. Избитое опухшее, но всё ещё красивое лицо вгоняет его в ступор даже больше, чем присутствие Минсока, и омега просто молчит и растерянно осматривает каждый яркий синяк. - Что? Нравится? Чонин пытается шутить, но голосовые связки его подводят, и шутка выходит вовсе не весёлой и ироничной, а издевательской; Кёнсу вздрагивает и виновато потупляет взгляд, а Минсок непонимающе вертит головой, глядя то на одного, то на другого. - Что-то не так? - Нет, Минсок, всё нормально. Кёнсу, тебе ведь запретили сюда ходить. Прости, но тебе лучше уйти, не хочу, чтобы из-за меня у тебя были проблемы. Кёнсу закрывает глаза, пытаясь затолкнуть обратно выступившие слёзы обиды и стыда и сглотнуть противный ком, но не получается, он быстро кивает, встаёт, кладёт на стул плеер и выбегает на улицу, оставляя Чонина до боли кусать губу и ненавидеть себя, а Минсока – глупо хлопать длинными ресницами. - Чего это он? - Всё хорошо. Я немного посплю, ладно? - Да-да, я тоже пойду. До вечера! Было приятно познакомиться! - Мне тоже, Минсок, мне тоже. *** Кёнсу бежит изо всех сил, не видя ничего перед собой, слёзы душат, а ледяной воздух разрывает лёгкие, парень спотыкается, падает в рыхлый снег, встаёт снова и бежит дальше. Кёнсу вдруг понимает, что такое настоящее отчаяние, когда из-за кого-то хочется умереть. Вдалеке появляется силуэт Чанёля, Кёнсу надрывно выдыхает, утирает щёки рукавом и ускоряется, бросается на замершего столбом альфу и обнимает его изо всех сил. - Прости, Чанёль, пожалуйста, прости меня. Я не хотел… Чанёль изгибает брови и закрывает глаза, несмело поднимает руки и прижимает дрожащее тело, заходящееся в рыданиях, ближе, носом утыкается в макушку, с которой спал капюшон, и зажмуривается, чувствуя острую боль в груди. Ему хочется упасть на колени, разрыдаться ещё громче и молить о прощении, о том, чтобы Кёнсу отпустил его, но он не может и пальцем пошевелить, только глотает горькую вязкую слюну. - И ты прости меня, Кёнсу. Омега судорожно всхлипывает, отстраняется и преданно заглядывает в глаза, сердце Чанёля начинает болеть ещё сильнее. - Я не буду никогда тебе перечить и не сделаю ничего без твоего разрешения, я не буду с ним общаться, только не надо больше, не трогай его… Кёнсу вжимается в широкую грудь лицом и снова сдавленно рыдает, а Чанёль не вникает ни в одно услышанное слово, но обнимает омегу крепко-крепко и прикусывает губу, отчаянно ненавидя себя.