Будь моим смыслом

Закат озаряет розовым с оранжевыми всплесками всё небо на западе, солнце ещё и наполовину не скрывается за деревьями, а с другой стороны уже показывается тонкий месяц и первые тусклые звёзды. Чёрный пёс ошалело скачет по сугробам, лая и размахивая хвостом, бросаясь весело на каждого решившегося войти во двор, и настойчивый раздражённый свист хозяина не успокаивает его поистине щенячьего восторга. Лухану приходится оттаскивать псину от валяющихся на земле гостей каждые пять минут, он виновато улыбается, приглашая войти внутрь, цыкает на пса, но тот лишь на пару секунд поджимает уши, чтобы с восторженным лаем накинуться на нового зазевавшегося. Кёнсу снуёт от трёх сдвинутых в один длинный столов к кухонному, помогает разложить еду по тарелкам, успевает уворачиваться от мельтешащих под ногами детей и заботливо подставлять младшему ногу, когда тот уж очень устает стоять прямо и норовит шлёпнуться на попу. Чанёль тоскливо поглядывает на него из угла и тяжело вздыхает. Сехун, сидя рядом на диване, отвлекается от уснувшего на его руках крошечного альфы, вцепившегося в его палец, замечает боковым зрением в окне знакомую фигуру чужака, зло стискивает зубы и пихает друга в бок; тот поворачивается и, отследив его взгляд, щурится. - Я с ним поговорю. - Не надо, Сехун, ему и так от кого-то досталось. Чанёль оглядывает альфу с ног до головы, изумлённо распахивает глаза, отыскивает взглядом Кёнсу и вдруг всё понимает, запускает пальцы в волосы и вымученно стонет. - Чёрт, Кёнсу думает, что это я его. - Пф, да тебе такое и не снилось, малыш. Больной-то рукой? Сехун самодовольно улыбается и вытягивает ладонь из рукава, показывая Чанёлю сбитые костяшки. - Ты?! За что? - За длинный грязный язык. А сейчас он получит ещё за слабый слух и плохую память. Дверь открывается, и входит Минсок, гордо вскинув подбородок и просто сияя, он отряхивает с плеч остатки снега, громко здоровается с собравшимися, оборачивается назад и хватает замешкавшегося в прихожей Чонина за рукав, затаскивает в комнату и улыбается так, словно все собрались только ради этого момента. Чанёль сводит брови и переводит взгляд на застывшего Кёнсу. Сехун хмыкает. - Лисичка наконец-то оторвала свой кусок. Вот только не мяса, а вонючей падали. Из рук Кёнсу выскальзывает тарелка, и он зажмуривается, представив, как она сейчас разлетится вдребезги, и все взгляды устремятся к нему, но ничего не происходит. Короткие рваные вдохи и выдохи вязнут в волнующей напряжённой тишине, омега несмело открывает глаза и видит перед собой ладонь Исина, держащую ту самую тарелку. - Осторожнее, Кёнсу, осторожнее. Безмолвие разрывает восторженный визг Тао, который подлетает к лучшему другу Минсоку и, схватив за руку, утаскивает почти волоком в другую комнату, а Лухан, растерянно оглянувшись, нацепляет на лицо свою самую очаровательную улыбку и подходит к Чонину, с силой хлопая того по спине. - А вот и наш второй журналист, вы все уже наверняка его знаете, хоть и в сегодняшнем макияже он мало на себя похож. По гостиной раскатывается звонкий дружный смех, Чонин ловит себя на мысли, что ему так стыдно не было уже несколько лет, но он находит глаза Кёнсу, и сердце сладко сжимается. Ради этого взгляда можно и не такое вытерпеть. Чонин мило улыбается, чуть кланяется собравшимся и отходит к стене, вставая максимально неудобно для двух сверлящих его взглядами альф. Вечер протекает относительно спокойно, Чонин постоянно чувствует на себе чужие взгляды: то ненавидящие и презрительные, то растерянно-испуганные, то липкие и обожающие. Последними его щедро одаривает Минсок, не отходящий ни на шаг и активно подливающий в стакан какую-то ягодную настойку, которая хоть и пьётся довольно легко, сильно кружит голову. Чонин не улавливает момент, когда Кёнсу оказывается у Чанёля на коленях, а его собственная рука – на пояснице Минсока. Народ уже потихоньку расходится, когда Лухан устало трёт слипающиеся глаза и, думая, что незаметно, прижимается к подсевшему рядом Сехуну. Кёнсу на Чонина даже не смотрит, запускает пальцы в волосы Чанёля, касаясь его виска губами, и Чонину вдруг становится так паршиво, что ему стоит больших усилий не завыть в голос. Внутри что-то истошно вопит, что не должно быть так, что нужно что-то сделать, парень, опираясь на стол и пошатываясь, встаёт, не слышит чужих голосов и практически вываливается на улицу, где едва не падает, но его подхватывают чьи-то руки, набрасывают на плечи куртку и настойчиво тянут в дом напротив.