Будь моим смыслом

Чанёль возвращается домой только следующим вечером. Дрова тихо потрескивают, снова разыгравшаяся вьюга за окном гудит и присвистывает, альфа мелко вздрагивает, раздевается и садится за стол, складывая руки на нём в замок, собираясь с мыслями. Кёнсу откладывает книгу в сторону и несмело поднимает взгляд, чуть морща нос. - Ты пил? Чанёль хмурит брови и кивает, всхлипывая, Кёнсу тяжело расстроенно вздыхает, наливает парню горячий некрепкий чай и раскладывает по тарелкам ужин. Они едят в тишине, не смея проронить больше ни слова, у Кёнсу сердце проваливается всё ниже, а у Чанёля заходится где-то в глотке, не давая сделать нормальный вдох. Ветер завывает в трубе и резко бьётся в стекло, Кёнсу вздрагивает, быстро осушает кружку и собирает со стола посуду. - Ложись, Чанёль, тебе рано вставать на работу. Чанёль послушно плетётся к кровати, забирается под одеяло и долго сверлит взглядом потолок. От разговора с Сехуном ни легче, ни лучше не стало, парень прикрывает глаза и, почувствовав близость омеги, крепко сжимает веки. Кёнсу присаживается на край кровати и осторожно опускает на чужой горящий лоб мокрое полотенце. - Зачем ты столько пил? Весь опухший, глаза красные, разит. Ты не спал? – омега берёт не сопротивляющуюся руку в свою и изумлённо распахивает глаза. – Чанёль, твои ладони… а рана? Она же не могла так быстро… Чанёль приоткрывает глаза, но на парня не смотрит. - Кёнсу, а если бы мне тогда совсем руку отрезало? Я ведь не смог бы работать. - Ничего, я бы пошёл. - Ты не можешь, ты омега. И я бы жить не смог, сидя на твоей шее. Если бы меня совсем не стало, Кёнсу, что бы с тобой было? - Прекрати. - Скажи. - Не знаю, Чанёль. Я не знаю, как это – без тебя. - А ты никогда не хотел… попробовать? Кёнсу одергивает руку и, покраснев, опускает взгляд на свои колени. - Не будем об этом. - Кёнсу, ты же знаешь, меня сватали Минсоку. И ты должен был быть с Сехуном, если бы я не ослушался воли родителей, я не знаю, почему я выбрал тебя. Но я выбрал, и ты согласился, и теперь я чувствую себя виноватым за это. - Перед Минсоком? - Перед тобой. Кёнсу не понимает и только растерянно оглядывает отстранённое лицо и пальцы, вцепившиеся в одеяло. - Если бы ты не выбрал меня, я был бы совсем один. Минсок сильный, я бы не смог так… - Ты был бы свободен сейчас. Кёнсу, тебе нравится этот чужак? Омега, только встав со стула, застывает на месте и распахивает глаза, не смея сделать и вдоха, до боли сжимает полотенце в руках и шепчет так тихо, что сам еле слышит. - Он нравится Минсоку. И мы больше не будем об этом говорить. Чанёль не спорит, отворачивается к стене и спустя несколько минут, измученный прошлой бессонной ночью, засыпает. *** Из-за мечущегося в воздухе снега не видно ничего за окном, Чонин лениво встаёт только после обеда, завернувшись в одеяло, выпивает кружку чая и замечает на стуле оставленный Кёнсу плеер. В груди тяжело ворочается что-то угловатое, похожее на огромную шестерёнку с острыми краями, парень берет плеер в руки и опускается на стул. На повторе стоит уже не запись шума города, а любимая песня Чонина, и он удивлённо распахивает глаза, обнаружив новый плейлист с особо дорогими ему вещами. - Кёнсу… ты ведь не специально, да? Ты ведь не мог знать, ты даже о группах таких не слышал… Парень морщит нос, подтягивает колени к груди и тихо подпевает, закрыв глаза, не замечает, как в комнату входит альфа. - Эй! Чонин вздрагивает, распахивает глаза и выдёргивает из ушей наушники. - Что ты здесь забыл? Сехун фыркает, но проходит дальше, заинтересованно оглядывая помещение и тихонько насвистывая. - Неплохо устроился. Купаешься во внимании омежек, да? - Что нужно, я спрашиваю? Чонин резко выпрямляется и едва не впечатывается в Сехуна грудью, но давит в себе внезапный всплеск агрессии и чуть отшатывается в сторону. - Охренеть. Вообще я принёс тебе пожрать, потому что сюда больше ни одну омегу не пустят, все видели тебя с Мином, ты для них уже пристроен. Но никто ведь не видел, что он тебя выпроводил вчера, да? - А ты, значит, видел? - Видел. - Не из окна ли дома Чунмёна? Вероятнее всего из спальни? Сехун улыбается по-сучьи довольно и облизывает зубы, причмокивая, словно только что плотно поел, удовлетворённо хмыкает, услышав урчание чужого желудка, и помахивает перед парнем сумкой. - Так вот. Проголодаешься, мой дом на окраине. Мимо не пройдешь. А с дружком своим будешь встречаться вне дома Лухана, и только когда он выздоровеет полностью. Всё понял? Чонин кривит губы и плюхается снова на стул, возвращаясь к плееру с безразличным видом, Сехун закатывает глаза, цокает языком и быстро уходит. К вечеру в Чонина чай уже не лезет, а назойливые мысли о еде перебивают даже душевные терзания из-за целых двух дней вдали от Кёнсу, альфа слоняется по просторной комнате, передвигает парты, рисует на доске, стирает ладонями, иногда покусывает кусок мела, морщится и вымученно воет в подушку. Сехун прав, ни в один дом он сунуться не посмеет, ему теперь нигде не рады, да и не были, по сути, а к Минсоку он сам не пойдёт никогда, он не настолько жесток. Ветер немного стихает, позволив месяцу немного показаться из-за туч, Чонин сглатывает под громкое урчание собственного живота, зло отпинывает стул к стене и, прихватив куртку, выходит на улицу.