Будь моим смыслом

Когда дверь за Чанёлем аккуратно закрывается, Кёнсу перестаёт притворяться спящим, спускает ноги на пол и устало озирается. Хочется зацепиться хоть за что-то, за любую мельчайшую вещь, но всё в этом доме для него чужое: чужая одежда, чужая посуда, чужие старинные фото в рамках и чужой Чанёль. Кёнсу всё это с легкостью бросил бы, но только не альфу, потому что тому плохо, и плохо из-за него, Кёнсу ничего не понимает, но чувствует эти тяжелые взгляды только на себе, поделать ничего не может, но и игнорировать не в силах. Омега трёт припухшие глаза, не спеша приводит себя в порядок, завтракает и, прихватив книгу, отправляется к Лухану. - Привет, Кёнсу, проходи. Лухан делает шаг назад, прячет лицо за капюшоном, Кёнсу растерянно оглядывается и видит на диване гостиной заплаканного Минсока, утирающего распухший нос смятым платком. - Что-то случилось? Кёнсу поднимает глаза и замечает, что глаза Лухана припухли ещё сильнее, и хмурится, совсем потерявшись и порядком испугавшись. - Нет-нет, ничего. Просто некоторым альфам не вдолбишь, что не всё должно быть так, как они хотят. - Снова поругались с Сехуном? - Он просто придурок. Лухан кривит красивое лицо и громко всхлипывает, Исин, только спустившийся с лестницы, замечает Кёнсу и быстро помахивает ему пальцами, подзывая, Кёнсу прикусывает губу и несмело улыбается хозяину. - Дети наверху? Я посмотрю, как они, ладно? - Да, конечно. Только Исин ещё спит, не шумите. - Хорошо. Омега быстро взбегает по ступенькам наверх и попадает в неожиданно крепкие объятия Исина, едва не заваливается на него и ошарашенно хлопает ресницами. - Эй, что такое? - Ты в порядке? - Конечно. Что со мной могло… - Чонин не любит его, он просто так с ним, ты ведь знаешь? Кёнсу в один миг заливается краской, делает шаг назад, потупив взгляд, и не знает, куда деть руки. У Исина глаза как рентген, прятаться бесполезно, и от этого ещё более неловко. - Зачем ты мне это говоришь? Зачем мне вообще знать? Исин чуть наклоняет голову чуть набок и растерянно разглядывает парня. - А разве… прости. Я подумал, тебе это важно. Ты ведь ему нравишься. Сердце Кёнсу разгоняется за какую-то пару секунд, омега чуть отшатывается назад и пытается совладать с нервами, но воздух рвётся из лёгких слишком стремительно, только увеличивает панику и тёмные пятна перед глазами. - В таком случае, что он делал у Минсока? - Они переспали. Я думаю, ты должен это знать. Всё равно ведь узнаешь. Кёнсу с трудом сглатывает, быстро моргает и сдавленно выдыхает. Исин легко касается его опустившегося плеча ладонью. - Минсочек получает то, что хочет. Любыми способами, которые мы не имеем права осуждать. А Кёнсуша не делает ничего и даже с друзьями не говорит о своих чувствах. Поэтому у Чонини сдают нервы, и он делает то, что подсказывают ему тело и алкоголь, которым он немного перекачался. Кёнсу, он не понимает по взглядам, тебя ведь никто здесь не понимает, нужно говорить. Не бойся, разве тебе есть что терять? Это только твоя жизнь, не забывай и не позволяй никому за тебя решать. Исин оборачивается на копошение в комнате и топот маленьких ножек по деревянному полу, тихонько смеётся заспанной скривившейся мордашке малыша, а Кёнсу, прикусив губу, чтобы не разреветься, вылетает из дома, едва не забыв на вешалке куртку. - Что это с ним? Лухан, утерев со щеки крупную слезу, оборачивается к спустившемуся следом Исину, тот сгружает ребёнка отцу и легко пожимает плечами. - Не знаю. Странные вы тут все, мудрите что-то, мудрите. Всё ведь просто. Лухан с Минсоком переглядываются и прыскают, Исин непонимающе переводит взгляд с одной светлой макушки на другую рыжую и, покачивая головой, отправляется варить детям кашу.