Будь моим смыслом

Чанёль терпит до самого заката, собирается медленно и плетётся последним среди хохочущих альф, пинает зло каждую шишку, попадающуюся на пути, и стискивает зубы всё сильнее, чем ближе к посёлку. Запахи больше не кружат голову, и Чанёль осознаёт наконец в полной мере, как сильно он нуждается в Бэкхёне не физически, как важно смотреть в его глаза и слушать даже не сладкий тихий голос, а просто размеренное дыхание. Бэкхён светится изнутри и дарит своё тепло Чанёлю без остатка, а он только и может, что сбегать из одного дома в другой и мучить себя мыслями. Чанёль отстаёт сильнее, замирает на месте и сворачивает в сторону от широкой тропы. Бэкхён встречает его теплой улыбкой и ласковым взглядом, разминая на столе тугое тесто. - Здравствуй. - Здравствуй… Чанёль снимает куртку, свитер и сапоги, проходит к ванне, не поднимая глаз на омегу, и долго трёт уставшее тело мылом, не спеша вылезает из воды и разворачивает свои вещи. На печке что-то шипит, Бэкхён ойкает, альфа вздрагивает и тут же выскакивает из-за занавески, даже толком не вытершись. - Что случилось? - Ничего. Бэкхён смущённо прячет руку за спину и потупляет взгляд. - Ну-ка дай. Чанёль хватается за запястье и тянет на себя, внимательно разглядывает совершенно здоровую руку и поднимает недоумённый взгляд на улыбающегося во весь рот парня. Тот тихо хихикает, целует чужую покрасневшую щёку и прижимается своей к тёплой груди. - Не знал, как тебя оттуда выманить. Испугался? - Испугался… - Я тоже. Каждый раз пугаюсь, когда ты вот такой приходишь. Улыбайся мне, ладно? Хотя бы здесь не думай ни о чём. - Я не могу. - Не можешь – заставим! Бэкхён смеётся, быстро целует альфу в губы и выскальзывает из его крепко сжавшихся объятий, возвращаясь к сковороде, на которой уже румянятся пышные пироги. Чанёль и правда не думает, когда смотрит в счастливое лицо, говорит что-то, хотя и не о чем особо: Бэкхён из дома не выходит дальше двора, а Чанёлю о своём рассказывать не хочется. Слова сами собой вырываются изо рта, Бэкхён отвечает, ничуть не смущаясь, и усаживается за стол напротив, принимаясь раскатывать в ладошках домашнюю карамель. - Это что? - Сахар и сметана. Не тронь, обожжёшься. - Никогда не видел. - Когда я был совсем маленьким, нам такое варили. Вот увидишь, это лучше всяких там сгущёнок! Они смеются, смотрят друг на друга и налюбоваться не могут, Чанёль глубоко вздыхает и опирается локтями о столешницу, смущённо потирая нос. - Это у тебя закончилось? - Это называется «течка», не нужно бояться этого слова. Закончилась, теперь нам будет чуть проще находиться рядом. - Но не менее приятно. - Да, так более… по-человечески. Держи. Бэкхён прихватывает один маленький теплый шарик и отправляет Чанёлю в рот, тот прикусывает чужие пальцы и, услышав испуганно-восторженный визг, с удовольствием разжёвывает тянущуюся конфету. - Бэкхёни… - Что? - Кажется, они мне теперь жизненно необходимы. Омега закатывается смехом, щёлкает парня по носу и отмывает липкие руки. *** - Чанни… знаешь, я ведь думал, больше ни с кем не смогу. Бэкхён прикусывает губу, накрывается одеялом до горла и нервно водит пальцами по чужой обнимающей его руке. Чанёль поворачивает к нему голову и чуть сильнее прижимает тонкое тело к себе. - Теперь точно ни с кем больше. Омега слабо улыбается и тычется носом в теплую шею, судорожно выдыхая, у Чанёля непроизвольно напрягаются скулы. - Хочешь рассказать? - Хочу. Спроси меня, я не знаю, с чего начать. Альфа задумывается на минуту, собирается с духом и тихо бормочет в чужую макушку. - Бэкхён, откуда ты пришёл? - Я не знаю, как далеко это отсюда. Я шёл несколько дней, почти не останавливаясь, боялся, что не смогу дойти, что меня догонят и вернут. Даже обернуться боялся. - Что там произошло? Бэкхён с трудом глотает горькую слюну, чуть отстраняется и упирается взглядом в стену, прищуривая глаза, словно стараясь вспомнить. - Эта деревня была ещё ближе к северу. Меньше леса, пустота и тишина кругом. Я не родился там, но мне никто не сказал, как я туда попал. Нас было всего четверо на восемнадцать альф, и… - Не надо, молчи. - …им не было дела до нашего желания. - Бэкки… - Я расскажу. Не сейчас, так потом. Только лучше эта история со временем не станет. У меня было много альф, и я ненавидел их всей душой. Я желал им смерти, я хотел и сам умереть, я пытался отравиться каждый раз перед течкой, когда они приходили ко мне один за другим, снова и снова… Я почти смирился в какой-то момент, а потом смог выскользнуть за дверь, когда один пьяный вусмерть заявился ко мне посреди ночи. Я бежал, не видя перед собой земли, у меня не было ничего, кроме фляжки с водой, и я бежал изо всех сил, не оглядываясь, задыхаясь, пока от усталости не рухнул на землю. Бэкхён прикрывает глаза на несколько секунд и пытается сдержать дрожь в пальцах и губах, Чанёля бросает в холодный пот, он закусывает щеку изнутри и не может оторвать взгляда от побледневшего лица. - Когда я очнулся и посмотрел назад, я увидел столб дыма. Всё сгорело, я точно знал. И ещё я точно знал, что это из-за меня. - Бэкхён, с чего ты… - Ты видел, что я сделал с твоей рукой. Я могу многое, я чувствую это в себе, но не могу контролировать. Я помню, как от голода и усталости лежал у реки, не было сил даже встать, но когда увидел Чунмёна, вскочил, словно ошпаренный, и шёл с ним сюда ещё пару часов. Видимо, это просыпается во мне только в моменты, когда я перепуган до смерти. Я просто пошёл с ним, а здесь снова закрылся ото всех. Он не спрашивал, просто ушёл и прислал Лухана с вещами и едой. Бэкхён замолкает и прикрывает глаза, расслабленно выдыхая, словно сбросил с плеч слишком долго мучивший его груз, и замирает под чужими поглаживающими ладонями. - А меня ты чувствовал? - Я чувствовал, что мне нужно здесь остаться. А потом появился ты. Я совсем не помню нашу первую встречу, только вкус твоей крови и твой запах. Он сейчас уже часть меня, и это даже не кажется странным. Мне хорошо. Я не знал, что бывает так хорошо. Всё началось грубо, страшно, по-животному, но так волшебно, что от этого уже не отказаться. Чанёль улыбается через почти физическую боль, осторожно переворачивается на спину и укладывает омегу на себя, вытирая пальцами мокрые блестящие дорожки со щёк, целует в губы. Воцаряется рыхлая, мягкая и живая тишина, Бэкхён, измученный собственными мыслями и словами, медленно погружается в спасительный сон, устроившись щекой на горячей груди. Чанёль всматривается в затухающие отсветы на потолке и перебирает мягкие прядки на чужом затылке. - Я люблю тебя, знаешь? – шепчет чуть слышно, сам своего шёпота боясь. - Я знаю, - отвечает Бэкхён одними губами и засыпает.