Будь моим смыслом

Бэкхён просыпается только после полудня, разморенный долгими ночными ласками, уставший и немного опухший от слёз. Постель рядом пустая и уже холодная, парень вытягивает руку, сгребает пальцами одеяло, лениво поворачивает голову, но на кухне тоже никого, только яркое солнце бьёт в зрачки нежданно тёплыми лучами. Глаза немного щиплет, во рту пересохло, хочется пить и умыться, и Бэкхён медленно садится на кровати, спуская на пол ноги, но сразу же заваливается набок, почувствовав лёгкое головокружение. Он лежит с полминуты, глупо улыбаясь самому себе, внутренне сетуя на собственную никчёмность. Мол, и с кровати сам встать уже не можешь, дожил. Холодная вода, принесённая Чанёлем из колодца утром, сводит зубы, и пальцы на ногах поджимаются сами собой, Бэкхён восполняет потери воды за ночь, умывается и решает проваляться весь день в постели. Голова всё ещё кружится время от времени, омега снова погружается в сон ещё до заката, свернувшись под одеялом калачиком. Чанёль приходит, когда на улице уже совсем темно, входит без стука и почти без шума, но Бэкхён всё равно чувствует его и выходит встречать к порогу. — Ты чего раздетый? Марш в кровать, сейчас затоплю. — Угу. Только покажи, что принёс. Чанёль фыркает будто бы недовольно, но целует в щёку и разворачивает на столе бумажный свёрток. — Рыба вяленая. Сехун приносит много с моря, а я так далеко не хожу, не моё это. — Ах, Сехун… — Ты его знаешь? — Чанёль недоверчиво поднимает брови, но тут же ревниво хмурится. — Откуда? — Его Лухан приходит ко мне каждый раз перед течкой, просит трав, сбивающих запах и естественные желания. Ну, и противозачаточных. — Не очень-то помогают твои травки, судя по тому, что детей у них уже четверо. — Эй, я здесь всего полгода! Да и, если честно, травки, которые я ему даю, имеют прямо противоположный эффект. — Ты даёшь им… — Повышающие возбудимость. Что поделать? Я, наверное, хороший друг, и клятву Гиппократа не давал. Да если бы и давал, как я могу пойти против природы? А их природа жаждет совокупления. И не надо так краснеть, это абсолютно нормально. И единственно правильно. Омега приподнимается на носочках и чмокает парня в нос, тот краснеет ещё ярче, разворачивает газету, и копчёный резкий запах мигом наполняет весь дом, Бэкхён восторженно поводит носом, отрывает кусок красного мяса и отправляет в рот, глотает, практически не разжёвывая. — Чанёль. — М? — Можешь ещё принести? Две! Альфа смеётся, подхватывая Бэкхёна, вцепившегося в рыбину, на руки и укладывает в постель, поняв, что дожидаться его добровольного в неё перемещения бесполезно. — Ты сначала это съешь! — Мы съедим за пять минут. — Я тебе принёс, сам уже наелся до икоты. — Я и сказал «я». — Нет, ты сказал «мы». — Правда? — Бэкхён задумчиво облизывает солёные пальцы и чуть покусывает ноготь. — Чего это я… ладно, оговорился. Так принесёшь? — Конечно, сколько вам будет угодно. Чанёль раскланивается и делает акцент на слове «вам», скрывается за дверью, а Бэкхён медленно пережёвывает кусок и покачивает ногой, свесив её с кровати. В голове крутится какая-то почти забытая детская песенка, омега замирает и прислушивается к внутреннему голосу. Сердце ускоряется вдруг, запах врезается в ноздри острее и злее, вызывает резкий приток слюны, Бэкхён вскакивает, в три шага оказывается на улице и, едва не столкнувшись с подошедшим к двери Чанёлем, перегибается через перила крыльца. Его выворачивает не успевшей перевариться рыбой, водой и желчью, в желудке за день ничего больше не было, омега судорожно вытирает ладонью рот и весь дрожит, а Чанёль быстро заталкивает его в дом, усаживает на стул и ставит на пол перед ним таз, принимаясь растирать замёрзшие ноги. — Прости, это я виноват, у тебя с непривычки отторжение, наверное. Вот выпей воды. Омега всё ещё немного подрагивает, растерянно оглядывается и тихонько фыркает себе под нос, неловко улыбнувшись. — Нет, Чанёль, дело не в рыбе. Я весь день чувствовал себя странно, но теперь, кажется, понимаю. Да, ещё рано, так не бывает, наверное, но у меня всё по жизни через одно место, так что… Я не знаю и пока не осознаю, но я это чувствую. — Бэкхён осторожно кладёт ладонь на свой плоский живот чуть ниже пупка и растерянно бегает взглядом по дощатому полу. — Здесь. — Что? Чанёль не понимает совсем ничего, смотрит на омегу так испуганно, будто того и гляди расплачется, а Бэкхён мягко улыбается побледневшими губами и шепчет едва слышно. — Причина. — Боже, Бэкки… но ведь всего несколько дней… — Да, ему от силы дней пять. Но моё тело мне не врёт никогда. Кажется… нет, точно. Точно. У нас будет малыш, Чанни. Чанёль плавно оседает на пол, хлопает ресницами и выпучивает и без того огромные глаза всё сильнее, Бэкхён терпеливо дожидается реакции и покачивает ногами снова, совершенно успокоившись, выдув стакан воды и продолжив, как ни в чём не бывало, жевать рыбу. Что-то внутри головы распевает песни и твердит ему, что всё будет хорошо. Альфа чуть приподнимается на коленях, неловко подползает ближе и упирается лбом в чужой живот, Бэкхён довольно щурит глаза и запрокидывает голову назад, то ли благодаря кого-то наверху за всё, что происходит, то ли пытаясь остановить выступившие слёзы счастья. — Бэкхён, я люблю тебя. И его буду. Больше всего на свете. Теплые губы касаются мягкой кожи в просвете между пуговицами рубашки, Бэкхён обхватывает лохматую голову руками и целует в макушку.