Будь моим смыслом

В одиночестве Кёнсу сходит с ума. Чанёль не приходит ночевать снова, но думать, где он и с кем, нет ни сил, ни желания. Чанёль спасается от него и самого себя, как может, и Кёнсу решает, что препятствовать ему в этом не имеет никакого права. Мысли об альфе отходят на второй план, когда перед глазами снова всплывает образ другого, чей запах, почему-то остро начавший ощущаться только сейчас, всё ещё витает в воздухе и даже дышать спокойно не даёт. Кёнсу засыпает как убитый, словно опьянев от этого сладкого аромата, от предвкушения, ощущения неизбежности и правильности происходящего. Стоило только отпустить, перестать цепляться за одного, и течение жизни и собственных чувств тут же подхватывает его и несёт к другому, внутренняя отчуждённость и безразличие уступают место безграничной нежности и страсти, желанию быть рядом. Просто быть для него кем-то надёжным, тёплым, да кем угодно, на самом деле, просто быть для него. Начать жить, наконец. Его будит глухой грохот на крыльце, омега вздрагивает и приподнимается на кровати, дверь распахивается, и в дом практически вваливается Чанёль, улыбаясь отчего-то до ушей, но при виде Кёнсу тут же мрачнеет и виновато прикусывает губу. — Разбудил, прости… — Ничего. Что случилось? — Много чего. Очень много. Нужно поговорить, Кёнсу. — Сколько времени? До утра не терпит? — Слишком долго терпело, нельзя больше. Альфа хватает с кухни стул и присаживается перед растерянно трущим глаза Кёнсу, сложив руки на спинку. Его пальцы сильно дрожат, и омеге потихоньку передаётся нервозность, он закутывается в одеяло накрепко и поглядывает из-под ресниц несмело. Чанёль делает глубокий вдох, зажмуривается и медленно выпускает воздух, решаясь. — Кёнсу, я влюбился. Нет, не так. Я люблю его, и я должен быть с ним. В голове Кёнсу что-то щёлкает, и наступает абсолютная тишина, на душе вмиг становится спокойно-спокойно, словно в штиль — ни дуновения ветерка, ни малейшей ряби на поверхности натянутых водной плёнкой нервов. Кёнсу улыбается, а Чанёль, что-то всё говоривший, резко замолкает и уставляется на него недоумённо. — Ты хочешь, чтобы я тебя отпустил? Альфа с трудом глотает горькую слюну и коротко кивает. — Можешь идти. Кёнсу улыбается ещё шире, торопливо высвобождает ладошку из-под одеяла и легко помахивает ею в воздухе в сторону двери. — Иди, давай же. Только будь счастлив, ладно? И не думай обо мне, я тоже буду. Обязательно буду, Чанни. Чанёль весь обмякает, роняет голову на сложенные руки и выдыхает с облегчением, поднимает улыбающийся благодарный взгляд и молчит, а Кёнсу смеётся тихо, приподнимается на коленках и целует альфу в лоб. — Если бы я знал, что всё будет так просто… Су, я так виноват перед тобой. — Это не было просто, к такому просто не приходят. Но сейчас мы готовы, мы оба. Я действительно хочу, чтобы ты был любим, это чудесно, правда? Чанёль улыбается сквозь слёзы и быстро кивает, смущённо вытирая глаза рукавами куртки, а Кёнсу прикусывает губу и треплет чужую лохматую макушку. — Как я давно не видел твоей улыбки. А такой яркой — вообще никогда. Кёнсу не выходит провожать, когда Чанёль с сумкой наперевес и уже обутый внимательно оглядывается, удостоверяясь, что ничего не забыл, только кивает на прощание и уже упирается ладонью в дверь, как вдруг замирает на пару секунд и несмело оборачивается. — Кёнсу… — М-м-м? — Если он обидит тебя, ты только скажи, я ему шею сверну. — Только попробуй тронуть его, я тебе твою кучерявую голову оторву собственноручно! Чанёль закатывается смехом и распахивает, наконец, дверь, глубоко вдыхая и прощаясь с прошлым одним громким хлопком, а Кёнсу заваливается на кровать пластом и улыбается ещё около получаса, уже даже не пытаясь совладать с чувствами. Дышится легко, сердце колотится, разгоняя кровь по телу, но это совсем не беспокоит, Кёнсу хорошо, и думать ни о чём не хочется. Свобода оказалась совсем не страшной, она куда приятнее, чем говорили люди.