Будь моим смыслом

Кёнсу полосует дом дорожками шагов с самого утра, заламывая пальцы, пропуская их сквозь волосы, сминая брюки на боках и бесконечно теребя манжеты рубашки. Огонь всё так же трещит за чугунной почерневшей дверцей, но Кёнсу слышит в тихих его щелчках бесконечно повторяющееся «Чонин-Чонин-Чонин-Чонин-Чонин». Он варит себе пересоленную кашу на завтрак, бездумно глотая и запивая чаем, готовит обед и совершенно не помнит, каким он был на вкус. Об ужине Кёнсу забывает, увлекшись рисованием на запотевшем стекле. Что бы ни начали выводить пальцы, в итоге получается чужое имя, въевшееся под кожу, омега встаёт резко, останавливается у двери и бессильно упирается лбом в тёплое полированное дерево косяка. - Чонин. Чонин. Чонин. Чонин. Чонин. Ему кажется, что Чонин проклянёт его за непрекращающуюся с самого вчерашнего вечера икоту, а при встрече округлит глаза и рванёт наутёк, потому что Кёнсу уже совсем не уверен в своём психическом благополучии. Нижняя губа горит огнём в том месте, где её касался Чонин. Чонин. Чонин. Чонин. - Чонин… - выдыхает Кёнсу, срывает со стены куртку и, наспех втиснувшись в сапоги, выбегает из дома. По дороге ему встречается Лухан, что-то шутит, но Кёнсу не слышит, только отмахивается от него, ускоряя шаг ещё больше, взлетает на обшарпанное крыльцо и в кабинет практически вваливается, тяжело дыша. - Чонин! Альфа едва успевает натянуть на обнажённый торс майку и ошарашенно отскочить от двери на несколько шагов. Лёгкие Кёнсу разрываются, в глазах темнеет, и он только блуждает взглядом по стенам и рвано втягивает воздух, пытаясь прийти в себя, а Чонин просто ждёт, когда его сумасшедшая мечта лопнет с первым трезвоном будильника, в очередной раз оказавшись просто сном. Кёнсу молчит, прижимает ладошки к румяным щекам, а альфа щиплет себя за бок и тут же шипит и морщится от боли, глаза распахиваются сильнее, и он выдыхает растерянно. - У меня дежавю. Ты снова ко мне спешишь, а я снова голый. - Прости, что ворвался так. - Нет-нет, ты прости, что так встретил, проходи, я сейчас чай... - Нет! Альфа вздрагивает и разворачивается обратно к гостю, разглядывая того всё внимательнее, совершенно не понимая, что происходит. Кёнсу улыбается во весь рот, и в груди Чонина кто-то щекочется мягким и пушистым пёрышком по всем подходящим самым чувствительным поверхностям. Омега встряхивает спавшей на глаза чёлкой, делает шаг вперёд и присаживается на стул, крепко сжимая пальцами его края. - Я просто хотел посидеть с тобой. Немножко. Ты делай что хочешь, а я тут тихонечко… Чонин растягивает губы в несмелой улыбке, садится напротив парня на край парты, чуть наклоняется и замирает в двадцати сантиметрах, вглядываясь в глаза, в которых искорками пестрят совершенно непонятные эмоции, сравнимые разве что с детским восторгом, тем, что никогда больше не переживается. Чонину хочется, чтобы Кёнсу так смотрел только на него и всю оставшуюся жизнь. - Просто так и будем сидеть? - Ага. - А когда проголодаемся? - Потерпим. - И говорить нельзя? - Нет. Молчи пожалуйста. Кёнсу фыркает и смеётся, кладёт пальцы на чужие пухлые губы и глубоко вдыхает чужой запах, смешанный с ароматами душистого мыла и свежезаваренного чая. Тишина мягкая и вязкая, тёплая как шерстяной плед и уютная, комфортная. Чонину спокойно и волнительно одновременно, Кёнсу неземной ангел и самый понятный человек, его пальцы обжигают и залечивают, его взгляд целует и держит дистанцию. Чонину кажется, что ещё пара секунд, и он сорвётся, но в глубине души точно знает, что не сделает ничего без согласия омеги. Его омеги, который хлопает длинными ресницами и улыбается счастливо прямо здесь перед ним, совсем рядом. - Кёнсу. Омега раскрывает рот и возмущённо вскидывает брови и ладонь, но Чонин успевает перехватить запястье и прижать палец теперь к его губам, и Кёнсу дёргается, словно уколовшись. - Кёнсу, ты поедешь со мной? Я хочу забрать тебя отсюда. Я хочу любить тебя, тебя одного всегда. Как во всех глупых книжках, которые ты прочёл, как во всех глупых фильмах, что я тебе покажу. Мне плевать, истинные мы или нет, моё тело не понимает, совсем оно дурное, наверное, но я тебя люблю всей своей душой. Я люблю тебя. Чонин отнимает наконец руки и медленно опускает их на свои колени, вцепляясь в жёсткую ткань непослушными пальцами, а Кёнсу смаргивает, растягивает губы в тёплой ласковой улыбке и касается всей ладонью гладкой щеки альфы. - В пустыню, на Северный полюс, хоть на Луну. Я поеду с тобой куда угодно. Куда позовёшь. - Так далеко я тебя не пущу и сам вряд ли теперь отважусь, мне ведь будет, что терять. Мне уже есть, что терять. Чонин целует ладонь омеги поперёк линии жизни, спускается губами к запястью, бледной коже под манжетой, и у Кёнсу дыхание спирает от нежности и ласкового тепла дыхания, кожа идёт мурашками, в животе щекотно, и чужих пухлых губ безумно хочется коснуться своими. Губ, которые оказались даже мягче, чем он мог себе представить. Кёнсу встаёт резко, делает шаг навстречу, вставая вплотную меж чуть расставленных ног и смело целует в губы, тут же теряя ориентацию в пространстве. Это как прыжок с парашютом, или погружение в воду на несколько секунд – только звон в ушах и глухой стук сердца. Кровь в висках пульсирует бешено, восторженно, перед глазами темнота, а в груди щёлкает разгорающееся пламя тем же тихим «Чонин-Чонин-Чонин-Чонин». Кёнсу не знает, что такое счастье, даже представить себе раньше не мог, хотя описаний в романах было предостаточно, но в этот момент ему кажется, будто он понял. Счастье – это Чонин. Воздух нагревается от учащённых дыханий, альфа целует нежно и осторожно, долго не может справиться с молнией на куртке, и Кёнсу тихо смеётся, расстёгивает сам, тут же обхватывая шею руками и позволяя обнять себя за поясницу. Чонин аккуратно подталкивает к кровати, укладывает на подушку и подбивает её слегка, чтобы было удобно, Кёнсу смешно отчего-то, и ему с трудом удаётся сдержать умилённый смех от такой чрезмерной опеки. Чонин кладёт чужую ладонь на свою грудь, и омеге тут же становится не до смеха: кожа горит от соприкосновения, а в животе скручивает невозможно сильно. Альфа смотрит на него совершенно дикими глазами, едва сдерживается, и Кёнсу уверен, что теперь его тело понимает всё гораздо лучше, и хочет, чтобы Чонин любил его этим телом, идеальным, словно вылепленным из гладкой глины, но живым и горячим. Под кожей движутся крепкие мышцы, Кёнсу водит по широкой спине ладонями, рвано выдыхает и вскрикивает, когда Чонин в него входит. Ему впервые не больно, а хорошо так, что становится немного страшно, и это вгоняет в лёгкий ступор, омега обмирает и смотрит в испуганно распахнутые глаза напротив. - Кёнсу… - Всё хорошо. Я хочу… Чонин начинает медленно двигаться, громко выдыхая носом, покрывая влажными поцелуями шею, Кёнсу хватается одной рукой за холодное изголовье и прогибается в спине, глотает воздух ртом, открывая его в немых стонах, закатывая глаза. Тело Чонина горячее настолько, что живот и бёдра горят огнём, и внутри самый настоящий пожар, Кёнсу забывается, не понимает уже ничего, не хочет думать, он закусывает губу до боли и тихо всхлипывает от особенно приятного толчка. Чонин привстаёт на руках, войдя до упора, дышит тяжело и вдруг улыбается, подаётся назад и нежно целует омегу в щёку. - Не сдерживайся, только не со мной… Чонин толкается снова, и Кёнсу стонет. Высоко и громко, надрывно, цепляясь в металл до побелевших костяшек, целуя чужую кожу до красных следов, прижимая быстро двигающееся тело к себе ногами ближе и резче, совсем не вникая в происходящее, чувствуя только телом. Он возвращается в реальность всего на несколько секунд, чтобы замереть, вцепиться в кожу альфы ногтями, протяжно взвыть и снова отключить сознание на долгие минуты, а может и десятки минут. Перед глазами взрываются фейерверки, тело обмякло, только грудь вздымается тяжело и рвано, Чонин всё так же лежит сверху, пытаясь отдышаться и выпутать пальцы из смятой простыни, но не выходит ничего, и он просто расслабляется, укладывая голову удобнее на чужом плече. Тучи рассеиваются, и на небо высыпают звёзды, луна ярко освещает комнату бледным сиянием, Чонин растапливает печь и быстро юркает обратно под одеяло, прижимая смущённого омегу к себе и целуя его в висок. - Мне до сих пор не верится, что это всё реально. Ты, так неожиданно ворвавшийся в мою жизнь и перевернувший всё с ног на голову, то, что мы лежим сейчас вместе, и ты обнимаешь меня… - И то, что я заберу тебя в свой дом? И ты будешь там полноправным хозяином? И мы с тобой будем счастливы всю оставшуюся жизнь? Кёнсу вскидывает голову, всматривается в чужие прищуренные глаза и улыбается. - Разве может быть так на самом деле? Не в книжках. - Всё возможно, если ты этого действительно хочешь. - Я очень долго боялся даже хотеть, но сейчас всё кажется так просто… - Мы с тобой сами всё усложнили. Прости меня. Кёнсу целует вместо ответа, а Чонин, нехотя оторвавшись от припухших губ, слегка хмурится и устремляет взгляд в потолок. - Нужно поговорить с Чанёлем, объяснить ему всё. Ты мой теперь. А у него… Альфа резко замолкает и прикусывает губу, отворачиваясь от парня и проклиная собственную неосмотрительность. Кёнсу щурится с подозрением, привстаёт немного и притягивает чужой подбородок, внимательно всматриваясь в растерянно бегающие глаза. - Ты знал, что у него кто-то есть? - Знал. - И мне ничего не сказал. - Прости… Кёнсу изо всех сил старается скорчить зловещую гримасу, и судя по ужасу на лице альфы, ему это неплохо удаётся, но долго он выдерживает и расплывается в совершенно счастливой улыбке. - Ким Чонин, ты правда такой идеальный? Ты вообще настоящий? Омега легко щиплет парня за бок, и тот вскрикивает, подминает Кёнсу под себя и засыпает короткими поцелуями. - Я думал, ты будешь злиться. - На что? На то, что ты умеешь хранить чужие тайны? Я люблю тебя теперь ещё больше. Чонин улыбается и затягивает омегу в глубокий долгий поцелуй, накрывая их обоих одеялом по самые макушки.