Будь моим смыслом

Чунмён шагает быстро, предчувствуя неладное, хмурит брови, и даже восторженно выскочивший из будки при виде хозяина пёс давится лаем и быстро юркает обратно, тихо поскуливая. Альфа взбегает на крыльцо и всё принюхивается, но ничего не чувствует, кроме приятного как никогда запаха дома, уюта и тепла, который ни с чем не спутаешь, но вряд ли опишешь. - Да, давненько я здесь не был. Чунмён усмехается тихо, рывком распахивает дверь и застывает на пороге. Его не просто обдаёт волной тёплого воздуха, он словно ныряет в море спокойствия, оно заползает в ноздри, в уши, маячит перед глазами вполне отчётливой фигурой смущённо покачивающейся на месте омеги, от которой пахнет им самим – спокойствием. - Привет. Чунмён вздрагивает от звонкого, чистого и почти ангельского голоса, моргает пару раз и вдыхает снова, не понимая, почему так пьянеет от каждой порции аромата. Парень чуть склоняет голову набок и смущённо улыбается, заведя руки за спину, альфа оглядывает его всего с лохматой головы до ног с поджатыми пальцами в полосатых носках и, наконец, выходит из странного транса. - Ты кто? - Я? Я Исин. А ты, значит, Чунмён. - Что ты здесь делаешь? - Тебя жду. - Меня? - Тебя. Омега пожимает плечами, поджимает губы в тонкую полоску и разглядывает Чунмёна с таким интересом, что тому становится неловко, и румянец впервые, наверное, за всю его жизнь, расползается по щекам розовыми пятнами. Исин, заметив это, улыбается, и на его щеке появляется ямочка, которая, Чунмён это чувствует, крадёт сердце альфы. - И зачем ты… А где Лухан? - А то сам не знаешь? Там, где ему и положено быть. Чунмён с трудом сглатывает, в груди колет, и дышать становится сложнее, омега делает шаг вперёд, и все дурные мысли снова улетучиваются, уступая место непонятной радости от такой близости и чистому восхищению. Омега хлопает ресницами, и сердце Чунмёна пропускает удар. - Исин… - альфа пробует чужое имя на язык, легко перекатывает во рту и в мыслях, размазывает по губам и вздрагивает, когда видит, как жадно Исин на них смотрит. – Исин. - Ты же чувствуешь? – омега делает ещё шаг навстречу, и Чунмён непроизвольно дёргается вперёд тоже. – Если ещё нет, то вдохни поглубже, ладно? Исин подходит вплотную, касаясь кончиком носа чужого плеча, и Чунмён прикрывает глаза и дышит полной грудью, всё ещё не веря, но уже сдаваясь этим сверкающим влажным глазам и тихому вкрадчивому голосу. - Ты правда мой? Исин только кивает, чуть отстранившись и заглядывая в чужие глаза. - Только мой? Навсегда? - Только твой. Ты будешь моим первым и последним. Стоило помотаться по свету, чтобы найти тебя. - А мне? Стоило кататься столько лет в город, чтобы найти свою омегу в собственном доме? - Конечно. Теперь ты поймёшь, что никуда уезжать не нужно. Твоя судьба - быть здесь. Наша судьба - быть здесь. Чунмён боится не совладать с нервами, просто делает шаг и мягко и крепко обнимает омегу за плечи. Пёс во дворе заходится громким озлобленным лаем, Исин испуганно вздрагивает и отстраняется, хватает Чунмёна за руку, а тот заводит парня за спину и поднимает недоумённый взгляд на ввалившегося в дом Сехуна. Альфа тяжело дышит, запирает дверь на засов, и опирается на неё спиной. Чунмён напрягается, Исин проскальзывает пальцами ему в ладонь и позволяет крепко сжать. - Чун… мён… я… Лухан… Он мой... Я забираю… их… ой, как бок колет, сейчас… погоди, две минутки… Исин прыскает, завидев в окне раскрасневшееся от бега лицо Лухана, и смеётся совершенно не стесняясь, когда тот принимается тарабанить в дверь и что-то невнятно орать о «гнусном О Сехуне, который ни в чём не виноват, и если Чунмён хочет кого-нибудь убить, то только не его, пожалуйста, лучше самого Лухана, который всё-всё признаёт и за этого самого О Сехуна Чунмёну что-то там отрежет». Чунмён поначалу впадает в состояние полной прострации: вроде бы да, вот он – момент, которого он всегда боялся, который снился ему через ночь, не давая расслабиться и забыться как следует, но всё кажется ему сейчас таким глупым и несерьёзным, таким далёким и не имеющим значения, что его уже спустя минуту самого пробирает смех. Они с Исином закатываются хором, и Сехун, беспомощно осевший на пол от боли в печени или где-то около неё, замирает и переводит непонимающий взгляд с одного на другого. Лухан за дверью притихает тоже и начинает тихонько подвывать, на лестнице со второго этажа появляется маленький альфа и с интересом оглядывает взрослых. Исин замечает его первым, подмахивает рукой и, улыбаясь, кричит. - Папа пришёл! Иди к папе! Малыш неуверенно улыбается, собирая ручками распашонку на животе, оглядывает альф, а затем смело спускается, громко топая, бросается к Чунмёну и задорно хохочет. Сехун изумлённо изгибает брови и обиженно фыркает, Чунмён смеётся и вздёргивает подбородок, подбрасывая ребёнка на руках. - Что? Думал, заделал сына и сразу папой стал? Это заслужить надо. Ладно, у тебя будет теперь много времени. Ты ведь забрать их пришёл? - Ага. - Справишься хоть? - Куда денусь? - А действительно. Учти, я обратно не приму. Исин фыркает и отбирает ребёнка у альфы. - Даже если и захочешь, я не позволю. Вставайте, господин О Сехун, Вас ждут великие дела! И куча грязных пелёнок. И тонны каши. И бесконечные драки за игрушку. Хотя, Вам, кажется, всё это очень нравится. Лухан завывает за дверью ещё громче, и малыш, резко обернувшись на знакомый голос, заливается рёвом вслед за ним, Сехуну приходится открыть дверь и впустить покрасневшего и чуть опухшего от слёз омегу в дом. - Чунмён… - Всё нормально, Лу, собирайтесь. - Ч-что? - Уходи, Лухан. Насовсем уходите, я больше не стану вас держать. - Хорошо. Исин, мы найдём тебе другой… - А Исин остаётся. Лухан недоумённо переводит взгляд с альфы на омегу, а последний лишь легко пожимает плечами, с удовольствием погружаясь в чужие тёплые объятия.