Прости, Торин

Она бредила Средиземьем с самого детства. Взахлеб читала Толкина и учила эльфийский. И через несколько лет считала, что знает мир профессора, как свои пять пальцев. И мечтала когда-нибудь там оказаться. Шло время, а мечты не уходили, и она не находила себе места в своем мире. Уже двадцатилетней посмотрела «Хоббита» и безнадежно влюбилась в Торина. И перестала мечтать. Вместо этого стала готовиться. К побегу… Ей казалось, что она все продумала, все предусмотрела. Главное — оказаться там, и тогда она точно сможет спасти его. Два года ежедневных трудов и поисков в интернете. И никому ни слова о своих планах. И ни единого сомнения. Она ушла рано утром, не оставив даже записки. Лишь из аэропорта отправила письмо, чтоб не искали, что не вернется. А вечером следующего дня стояла у сакральных камней, шепча побелевшими губами заклинание… Ее провернуло, словно в мясорубке, прожевало и выплюнуло в каком-то лесу. Тишина и никого вокруг. А потом чьи-то тяжелые шаги, и она затаилась в кустах. И вдруг эта ящерица, здоровенная! А она всегда до ужаса боялась рептилий. Двалин привел ее к дому Бильбо, когда все уже были в сборе. И ОН тоже был там. Тот, ради кого она и затеяла все это безумие. И ОН ей не верил. И Гэндальф показался последней надеждой. Она просила волшебника о помощи на эльфийском, а остальные непонимающе хмурились. И Гэндальф вступился, сказал, что они знакомы. Но Торин не верил. ЕЕ Торин ей не верил. ЕЕ Торин с усмешкой согласился взять ее только в качестве шлюхи. А вечером пришел Двалин… В ней не было ненависти к нему, только какая-то пустая обреченность, когда он заявил на нее свои права. И ей осталось только смотреть украдкой. На НЕГО. Того, кто даже не поворачивал головы в ее сторону. Но она все равно шла за ним. Только за ним, в робкой надежде, что однажды он обернется. А он шел вперед, к своей цели. К выросшей на горизонте Одинокой горе... В гостях у Беорна они смогли наконец отдохнуть. В крепком добротном доме, окруженном высоким забором, было сухо, тепло и безопасно. Ее сморило прямо за столом, и она уронила голову на руки, убаюканная теплом и сладким ароматом свежего меда. И лишь оказавшись в крепких объятиях, встрепенулась испуганно: Двалин так давно не касался ее, неужели опять? Но он лишь уложил ее на охапку душистого сена и ушел, оставив одну и не сказав ни слова. А потом снова в путь. Через лес, мертвый и страшный, где каждый шаг мог стать последним. И бесконечная тропа через серый мрак; и кошмарные ночи, где в непроглядной тьме совсем рядом что-то копошилось, шипело и шуршало палой листвой. Она сошла бы с ума от ужаса, но Двалин, чувствуя ее страх, каждый вечер садился рядом. А когда опускалась ночь, молча прижимал к себе, и ей становилось легче. Путь через лес затягивался. Сознание окутывал дурман, и вскоре путники потеряли счет дням и ночам. Проклятый лес водил их кругами. Но вдруг повезло: тропа свернула и вывела к реке. А через реку мост. Разрушенный… Она видела, как гаснет едва зажегшаяся надежда: не перебраться, нужно идти в обход. И тут, схватившись за спускающуюся до самой земли толстую ветку, Кили начинает перебираться по ветвям, как по лианам. Но резкий окрик Торина его останавливает: пусть сначала идет самый легкий. И все взгляды направлены на Бильбо. А она смотрит на растерявшегося полурослика и недоумевает. Как же так? Отправить вперед самого слабого, самого неопытного. И оборачивается на Торина: как же так? Но узбад непреклонен, и Бильбо хватается за ветку… И еще одна ночь, и снова вокруг копошащиеся твари, кажется, еще ближе, чем раньше. И вдруг короткий удар, жгучая вспышка в голове и мягкая липкая темнота… — Жива? Ну давай же, очнись! — кто-то трясет ее за плечи. Перед глазами мутная пелена, но она все же видит его. Двалин. Схватил, прижал к себе, слышно, как бухает тяжелое сердце. А потом их окружили и куда-то повели. Во дворец эльфийского короля, догадалась она. И вот они стоят перед ним, грязные, измотавшиеся, голодные. А вокруг, как насмешка, безупречное великолепие, и владыка на троне, взирающий свысока на кучку жалких оборванцев. — Так-так, кто это тут у нас? — царственный эльф грациозно спустился по деревянным ступеням и согнулся почти вдвое, заглядывая ей в лицо. Взял тонкими пальцами за подбородок и заставил посмотреть в глаза: стальные, холодные, безжалостные. — Ты не гном, — и тонкие губы скривились в улыбке. — Пожалуй, я оставлю тебя здесь. — Отпусти ее! — Двалин рванулся вперед, едва не повалив удерживающих его стражников. — Это всего лишь женщина. В ледяных глазах мелькнул интерес: — Твоя женщина? — Моя! — Что же, тем хуже для нее… Уведите, — кивнул владыка стражникам, и ее подхватили под руки. — А ты, гном, будешь сидеть под замком и знать, что она страдает. От страха подкосились ноги, и она упала бы, если бы не поддерживающие ее стражники. Ее вели через огромный зал, и, как в замедленном кино, она видела сгрудившихся гномов, видела, как бушует Двалин, пытаясь освободиться от железных оков, и слышала эхом отлетающий от стен голос владыки: — А что скажет король? Поклянись, что вернешь мои камни, и я ее отпущу. — Торин, это всего лишь камни, они не стоят ее страданий. Но король молчал. Он ничего не сделал. Пусть не для нее, но для лучшего друга, который сейчас смотрел на него с надеждой… Ее заперли в светлой комнате без окон. И все. Никаких пыток, ничего из того, что она успела себе навоображать. К ней даже никто не приходил, только раз в день приносили еду. И вскоре она потеряла счет времени, и на очередной щелчок замка даже не подняла головы. — Идем, скорее! — взволнованный шепот. Бильбо! Как же он смог? Бегом вниз по темным коридорам, при каждом шорохе прижимаясь к стенам. Остановились на широкой площадке, и Бильбо вытащил откуда-то связку ключей. Гномы с радостными возгласами высыпали на площадку, обнимались и хлопали друг друга по плечам. А он оттолкнул стоящего рядом Нори, схватил ее за плечи и заглянул в глаза: — Цела? Он обидел тебя? — кивнул куда-то наверх. А она замотала головой и тут же оказалась в крепких руках. Вдохнула легкий аромат табака и глянула поверх плеча. Торин стоял сзади, и она робко улыбнулась. Но он только равнодушно скользнул по ней взглядом, заставив сжаться сердце. А потом бурлящая река, по которой летят винные бочки. Она в одной из них вместе с Ори. Пенные брызги окатывают со всех сторон, перехватывают дыхание. Мокрые волосы липнут к лицу, одежда промокла и отяжелела. Свист стрел, страшные серые лица вокруг, звон стали и крики: — Кили ранен! — Двалин, убей эту тварь! Ослепшая от воды и полумертвая от страха, она вцепилась в края бочки и закрыла глаза, не в силах больше выносить эту дикую карусель… Ее вытащили на берег, стянули мокрую одежду и в одной рубашке усадили к костру. Гномы чем-то занимались, ходили вокруг, переговаривались. А она сидела у огня, словно во сне, не понимая, зачем она здесь. Как хорошо было мечтать о приключениях, лежа в теплой постели в своей уютной комнате. Представлять лицо любимого и долгие годы счастливой жизни. Какой же надо быть дурой, чтобы поверить, что именно так оно и будет. И как велика плата за безрассудство… — Согрелась? — Двалин сел рядом и притянул ее к себе. Она кивнула и ткнулась носом ему в плечо. И не выдержала: разревелась, как потерявшийся ребенок. А он лишь обнял ее крепче и тяжело вздохнул.