Прости, Торин

Эсгарот провонял рыбой и плесенью. И кругом вода, куда ни глянь. Черная, грязная, от одного вида которой леденеет кровь. Их вели по шатким мосткам в какой-то дом, и люди, глядя на странную процессию замолкали, а потом шептались за их спинами. Очередная ночь в холоде и страхе, когда никто не потревожил ее покой. Она никак не могла уснуть, ворочаясь на жесткой кровати, и лишь к утру провалилась в тревожный прерывистый сон. И тут же: — Вставай! — Двалин выдернул ее из постели, накинул что-то на плечи и подтолкнул к выходу. — Идем скорее. Они шли в темноте непонятно куда, изредка перебрасываясь короткими фразами. Двалин тянул ее за собой, потом вдруг резко остановил и толкнул в какое-то углубление в стене. — Жди здесь. А остальные молча пошли дальше. Она не знала, куда они пришли, почему ее оставили одну, но Двалин велел ждать, и она присела, прислонившись спиной к стене. И даже задремала… А когда раздался грохот, вскочила на ноги, не понимая, где она и что произошло, в панике рванулась вперед и налетела на охранника. — А вот и еще один, — ее цепко схватили за одежду, швырнули в темноту, и она упала на чьи-то руки. — Не бойся, это мы, — прошептал знакомый голос. Двалин сжал ее руку, и их всех куда-то повели. — Это что за оборванцы? — просипел сверху простуженный голос, и в предрассветных сумерках прямо перед пленниками выросла высокая грузная фигура. — Гномы, ваше сиятельство, — ответил один из охранников. — Хотели украсть оружие. — Значит воры? — вопросил первый, но тут вперед выступил Торин. — Мы гномы Эребора! — торжественно провозгласил он, и вокруг на миг воцарилась тишина. — Эребора? — изумленно переспросил сиплый. — Так значит… — Я — Торин, сын Траина, внук Трора, — он горделиво выпрямился, и она залюбовалась его королевской статью. — Подгорный король… — прошептал кто-то за спиной, — вернулся! И в тот же миг все переменилось. Теперь их называли дорогими гостями, привели в большой дом и усадили за стол. В мгновение ока появилось вино, а к нему щедрая закуска. Но гномы поглядывали с опаской и на явства и на принимающего их хозяина. Торин ушел вместе с ним, и гномы тихо переговаривались и не притрагивались к еде. А она сидела, уставившись в одну точку, словно в беспамятстве, не замечая, что происходит вокруг. — Ты как? — Двалин потряс ее за плечо, и она слабо улыбнулась. — Домой хочу, — и губы скривились, а в носу защипало. — Эх, дуреха, — он прижал ее к себе, и она тихонько всхлипнула, — куда ж тебя понесло… Она снова ревела на его груди, отчаянно, до боли стискивая маленькие кулачки. А он что-то шептал и гладил ее по волосам. Глупая, глупая! Какая же она глупая! Как бы хотелось вернуть все обратно. — Я так хочу спать, — пролепетала она, когда слезы иссякли. И он поднялся, подхватил ее, прижал к себе и понес наверх, по скрипучей лестнице. Толкнул ногой первую попавшуюся дверь и опустил свою ношу на мягкое одеяло. Провел рукой по волосам, склонился было к лицу, но передумал и повернулся к двери, а она вдруг схватила его за запястье. — Не уходи… Он обернулся удивленно, сел рядом и молча посмотрел ей в глаза. — Просто побудь со мной, — попросила. И прижалась к его руке. Двалин шумно вздохнул, обнял ее за плечи и зарылся носом в огненную макушку. Она уснула на его груди, и он тихонько опустил ее на подушку. Рыжие кудряшки на белой ткани. Покрасневшие заплаканные глаза. Такая юная, такая нежная… А он чуть не сломал этот хрупкий цветок. Он сидел рядом с ней еще долго, просто сидел и любовался ее красотой. Белая, почти прозрачная кожа, густые рыжие ресницы, маленький, немного вздернутый нос и розовые, чуть приоткрытые во сне губы, такие притягательные и манящие. Он склонился в почти непреодолимом порыве, но побоялся снова не сдержаться и только тихонько провел пальцами по ее щеке, заправил за ухо волнистую прядку, и, чувствуя, как бухает тяжелое сердце, наполняясь болью, заставил себя подняться и спуститься вниз к остальным. Она проснулась только утром следующего дня. Спускаясь по лестнице, услышала голоса и остановилась, хоть и знала, что подслушивать нехорошо. — Ты должен оставить ее здесь, она будет обузой. — Нет, Торин, не оставлю. Ты же знаешь, она совсем беспомощная, пропадет одна. — Ты уже совсем ничего не видишь! Забыл, куда мы идем? Послушай меня, здесь она будет целее. — Нет. Не могу… — Двалин, ты ставишь весь поход под угрозу из-за какой-то… — Замолчи! — удар кулаком по столу. — Не смей ее оскорблять! Это ты так легко отказываешься от тех, кто тебе мешает. — Двалин! Грохнулся на пол стул, и через миг гном чуть не сбил ее сног, вывернув из-за угла. Мгновение смотрел сердито — понял, что все слышала, — потом схватил за руку. — Пошли, пора отправляться. Уже сидя в лодке, она заметила, что отряд поредел. — Двалин, а где остальные? — Остались, — ответил угрюмо. - Кили сильно заболел, его ранили моргульской стрелой. Оин и Фили остались с ним. — Понятно, он тоже стал бы помехой, — пробормотала она, а Двалин лишь глянул на нее и отвернулся. Она посмотрела вперед, туда, где на корме первой лодки, вперив взгляд в горизонт, величаво стоял подгорный король. И она поняла, что в его жизни была лишь одна любовь — его королевство, его Эребор. Он шел, ведомый великой целью, и без сомнений убирал с пути любые препятствия. Даже тех, кто был ему роднёй. Настоящий король, подумалось ей, властный, жесткий и холодный. Он без сожаления отдаст жизнь на благо своего народа, но занять место в его сердце не удастся никому… Она робко протянула руку и коснулась большой огрубевшей ладони. Двалин вздрогнул, но тут же сжал ее пальцы и посмотрел в глаза. — Спасибо, — шепнула она, а он продолжал молчать. — За то, что вступился. Он поднес к губам ее ладошку, подышал на холодные пальцы — так, как давно хотел, — а потом сомкнул в кулачок и взял в плен, накрыв другой рукой. — Я тебя не оставлю, — сказал твердо. — Ты моя. И что-то тихонько всколыхнулось внутри от этих слов, робко, но ощутимо. И стало спокойно, ушла тревога. Ты моя — эхом прозвучало в голове, и она вдруг улыбнулась.