Ты мой светоч

Никто не знал, скольких сил стоило Торину степенно довести молодую жену до королевской опочивальни. Но едва позади тяжело стукнула дверь, он прижал ее к себе и жадно припал к губам, целуя жарко, глубоко, уже не в силах сдерживать себя. Рука дернула шнуровку на платье — почувствовать тело Эйлин хотелось до дрожи, и он спешил, сгорая в пробудившемся подгорном огне. Кое-как справился с завязками, потянул платье с плеч… Но Эйлин вдруг с силой оттолкнула его и отступила назад. Лицо ее было растерянным, щеки горели, а руки лихорадочно пытались привести в порядок распущенную шнуровку. — Что, Эйлин? — Торин непонимающе смотрел на нее. Что он сделал не так? — Ничего, — пряча глаза, торопливо ответила новоиспеченная королева и натянуто улыбнулась. — Давай просто немного подождем… с этим. — Почему? — Торин нахмурился, задышал чаще, а в глазах появился стальной отблеск. — Что за игры, Эйлин? Он шагнул к ней, но Эйлин снова отступила. — Это не игры, Торин, просто я пока не готова, — зачастила она, продолжая пятиться. — Эйлин, — он снова шагнул к ней, но она вдруг резво отскочила и укрылась за резной спинкой королевского ложа. — Эйлин! Король терял терпение — да сколько можно? Изводила его целый год, а теперь бегает, словно пугливый кролик. Он шумно выдохнул, усмиряя разрастающийся гнев. — Эйлин, прекрати! — он старался говорить спокойно, но голос прозвучал грозно: — Выходи оттуда! — Нет, Торин! — она нервно рассмеялась, и король побагровел. Кинулся к ней — Эйлин с криком бросилась к двери. Он настиг ее в два прыжка, схватил, прижал к себе. — Сколько можно? — зло прошипел ей в лицо. — Моему терпению есть предел! — Торин, Торин… — голос Эйлин вдруг задрожал, голубые глаза заблестели от подступивших слез. — Что? — выдохнул он, не понимая, теряясь. И увидел наконец, что Эйлин жутко напугана. Он тут же отпустил ее, отступил назад и тяжело выдохнул. Сердце бухало, норовя того и гляди вырваться из оков плоти, в голове шумело. А Эйлин всхлипнула, смахнула упрямую слезу, скатившуюся по щеке… и бросилась в объятия своего короля. Он обхватил ее, прижал к себе, вдруг пронзенный непонятной, мучительной тоской. Торин чувствовал ее боль, но не знал причины и потому не мог помочь. Она все же расплакалась, прижавшись к широкой груди, сгребла пальцами рубаху на его спине и, почувствовав горячие нежные губы на своем виске, заревела в голос. Она и сама не знала, отчего вдруг хлынули слезы, но удержаться не смогла. Так быстро все произошло — завертелось, будто в водовороте — и вот, она уже его жена. — О, Махал! Ты сведешь меня с ума! — пробормотал Торин и опустился вниз, на толстый ковер, устилающий каменный пол. Он усадил Эйлин на свои колени и, словно дитя, баюкал ее, дожидаясь, пока иссякнут слезы, гладил по голове, шептал какие-то слова. И вскоре она затихла, уткнувшись ему в шею. — Прости, прости меня… Эйлин замотала головой и через силу улыбнулась. — Ты просто слишком напорист, а я… — она запнулась, чувствуя, как жар заливает щеки, но все же собралась и выпалила: — Я еще не была с мужчиной, — и, окончательно смутившись, снова уткнулась ему в плечо. На миг Торину показалось, что он стал тем самым камнем, из которого создал своих первых сынов могущественный Ауле — он был ошеломлен, мысли в голове смешались, перебивая друг друга. Но только на миг — мгновение спустя он с силой оторвал от себя Эйлин и вперился взглядом в ее покрасневшие от слез глаза. — Как это возможно? — спросил одними губами. — А твой муж?.. Она не желала этого замужества — всей силой молодости отвергая того, кто был ей не мил. Но отец настоял, суля ей всяческие блага — он де и богат, и знатен. И любит. Почему она покорилась, почему уступила? Тогда Эйлин еще не знала — поняла лишь сейчас. От отчаяния. Отчаяния, сжимавшего ее сердце. Потому что знала — того, о чем мечтает, не будет никогда. А тот, что просил ее руки вроде и правда был неплох. И, только когда оказалась женой, поняла, что натворила. Да только пути назад не было — клетка захлопнулась. Обряд и праздник Эйлин даже не запомнила — сплошной туман, густой гул чужих голосов. Но именно тогда ей стало ясно — она не покорится. Когда молодой муж впервые толкнулся в ее покои, дверь оказалась запертой. Озадаченный, он просил открыть — но получил категорический отказ. Он даже не рассердился тогда — настолько был удивлен. Но когда его не пустили и во второй раз, пришел в ярость и выломал дверь. Шагнул к жене… и отшатнулся. В ее руке был клинок, а в глазах… «Почему?» — спросил он только, а Эйлин покачала головой: «Не люблю». Он повернулся и вышел, и это был последний раз, когда он перешагнул порог ее опочивальни. Она ревела. Каждую ночь. И вспоминала синие глаза, взгляд которых всего однажды на миг задержался на ней. Красавец-гном, наследник Трора приходил в Железные Холмы просить о помощи. Никакой помпезности, подобающей королю — Торин был один. Удрученный, угрюмый, он вскочил на коня, и именно в этот момент их взгляды встретились. Он тут же забыл, поглощенный своими думами — Эйлин была уверена в этом. А вот она… Она пропала. И именно тогда пришло ее отчаяние. Потом она узнала, что Торин ушел ни с чем — Даин в помощи отказал. Узнала и про поход и с замирающим сердцем, таясь ото всех, ждала хоть каких вестей. Но вестей не было… Она ни на что не надеялась — он король, пусть и без королевства. Потому и пошла за нелюбимого. Да только, когда опомнилась, поняла — она лучше умрет, чем разделит с мужем ложе. Видно и он это понял тогда. Как и где муж Эйлин нашел свою смерть, она так и не узнала — его тело, пронзенное вражеской стрелой, выловили из реки. Она горевала тогда, считая себя виноватой, но сделанного не воротить. А где-то в душе, в далеком потаенном уголке шевельнулось: она свободна теперь… Если бы Торин знал, как она тряслась, когда отец представлял ее королю. Чего ей стоила беззаботная с виду улыбка. И как потом шла к себе на негнущихся ногах, а сердце выпрыгивало из груди. И снова оно — отчаяние, теперь смешанное с рвущей душу болью. Смотреть на него, называть своим королем… и не сметь даже надеяться — кто она для него? И так сильно убедила себя, что в его интерес просто не поверила. А сейчас, когда свершилось то, о чем боялась мечтать, вместо того, чтобы радостно отдаться его воле, позорно струсила. Торин не знал, что сказать. Ну как же можно быть такой? Такой… разной. Отчаянной, смелой, как настоящий воин, и пугливой, словно лесная зверюшка на прицеле охотника. Капризной, своенравной и нежной, трепещущей, как листок на ветру. Какая же ты, настоящая? — спросил он безмолвно, не отрываясь от ее ясных глаз. Узнай, — улыбнулись ее губы. Ее губы…