Скажи, что любишь меня. Часть первая. Когда мы встретились.

      Я нервно покусываю нижнюю губу, пытаясь совладать с нервами и не наделать глупостей. Однако это сложнее, когда напротив стоит парень, к которому ты неровно дышишь. Особенно в данный момент, когда расстояние минимальное.       Вырваться не получится, поэтому попытаюсь заговорить. Хоть что-то, но я должна сказать. Моё молчание слишком затянулось, он может что-то заподозрить. В голове сразу вспыхивает: «Я умнее тебя, Корнелия Хейл…». Меня сразу охватывает гнев, и я уже не хочу быть в его руках. Я резко дёргаюсь, пытаясь оттолкнуть его. — Отпусти меня, немедленно! — рычу я сквозь зубы. В его глазах удивление, но мой тон его не пугает. Кажется, его это даже забавляет.       Я бью его кулаками по груди, но он не отпускает меня. Он почти смеётся над моими жалкими попытками вырваться из его сильных рук. У него такая твёрдая грудная клетка, что я подозреваю, под этой одеждой он много чего скрывает, но эту мысль лучше оставить в покое. Мне нужно освободить своё тело из этого плена, хотя я сомневаюсь в том, что это вообще возможно. — Ну, хватит, — немного разозлившись, говорит он, перехватывая мои руки. Я морщусь от боли. После вчерашнего вечера на запястьях остались синяки от его пальцев. Он разглядывает красно-малиновые отметины и хмурится. Переведя свой взгляд на моё лицо, он говорит то, чего я совсем не думала услышать: — Сама виновата. — Что? Сама виновата? Иди к чёрту! — ругаюсь я, в последний раз толкаю его и пытаюсь уйти, но он не даёт мне сделать это, снова хватая меня за больное место и резко возвращая назад. — Не хочу угрожать, но, кажется, придётся, — очень злобно шепчет он. — Мне всё равно на твои угрозы, пусти меня, — корчась от боли, шиплю я, словно кошка. Он сдавливает моё запястье, тем самым намекая на то, что мне пора успокоится, что я не в состоянии сделать. Чтобы не усложнять ситуацию, решаюсь подчиниться и не дёргаться. — Что у вас тут происходит? — звучит обеспокоенный голос Джона, благодаря которому меня отпускают. Я отхожу от Калеба на несколько шагов. — Просто разговариваем, — спокойно отвечает Калеб. Просто разговариваем? Ага, как же! Разговариваем с тяжким нанесением вреда моей гордости и телу. — Я помешал? — спрашивает Джон. — Нет! — кажется, слишком резко выкрикиваю я. Он недоверчиво смотрит на сына, а потом переводит глаза на меня. Я успокаивающе улыбаюсь ему, и его взгляд смягчается. Незаметно убираю руки за спину, пока Джон не заметил синяки. Мне не хочется чтобы он узнал причину их появления и не чувствовал вину за непутёвого сына. — Мы уезжаем, вы с нами? — шутя, спрашивает мистер Хидмэн. Наконец-то домой!       Чуть ли не подпрыгивая, я иду за Джоном. Калеб идёт за нами. На мгновение я поворачиваюсь к нему, показываю язык и перегоняю мистера Хидмэна, когда Калеб показывает свой оскал, явно злясь моей маленькой выходке. Пусть себе злится. Сейчас я сяду в машину и больше его не встречу. По крайней мере, сегодня. Я расскажу маме, какой этот Калеб. Думаю, она передумает выдавать меня за него замуж, когда увидит мои синяки.       Когда мы едем в машине, я осознаю, насколько я голодна. Вчера кроме салата я ничего за весь день не ела. Но это ничто, по сравнению с тем, с кем я провела последние сутки. Уж лучше неделю голодать, чем провести ещё час с этим Калебом. Никакая пытка с этим не сравнится. Только бы мама послушала меня и оставила эту затею. Я не хочу провести всю свою жизнь с этим чудовищем в обличии красивого принца. Очень красивого снаружи, но ужасно мерзкого внутри, принца. — Ты какая-то молчаливая. Всё хорошо? — озабоченно спрашивает мама. Они заперли меня с парнем в одной комнате, на всю ночь, без света, а теперь интересуется всё ли у меня хорошо. Соврать или показать ей синяки? Думаю, второе, но боюсь, только папа от злости врежется в дерево, когда увидит, что этот монстр сделал со мной. Пожалуй, лучше сделать это дома. — Я устала и хочу кушать, — увиливаю от вопроса, но, по крайней мере, отвечаю то, что действительно сейчас испытываю. Душ тоже не будет лишним.       Мы едем по той же самой дороге, по которой ехали в тот дом, мимо тех же хвойных деревьев. Только вместо хмурых серых туч, сегодня светит яркое солнце. Мне нравится солнце. Вспоминаются тёплые добрые деньки, когда я была в начальной школе. Правда, потом всё изменилось…       Утром, тот кошмар, который я пережила много лет назад, снова напомнил мне, что я тогда испытала. Ни один психиатр не может вылечить эту травму детства. Почему это случилось именно со мной, я до сих пор не знаю ответа. Никто не знает. Самое ужасное, что никто не видел, как похищают семилетнюю девочку по имени Корнелия Хейл. Я никогда этого не забуду.       Сглатываю ком в горле, пытаясь загнать воспоминание в тот угол, откуда оно вылезло, но получается это с трудом. — Корнелия? — обеспокоенно зовёт меня мама. Я поднимаю голову. — Да? — шепчу я, сдерживая слёзы. — О чём бы ты сейчас не думала, не надо. Хорошо, солнышко, — улыбается мама и ободряюще пожимает мне руку. Спустя пару секунд её глаза расширяются. Она видит отметины на моих руках и в немом ужасе смотрит мне в глаза. — Потом, — говорю одними губами, коса, смотря на папу. Мама кивает и отпускает мою руку, устремляя свой взгляд на мужа.       Уже находясь дома, мама тащит меня в мою комнату. Ну, вот дорогая мамочка, сейчас ты узнаешь какой «хороший» Калеб. — Рассказывай, — требует она повелительным тоном. Я улыбаюсь ей. — Это сделал он, — почему-то довольно говорю я, наверно потому, что уверена в другом решении мамы по поводу свадьбы. — Но почему? — расстроено спрашивает она. — Тебе мало того, что он это сделал? — вне себя от вдруг вспыхнувшей злости, шепчу я. Даже после того, что он сделал, она пытается найти ему оправдание: — Возможно, он не специально. — Ты его защищаешь? — злясь ещё больше, говорю я. Это женщина, точно моя мать? — Нет, но он, наверное, не хотел причинить тебе боль, — она продолжает его оправдывать. Я силюсь не закричать от того, что говорит мама. Это просто немыслимо. — Как раз это он и хотел, — возмущаюсь я. На чьей она стороне, в конце концов. — Наверно, он извинился, — аккуратно говорит она с некой надеждой, видя, что я в гневе. — Вот ещё! Он сказал, что я сама виновата! — кричу я, потому что сил сдерживать себя просто не осталось. — Корнелия, солнышко, не злись. Объясни мне причину, — просит она. Неужели непонятно? — Он чудовище, этим всё сказано, — я скрещиваю руки перед собой и гордо поднимаю голову, в знак своей правоты. Только правда в том, что мне нравится это чудовище, несмотря на то, что он делает и говорит. Сама себе противоречу.       В голове появляется образ Калеба, который сначала грубит мне, делает больно, а потом нежно стирает слезинки с моего лица этим утром. Меня пронзает приятной дрожью, когда я вспоминаю тепло его рук, в которых он держал меня.       Я мотаю головой, чтобы прогнать это глупое, мимолётное видение в моём сознании. Я злюсь на него, и это нужно закрепить, если я не хочу передумать насчёт размолвки этих «отношений». — Даже если и так, неужели тебе не нравится это чудовище? — поймав меня на этом, спрашивает она. Я ошарашенно моргаю от слов мамы, понимая, что если я сейчас не придумаю, как мне оправдаться, то она точно сочтёт моё молчание, как согласие. Это не то, чего я добивалась. — Я его ненавижу, — рычу я, уверенная в том, что она поверит. Это всегда срабатывало. Ледяные глаза, напряжённое лицо и решительность в своих словах. Точно также делает человек, чьё имя я не могу выкинуть из головы и, с недавних пор, из своего сердца сердца.