Daisy Tea

      Очередной июльский день расстелился шелком по небу, струясь золотистой бахромою, будто кутая город в теплый однотонный плед. Погода была такой же солнечной, как и настроение ЫнДжи, которое отнюдь не подверглось влиянию минувшего события. Улыбка на ее устах не меркла даже в самые пасмурные дни, таким уж она была человеком. Боль отпускала, а обидчиков вовсе предпочитала не запоминать. Жизнь слишком коротка, чтобы проживать ее под гнетом отрицательных эмоций или неприятных воспоминаний. Нужно вовремя уметь сделать болезненный вдох, чтобы получить необходимый глоток воздуха, как бы на первый взгляд неосуществимо это ни было.       День поистине чудесный: солнце сияло высоко под стеклянным небом; воздух прохладный и свежий; и все вокруг пестрило своими сочными оттенками, что даже на языке ощущалась горечь молодой зелени. Девушка сидела в дальнем конце автобуса, наслаждаясь мелькающим за окном пейзажем, что, кажется, хотел урвать кусочек своего счастья, став объектом восхищения какого-нибудь охочего до красивых загородных видов наблюдателя. Из наушников-капелек лилась спокойная, безмятежная музыка. ЫнДжи, кажется, совсем расслабилась, будучи очарованной атмосферой своего маленького путешествия в пригород. Ее руки покоились на тряпичном рюкзаке с ярким принтом, и лишь иногда, когда девушка мысленно возвращалась к знакомому отца, тонкие пальцы нервно теребили брелок, украшавший язычок застежки-молнии.       Короткая встреча, из которой Чон вынесла для себя одно: среди тех, кому отведена роль собирать долги, приятных людей встретить нет и шанса. На самом деле у них нет гроша за душой вопреки наличию больших сумм, тяжелым грузом лежащих на счету в банке. Самая страшная нищета – нищета сердцем. До ЁСоб не казался счастливым человеком. Деньги не могут подарить даже незначительных искр тем, кто не умеет радоваться данной им однажды жизни. Однако такие люди давно прогнили, умерли. Достучаться до них бесполезно; в тот момент, когда они избрали для себя этот путь, остальные дороги перестали существовать. Тем не менее, ЁСоб был подозрительно добр к ДуДжуну. Возможно, даже богачи платят долги, откупаясь от воспоминаний о своей слабости, что когда-то посмели проявить. Оставалось лишь гадать, какого сына мог вырастить такой человек. К слову, До сказал о нем лишь то, что его имя До КёнСу, и он прикован к инвалидному креслу. «Остальное знать не к чему». Эти слова были пропитаны пренебрежением и глубоким безразличием, с которым не говорят о любимом чаде. Воображение ЫнДжи вполне могло нарисовать ей образ наследника, дабы немного развлечь свою подопечную, но та предпочла в этот единственный раз отказаться от его услуг и увидеть все собственными глазами. В конце концов, это ничего не изменит, разве только удовлетворит гнетущее кареглазую любопытство.       Убаюканная сладкой мелодией, Чон решает немного вздремнуть, откинувшись на спинку потертого, но отнюдь удобного кресла. Выходить ей все равно придется на последней остановке, поэтому столь маленькую слабость девушка вольна себе позволить. Просыпается ЫнДжи незадолго до прибытия, сонно потягиваясь и пытаясь рассмотреть неизвестную местность за окном, хотя ей вовсе кажется, что пейзаж ни на толику не изменился. Пригород летом кажется одинаково живописным.       Закинув рюкзак на одно плечо, девушка поспешила выйти из автобуса вслед за оставшимися пассажирами, число которых к конечной остановке резко уменьшилось до двух. Спрыгнув на пыльную дорогу, кареглазая спешно осмотрелась. ЫнДжи должен был встретить шофер До ЁСоба, дабы на первый раз сопроводить ее до нужного дома. Не понадобилось много времени, чтобы разыскать нужного человека. Вокруг не было ни души кроме него. Мужчина, прислонившись к капоту машину, неспешно курил. Чон не было дано понять тех, кто готов тратить свои деньги на алкоголь и сигареты. Половину жизни работаешь на их производителей, а остальную на врачей, что будут тебя лечить. И последним свой куш урвет похоронное бюро. Сама кареглазая не переносила табачный дым, что казался ей прожигающее едким и горьким. Тем не менее, шофер оказался неразговорчивым. Сей факт вполне устроил ЫнДжи, поскольку он не отвлекал ее от созерцания незнакомого пейзажа и дороги, по которой в следующий раз Чон предстоит добираться самой. Она здесь всего на несколько дней, просто чтобы «наладить контакт». С этим расчетом и был взят небольшой дорожный рюкзак, куда смогли уместиться все нужные на первое время вещи. Кареглазая не хотела казаться «захватчицей» в глазах молодого юноши.       Дорога до нужного дома не заняла много времени. И, тем не менее, он располагался в отдалении от всех других, к слову, немногочисленных построек. Местность, несмотря на свои красочные виды, разнилась с тем, что раскинулось перед глазами ЫнДжи во время поездки в автобусе. То были причудливые и немного старомодные деревни, которые, возможно, будет правильнее назвать поселками. Но по мере приближения к точке назначения размеры поселений уменьшались, а расстояния между ними увеличивались. Чон сейчас как раз пребывала в одном из таких мест, где отдельно стоящие дома нарушали спокойствие маленького клочка мира, оторванного от прилегающих территорий. Здесь была какая-то своя тягучая и неспешная атмосфера.       Вскоре водитель остановился у небольшого одноэтажного дома с мансардой, территория которого была огорожена невысоким светлым забором. Само его укромное расположение указывало на то, что гостей здесь не ждали. Это было светлое здание, облицованное деревом, с большими окнами, обрамленными рамой насыщенного василькового цвета. Так же можно заметить просторную крытую веранду с подвесным плетеным диваном-качелями, снабженным мягкой подушкой сиденья и спинки. Небольшой дом поражал своей простотой и легкостью, позволяя окунуться ЫнДжи в светлые воспоминания о детстве, когда она выезжала вместе с семьей за город к родителям ее мамы, где все было пронизано теплом и солнечным светом. Шофер открыл Чон дверцу и, когда та выбралась наружу, был готов отправиться дальше. Девушка обвела взглядом все это великолепие и прошла на территорию дома, толкнув незапертую калитку. По выложенной камнем тропинке кареглазая прошла к крыльцу дома, замечая установленный пандус, и, легко перескочив через несколько ступенек, нажала на кнопку звонка. Никто не спешил открывать гостье. Но когда ЫнДжи собиралась позвонить еще раз, то дверь неторопливо открылась. На пороге появилась женщина средних лет, одарившая кареглазую вежливой улыбкой. Ее внешность была довольно непримечательной. Средней длины каштановые волосы, собранные в незатейливую прическу, ровного слегка загорелого оттенка кожа и орехового цвета глаза. Черты лица немного угловатые: широкий лоб, нос с небольшой горбинкой, острые скулы и тонкая линия губ. Морщины, заставляющие ее выглядеть заметно старше своего возраста. Но в целом женщина была довольно приветлива. Представившись, ЫнДжи поспешила почтительно поклониться. Ее собеседницу звали Ли МиГён, она оказалась социальным работником и время от времени приезжала к КёнСу, привозя продукты и помогая юноше с домашними хлопотами. Однако по ее словам, с ним трудно найти общий язык. До тяжело шел на контакт с кем-либо и большую часть времени предпочитал проводить в одиночестве. Оставив рюкзак в прихожей, Чон решила пойти и познакомиться с юношей, что по словам госпожи Ли, находился в данный момент в гостиной. Поступь кареглазой была осторожной и тихой, будто та опасалась, что какая-нибудь скрипнувшая половица сможет рассказать о ее присутствии.       Он встретил ее непроницаемым взглядом, заставляя ЫнДжи почувствовать себя уличенной в ее маленьком преступлении. До КёнСу не был похож на своего отца. У него достаточно необычная внешность. Чуть округлое лицо, не лишенное черт, добавлявших ему большую мягкость. Заостренный подборок и прямой, правильной формы нос. Восточный разрез глаз не мешал быть им до неприличия большими. Насыщенного цвета корицы они смотрели то ли с бесстрастным величием, то ли с насильно привитой усталостью и взрослостью. Знаете тот глубокий взгляд, обычно присущий детям, с которыми жизнь не считалась, требуя повзрослеть в считанные часы? Омуты, в которых можно или утонуть, или разбиться о них, как о бетонную стену. Другой особенностью КёнСу выступали его пухлые губы. Они, точно и аккуратно очерченные, принимали форму сердечка. И, пожалуй, Чон не отказалась бы взглянуть на улыбку юноши, которая наверняка не будет лишена очарования. Кожа До бледная с легким, едва заметным болезненным оттенком. Несмотря на небольшой рост, юноша хорошо сложен. Немного худощав, но обычно люди, подобные ему, не испытывают потребности наращивать мышечную массу. Незамеченными не остались несколько родинок на правом ухе. И если быть до конца честным, то КёнСу немного похож на подростка со своими немного взъерошенными темно-каштановыми волосами и челкой, закрывающей лоб. В целом, До достаточно привлекательный юноша. Пожалуй, инвалидная коляска – последнее, на что обращаешь внимание при встрече с ним.       Кажется, молчание, повисшее в воздухе, немного затянулось, поэтому ЫнДжи поспешила представиться и поклониться, выражая свое почтение. Однако КёнСу продолжал смотреть невидящим взглядом, будто бы сквозь Чон. В его глазах читалось абсолютное равнодушие человека, не чувствующего что-либо. До не прятал его за натянутой улыбкой или попытками начать разговор. Честный, прямолинейный и определенно неразговорчивый. Он предпочел вернуться к книге в мягкой кожаной обложке, что до этого лежала на его коленях.       В такой напряженной атмосфере прошли следующие три дня. За столь короткое время ЫнДжи смогла получить более полное представление о КёнСу. Он определенно не был из тех, кто кричал о своей слабости, чтобы потом использовать ее в качестве предлога. Самостоятельный и упорный. Чон не могла представить, сколько сил потребовалось этому человеку, чтобы обходиться без посторонней помощи даже в таких незначительных, как нам может показаться мелочах, как пересесть с кровати на инвалидную коляску, одеться, принять душ или просто приготовить завтрак. Однако в отличии себе подобных у До была надежда, был шанс снова ходить по этой земле. Его спинной мозг, к счастью, поврежден не был. Тем не менее, юноша явно отказался от щедрой возможности, подаренной ему судьбой.       - Не смотри на меня так. Я предпочел бы неприкрытое презрение. Так ты, по крайней мере, была бы честна с собой. А жалость, знаешь ли, ужасное чувство. Я в ней не нуждаюсь, - единственная фраза, которая прозвучала из уст молодого человека за весь короткий срок пребывания ЫнДжи. Поразительно, как одиночество среди природы и отрешение от окружающего мира, могут подарить чувство чуткости к малейшим оттенкам в обращении людей. Чон не отрицала опрометчивости своего отношения и могла понять такую реакцию. Едва ли человеку, прошедшему через боль и потери, нужна чья-то жалость, что не стоит и гроша. Однако ошиблась не только ЫнДжи. Девушка всячески пыталась завязать разговор с КёнСу, пытаясь найти помощников в лице книг, читать которые, кареглазый, кажется, так любил. Но он только молчал, не желая слышать или просто слушать. Казалось, что он просто не верит в искренность Чон. Как нет бесконечно глубокой чаши, которая бы могла вместить в себе больше положенного, так и всякому безграничному терпению или позитивному отношению есть предел. Рано или поздно она будет переполнена, а лишнее польется через край. Прошло уже пять дней, и кареглазая за столь короткий срок чувствовала себя, откровенно говоря, изнеможенной. Она старалась улыбаться, не замечать этих безразличных взглядов исподлобья и откровенного игнорирования любого ее поступка. На смену радости приходило легкое раздражение, заставляющее стискивать зубы. Однако даже такой светлый и неунывающий человечек способен почувствовать собственное бессилие перед чем-то действительно непреодолимым.       - Да, признаю, я здесь из-за денег. Денег, которые мой отец взял в долг, - в последний день пребывания ЫнДжи просто не выдержала и решила откровенно поговорить с КёнСу, потому, что не могла иначе. - Он заботился обо мне с первых дней моего появления на свет. Кроме меня у отца никого не осталось, поэтому я здесь, чтобы помочь ему. Я не одобряю его решения жить под аванс, но он это делал не из-за алчности или жадности, что топят людей, а из-за любви к своей дочери, - девушка говорила так пылко, что даже при большом желании КёнСу не смог бы вставить и слова.       - КёнСу-щи, ты показался мне хорошим, интересным человеком. И мне бы хотелось поладить с тобой. Но и за тебя я решать не в праве. Поэтому, - Чон положила на край письменного стола зеленый стикер с аккуратно выведенным номером сотового, - дай знать, если передумаешь.       Был ли поступок кареглазой эгоистичным? В некоторой степени. Был ли он безотственным? Вполне. Был ли он опрометчивым? Определенно. ЫнДжи понимала тот риск, на который шла. И, пожалуй, надеялась на понимание и доброе сердце юноши, коим был обделен его отец. Девушка не преследовала цель вызвать жалость или капли сострадания, она лишь, будучи с детства прямолинейной, желала быть честной с собой и с КёнСу. Возможно, ее уверенность пошатнулась, но лишь на миг. Наградой за то ей стал залившийся мягким светом дисплей сотового телефона и разрушившее тишину оповещение о новом сообщении.       «Возвращайся, истеричка».