Грех

***

Женщина быстро поднимается по ступеням церкви, тяжелая дверь никак не поддается и ее голос полон отчаяния. - Ну, давай же. Она почти забегает внутрь. Ее волосы уложены в аккуратную прическу, а скромное серое платье скрывает достоинства фигуры. Она озирается по сторонам, ищет кого-то и встревоженно теребит в руках сумку. - Миссис Томлинсон, что случилось? - Святой Отец удивлено смотрит на вошедшую и быстрым шагом приближается к ней. Слишком рано, даже для походов в церковь. Он сам только пришел и не спеша готовился к утренней службе. - Луи, - ее губы трясутся. - Он не ночевал дома. Пожалуйста, скажите, что он был здесь. Она продолжает оглядывать церковь, надеясь, что сейчас откуда-нибудь выглянет ее сын. - Я не видел его уже пару дней. Мне жаль, - священник сжимает ее руку и ведет к скамейке. – Присядьте, успокойтесь. Расскажите, что произошло? - О, Отец Корнелий, - она обреченно опускает голову на ладони. - Я не знаю, что происходит. Они поругались с отцом, вы же знаете, что у них тяжелые отношения, но Луи... он сам не свой в последнее время. Сначала почти не выходил из комнаты. Я заглядывала к нему иногда, он все время молился, не вставая с колен. Потом наоборот, пропадал где-то, и ни записки, ничего. А вчера… - женщина достает из сумки платок и вытирает выступающие слезы. - Он так разговаривал с отцом... Столько яда было в его словах и жестах. Он ушел, и так и не вернулся. Я не знаю, что с ним происходит. Я подумала, может он вам говорил о чем-нибудь. Поймите, я не прошу вас открыть тайну исповеди, я… Только скажите, если что-то серьезное. Я так волнуюсь. Извините, я не спала всю ночь и я... Извините. Отец Корнелий тихо поглаживает ее плечи. Его волнения оправдались, с мальчиком что-то не так. - Не за что просить прощения, дочь моя. Я сам замечал, что Луи в тревоге, но, сколько я не спрашивал его, - старик подносит палец к губам. - Ничего. Молчит. Раньше такого не было. Но вы не волнуйтесь, он вернется, он умный, хороший парень. Я уверен, с ним все хорошо. - Я так волнуюсь. Где он мог ночевать? - Миссис Томлинсон, эти тревоги ни к чему. Я уверен в Луи, уверен, что он не натворит глупостей. Вы говорите, он молился. Господь присматривает за ним. Все будет хорошо. Хотите, я провожу вас домой? - Нет, не нужно. Спасибо вам большое, и если Луи зайдет, скажите, что я жду его, прошу вас. - Хорошо. Хорошо. Идите с Богом, дорогая. И молитесь. Он смотрит вслед ссутулившейся фигуре, и когда остается один поворачивается к алтарю и опускается на колени. - Боже, прибежище наше в бедах, дающий силу, когда мы изнемогаем, и утешение, когда мы скорбим. Помилуй людей Твоих, и да обретут по милосердию Твоему успокоение и избавление от тягот. Через Христа, Господа нашего. Аминь.

***

Луи открывает глаза, когда солнце окончательно вступает в свои права. Его лучи отражаются от зеркала, пуская по всей комнате солнечных зайчиков. Он поднимает руку, чтобы поймать одного и улыбка трогает его губы. «Я был бы твоим, полностью и без остатка, а ты был бы моим». - Доброе утро, - оказывается, голос Гарри с утра еще более хриплый, чем обычно. Луи поворачивает голову. Он лежит на боку, подперев голову рукой, а взлохмаченная копна кудрявых волос падает на сонное лицо. - Ты что, разглядывал меня, пока я сплю? - Неееет, - он растягивает слово, а улыбка становится еще ярче. - Может быть. - Никогда больше так не делай. Это ужасно. Даже для тебя. Гарри смеется и притягивает Луи к своим губам. Они сухие и мягкие, а от нежных прикосновений внизу живота приятно тянет. «Это когда-нибудь прекратится?» Гарри прижимается к Луи всем телом, и шатен чувствует, как ему в бок упирается утренний стояк парня. Гарри переносит свои поцелуи на линию подбородка и двигается к уху. - Это вселяет в меня надежду, что ты будешь оставаться у меня, - его горячее дыхание приятно щекочет. - Ты хорошо спал? - Хм. Сказать что-то не получается, потому что губы все еще касаются его кожи, язык выводит на ней узоры. Рука Гарри скользит под одеяло и сжимает возбужденную крайнюю плоть Луи. Он проводит носом по его шее, медленно лаская член. - Твой запах... твое тело…Ты, - Гарри произносит отдельные слова, потому что от возбуждения голова не соображает. - Такой сексуальный, - он спускается ниже, с головой скрываясь под одеялом, а Луи задыхается. - Мой. Луи кусает палец, чтобы заглушить стон удовольствия, когда чувствует влажный рот на своем члене. Гарри ласкает медленно, мучительно. Проводит языком по всей длине, потом заглатывает целиком, лениво поднимая и опуская голову. И когда Луи уже думает, что кончит, Гарри отстраняется и кудрявая голова высовывается из-под одеяла. - Привет, - этот парень издевается. - Привет, - Луи тяжело дышит и говорит с трудом. - Как насчет ленивого утреннего секса? - У меня все болит. Там, - Луи говорит это и тут же жалеет. Он хочет Гарри, безумно хочет. - Забудь. Давай, а то я сойду с ума. - Нет, Лу,- у Гарри появляется хитрая ухмылка на лице. - У меня кое-какие другие планы. Шатен не сводит с него глаз, нервно облизывает губы, когда Гарри берет смазку и достает из тумбочки презерватив. - У тебя там нескончаемый запас? – попытка пошутить. - Сейчас тебе будет не до смеха, - Гарри смазывает два пальца и наклоняется к Луи для поцелуя. – Или, может, ты хочешь это сделать? - Сделать что? - спрашивает Луи и застывает с открытым ртом, потому что Гарри приставляет пальцы к своей заднице и вводит их. Ресницы парня дрожат, а с губ слетает стон наслаждения. - Гарри, я... Он ухмыляется, глядя на абсолютно изумленного Луи и продолжает проталкивать в себя пальцы, растягивать себя. Шатен дрожащими руками берет презерватив и пытается его надеть, но ничего не выходит, потому что это просто слишком. Гарри, насаживающийся на свои пальцы, кусающий нижнюю губу, тихо стонущий - это слишком. - Я сам. Я все сделаю сам. Гарри перекидывает ногу через Луи, проводит рукой по его члену, вырывая вздох. Он быстро надевает контрацептив и целует. Долго, страстно, мокро. - В следующий раз это будут твои пальцы, - Луи кивает. Он весь дрожит, когда Гарри медленно опускается на его член, он сжимает бедра парня, оставляя на них красные следы, он ловит ртом воздух. И он сходит с ума.

***

- Мне нужно идти. - Нет, не нужно. - Гарри. - Луи. Луи закатывает глаза и пытается выбраться из крепких объятий. На часах уже восемь вечера и он не может больше оставаться в этой квартире. Гарри оказывается чересчур идеальным. Они целый день разговаривают обо всем. Луи жадно слушает историю жизни этого парня, а Гарри с интересом слушает рассказы Луи о церкви, о вере. Он спорит, они не соглашаются по многим вопросам, они ругаются, но потом они мирятся. Поцелуями. Жаркими, страстными, выпивающими все силы. И все по новой. Если Луи задержится еще хоть на пару минут, он уступит уговорам Гарри остаться на вторую ночь. - Я серьезно, Гарри. - Не уходи. Завтра воскресенье, можем сходить погулять, или в кино, или в зоопарк. Хочешь в зоопарк? - Я завтра иду в церковь. - Пойдем вместе. В церковь, так в церковь. Там, конечно, нет белых медведей, но… Луи поднимается с кровати и собирает свою одежду, раскиданную по разным углам комнаты. Он снова раздражается, как всегда... попытки успокоиться, безуспешны, потому что Гарри все говорит и говорит чепуху. Только здесь, в безопасном укрытии четырех стен они могут быть вместе. От правды Божией никакой грех не укроется, и никакому греху невозможно остаться без воздания.* Луи прогоняет из мыслей внезапно появившиеся слова. - Прекрати это. Это не шутки. И я, кажется, говорил, что мы не можем быть вместе, как пара. Не можем мы просто заявиться куда-нибудь под ручку. Это так не работает. Луи краем глаза видит, как Гарри откидывается на кровати и закрывает лицо ладонями. Луи продолжает одеваться. - Ладно, прости, - голос Гарри вмиг становится уставшим. - Когда мы встретимся? Дай мне свой номер, чтобы я мог позвонить тебе. - У меня нет телефона, напиши мне свой, и я сам позвоню тебе. Послезавтра, может. Если отец не запрет меня пожизненно. Луи останавливается в дверях и смотрит на Гарри. Этот день, словно сон, только теперь не понятно, кошмар или нет. Не понятно, какими будут последствия. - Пока? Луи ждет, когда Гарри посмотрит на него. Кудрявый медленно поднимается, отрывает от валяющегося журнала клочок бумаги и быстро пишет. Он подходит к нему, вкладывает в карман записку, нежно проводит рукой по щеке, очерчивает линию губ, затем целует, так нежно, что у Луи наворачиваются слезы на глазах. Большие руки притягивают в объятия, и Гарри шепчет, не на ухо, как обычно, а куда-то в сторону: - Я хочу быть честным с тобой. Я боюсь, что ты больше не вернешься. Выйдешь сейчас за дверь и решишь, что все это ошибка, что это неправильно. Пообещай мне, что этого не будет. Гарри все еще сжимает Луи, даже не отстраняется, чтобы заглянуть в глаза. Стоит и ждет ответа, только пока слышит тишину. - Луи, пообещай мне, - он повторяет, потому что так и не дожидается никаких слов. - Пока, Гарри. Луи еле расцепляет руки и уходит, тихо закрыв за собой дверь. От правды Божией никакой грех не укроется, и никакому греху невозможно остаться без воздания.

***

Отец с ним не разговаривает, мама странно косится. Но может это и к лучшему, потому что Луи не знает, как смотреть им в глаза. Вдали от Гарри вся ситуация кажется мерзкой. Все поцелуи, все ласки. Все. Луи не молится, крестик тянет шею, как многокилограммовая гиря. Луи плохо спит, потому что нет теплых объятий, и потому что во сне он видит только его. Но просыпается он как от кошмара, в холодном поту и с бешено бьющимся сердцем. Гарри становится его кошмаром. Впервые он не хочет заходить в церковь. Потому, что чувствует себя обманщиком, лицемером, лживой змеей. Но он заходит и как обычно улыбается знакомым, как обычно садится на скамью, как обычно слушает проповедь. Только на этот раз не слышит ее. Пропускает мимо ушей слова об истине, перед собой, перед людьми, перед Богом. Он ловит постоянные тревожные взгляды матери, умело игнорируя их. После службы старательно избегает Отца Корнелия и с тяжелым сердцем возвращается домой. Он не может смотреть на себя в зеркало без желания разбить его. - Грязный педик. Не может выносить больше этого чувства грязи на себя. - Грязный педик. Не может перестать думать о Гарри. - Грязный педик. Не может перестать хотеть его. - Грязный педик. Но он может попытаться. Луи достает из кармана сложенный вчетверо кусочек бумажки и аккуратно разворачивает его. Он не смотрит на цифры, потому что они могут въесться в его память. Он смотрит ниже, где красивым почерком написано: «Это не может быть грехом». Он рвет хрупкую бумагу, глотая слезы.