Помеха

В четвертом мире Джейсона Тодда не существует. Тим знает об этом еще до того, как поиск по взломанным базам выдает информацию о том, что ребенок Шейлы Хейвуд был мертворожденным. Тим знает об этом, потому что мир вокруг будто затянут серой пленкой. Белый шум, гудящий в барабанных перепонках, сводит с ума, вернее, сводил бы, если бы Тим мог заставить себя беспокоиться. Воздух наполнен пылью, едкой известью, горечью, оседающей в легких. Тим не может дышать в этом мире. Он задыхается в нем. Он не знает, сколько времени проводит вот так, в состоянии, напоминающем кататонический ступор. Он не знает, замечает ли кто-нибудь. Иногда ему кажется, что сквозь серую пелену проступают чьи-то лица, сквозь белый шум пробиваются чьи-то голоса. Он не замечает, как зима сменяет осень. Однажды утром он находит в себе силы подняться с постели. Безликая клиническая белизна ванной. Отцовская коллекционная опасная бритва. Это не сознательное решение. Это даже не решение как таковое, импульс, потребность разорвать круг. Острое обжигающе холодное лезвие на тонкой коже запястья. Какой-то частью сознания Тим осознает, что все закончится сейчас. Что за окном февраль, не март, не двадцатое марта. Он не знает, что это значит. Он не хочет знать. Лезвие легко вспарывает кожу. Тим не чувствует страха и не чувствует боли. Болезненна лишь пустота, обжигающая пустота, как будто бы разом исчез воздух из легких. Если бы Тим был жив, если бы он был собой, он посмеялся бы над тем, насколько происходящее нелепо и банально. Но он не чувствует ничего, потому что без Джейсона… Тим знает, что его кровь должна быть красной, и крови много, и весь мир его сейчас должен быть залит красным, но он видит лишь мутно-серый монохром. …без Джейсона нет повода здесь оставаться.