По мотивам

Сигналка приветственно пикнула, двери щелкнули, разблокировавшись, и я поднял голову от коленей. — Молодец, что не отсвечивал. Правильно. Не сильно скучал? — Сергей сел на водительское место, не глядя протянул мне мобильник. — Он всё понял и передавал привет. И спасибо. Я открыл рот, но сказать ничего не мог, только хватал воздух; только сжимал пальцами черный прямоугольник и смотрел на приборную панель, где светились цифры, но не понимал, что они показывают и сколько времени прошло — сосчитать не получалось. Полчаса? Час? Я должен был узнать, надо было спросить. И не о времени, а… Но… «Молодец, что не отсвечивал» — как удар в лицо. «Правильно» — в солнечное сплетение. «Не сильно скучал?» — этот вопрос, заданный равнодушным голосом, что-то сломал внутри. «Привет и спасибо» — той скользкой твари, поселившейся у меня в груди две недели назад, внезапно стало тесно и она полезла наверх, разрывая горло и голову в клочья. Всё, что я успел — сунуть голову снова между коленей, прежде чем начало рвать на коврик и кроссовки. — Вот ведь мудак ебаный! — Сергей стукнул рукой по рулю. — Да не ты, блядь. Не парься, блюй на здоровье. Как будто я бы смог остановиться. Судя по всему, мы отъехали от больницы, но куда он вез меня я не знал, да и честно говоря, было все равно. Когда смог отдышаться и поднять налитую свинцовой болью голову от запачканных желчью ног, выяснилось, что мы стоим в небольшом зеленом дворике. Сергей открыл с моей стороны дверь. — Я здесь хату снимаю, пошли, придешь в себя. Давай руку, — он практически вытащил меня из салона и, поддерживая подмышки, повел к подъезду. Привалившись к стенке тускло освещенного лифта, я поднял глаза на — кого? своего внезапного помощника? спасителя? убийцу? — как можно назвать того, кто принял на себя ответственность за чужую жизнь? За две чужие жизни — Сашину и мою. И обе они закончены — одна буквально. Ведь так надо было понимать те слова про привет и спасибо? Это подтверждал Сашин мобильный в кармане моих джинсов? Сергей выглядел абсолютно спокойным, только складка между бровей появилась. Он с таким же лицом вводил иглу Саше в вену? С первого раза попал? После того, как услышал… спасибо? Снова накатила тошнота и я задышал лихорадочно, широко открыв рот, борясь с желанием сползти по стене, сжаться в комок и завыть. — Всё, всё. Дальше легче будет, — лестничная клетка, прихожая, комната, диван, на который меня сгрузили бесчувственным телом. Ничего дальше не будет, ничего — первая связная мысль. Я уткнулся лицом в диванную подушку. — Свалился ты, блядь, на мою голову, пиздец какой-то! — Сергей заходил по комнате, я слышал его шаги, но не поднимал головы. — Долбоеб! Сперва делаю, потом думаю, ничему жизнь не учит, ебать мой лысый череп! — и другим голосом. – Я. Сегодня позже. Нет. Нет, блядь! Да. Вечером, я сказал! Знаю. Знаю я всё! Важное. Да. Заскрипели пружины — я почувствовал, как он присел рядом. Помолчал несколько минут, а потом стал говорить короткими рублеными фразами, будто бы и не мне, просто вслух. — У меня друг был. В Чечне. Егор его звали. Осколочное ранение в живот, — снова тишина, слышно, как он сглотнул и голос стал глуше, наверное, отвернулся. — Он тогда так просил… Но я не смог. И никто не смог. Помочь. А надо было. Нельзя… Когда так. Поэтому сегодня. Понимаешь? Я ничего не ответил. Что тут ответишь? В голове ни одной мысли. Пару часов назад мне казалось, что моя бедная башка треснет, не в силах уместить столько разных дум, а сейчас — пустота. В последние две недели я очень много думал о том, что буду чувствовать ПОСЛЕ. Да почти постоянно: чем больше старался не углубляться в эгоистичные переживания, тем больше грузился. Ожидал боли, вины, может, даже какого-то извращенного облегчения, что всё позади, раскаяния или отчаяния, чего угодно, но не этого. Вакуум. Ничего не важно, ничего не осталось. Странно, что я вообще еще что-то слышал и воспринимал. Дышал еще за каким-то чертом. По привычке. В бедро через карман упирался тот мобильник, что дал для меня Саша. Зачем? Зачем?! Без него – как? После этого: «Он всё понял и передавал привет» – как?! Тяжесть из-под бока исчезла, шаги, что-то звякнуло за стенкой, снова шаги. — Выпей, — рука тронула за плечо, переворачивая, а под носом оказался полный стакан. Пить хотелось дико, приподнявшись, я ухватил холодные стеклянные бока, поднес к губам и сделал несколько огромных глотков. Водка. — Да еб твою мать! Не всё еще в машине выблевал?! Что ж ты, сука, такой нервный! — Не каждый… — горло саднило после рвотных спазмов, а про блевать он зря сказал, нечем уже было, только водка обратно и вышла. Нехер было мне вместо воды эту дрянь подсовывать. В комнате сразу завоняло спиртзаводом, глаза заслезились. А ведь я даже ни единой слезинки не проронил, после того, как… — У-у-у! — вой вырвался сам из горла. Я выл, рыдая, или рыдал, воя. С сухими глазами, без слез, лишь до боли в скулах пытаясь сдержать отчаянно громкие, недопустимые вопли. Даже не заметил, как у губ вновь возник край стакана. Выпил всё до донышка, не почувствовав никакого вкуса на этот раз. — Вот и молодец. Разговаривать можешь? — Д-да. — Кому-нибудь позвонить? — Сергей увидел, что я не понял вопроса. — Другу, девушке, отцу? Кому позвонить, кто тебя… поддержать сможет? Отца у меня не было, девушки тем более. Что, неужели не понял еще, кто для меня Саша? Был. Был! — Тихо, бля, не впадай по новой! Я бы сам с тобой посидел, но… такая хуйня, не могу я сегодня, понимаешь? — ну да, он уже и так сделал всё, что мог. Потратил время… — А ты… действительно? Там… с Сашей. Он? Сергей кивнул и положил руку мне на плечо: — Сочувствую. Он кто тебе? Брат? — Нет, не брат. Я его люблю, — рука с плеча убралась. Ну конечно! И это почему-то придало мне сил. — Не буду я никому звонить. Спасибо за заботу. Я пойду. Поднялся, слегка пошатнувшись, и успел сделать шаг, прежде чем меня остановил резкий окрик: — Стоять! За заботу, блядь? Ты что же думаешь, мне делать нехуй и я так развлекся немного?! Куда ты пойдешь, до первого перекрестка? Звони, сука, пока я… — Что?! Что пока ты? Пока меня тоже не убил? Так мне похуй! Давай! — проорал это, глядя в черные глаза, и заткнулся. Во-первых, понял, что я истеричка и мудак. А во-вторых, что он — может. На самом деле может. И то, что Сергей сделал сегодня, не заставит его плохо спать и мучиться угрызениями совести. Для него это… привычная работа? Где-то очень близко к правде. Я действительно научился с Сашей многое понимать по глазам, поэтому, когда еще раз прозвучало: «Звони!», без слов вытащил свой смарт из заднего кармана. Подвис на пару секунд, соображая, а потом решительно выбрал контакт с фоткой Дэна. — Денис? Привет. Ты не мог бы… — договорить я не успел: трубку бесцеремонно отобрал Сергей. — Слушай внимательно: у… — короткий взгляд на меня, он забыл моё имя. «Антон», — подсказал я. — У Антона пиздец, ему срочно нужна твоя помощь. Сейчас, чем быстрее, тем лучше. Да, — проговорил адрес и нажал на отбой. — Приедет через полчаса, сказал. Хороший у тебя… друг. — Если я гей, это не значит, что у меня не может быть друзей, даже если тебе трудно поверить в это! — Да ладно? И много у тебя… друзей? — издевка в голосе была настолько откровенной, что, уже открыв рот, я его закрыл. И внимательней взглянул в глаза: он же провоцировал меня, пытался отвлечь, вызвать злость, чтобы я не уходил в свое горе с головой. — Сергей, спасибо вам. Серьезно. Я не знаю, что бы делал… — темные брови поползли вверх, левая забавно преломилась из-за шрама, придавая жесткому лицу ироничное выражение, но глаза оставались серьезными. — Справился бы. Ты — мужик, хоть и… — «пидор» — ждал я продолжения, но он закончил фразу неожиданно для меня, — сомневался, но ты бы сделал. В тебе стержень есть, не сопля размазанная. Во мне? Стержень? Да конечно! Нету во мне никакого стрежня, сопля и есть: сейчас я вообще не сомневался, что не смог бы ничего сделать, но был ужасно благодарен, что мне не пришлось проверять это в действительности. Только с Сашей я так и не попрощался. Зато для меня он все еще жив. Пока жив. Я даже в мыслях боялся сказать, что любимого человека больше нет. Достал его старенькую Моторолу и повертел в руках. — Диктофон включи, — Сергей неопределенно дернул шеей и поджал губы, как мне показалось, с какой-то злостью. — Я на кухне посижу, пока твой друг не приедет. Он вышел, а я нажал разблокировку: если я сейчас не решусь услышать родной голос, то никогда не смогу. «Я сижу у окна, за окном — осина…», — первые же слова заставили ноги подломиться, и я рухнул на пол прямо там, где стоял. «Я любил немногих, однако сильно…», — пауза и я слышу дыхание. Его дыхание. А потом через силу, дрогнувшим голосом: «Я никого не любил, кроме тебя, Тоник». И пришла боль. Заполнила целиком, без остатка. Тихо, без криков, без рыданий, просто вместо сердца — пульсирующий комок боли. Раскачиваясь на коленях вперед и назад, слушал его признания и забывал дышать — вспоминал, когда слышал, как вздыхает Саша, и делал синхронный вдох. Он еще раз проговорил мне всё то, что раньше: о невозможности такой НЕ жизни, о том, что это не убийство, а «акт невъебенного милосердия, которое и не снилось ни одному сраному святоше»; рассказал про своего тренера, просил, чтобы я с ним обязательно связался; вспоминал, как ему нравилось меня целовать… Называл меня очень красивым и убеждал, что у меня вся жизнь впереди… Вслушиваясь в голос, в интонации, пропуская сквозь себя и слыша намного больше, чем звучало, я кивал его словам — я же всегда с ним соглашался. Кивал, с каждым разом склоняясь всё ниже к коленям, пока не уткнулся в них лбом. «Если… если ты не придешь, я пойму. Жаль только, что ты не услышишь то, что я должен был сказать тебе давным-давно: ты — лучшее, что было в моей жизни». Вдох. Выдох. «Прости меня, Тоник. Прости, пожалуйста». Снова тишина, нарушаемая лишь хриплым дыханием. Потом щелчок и снова голос Саши уже с другой — почти радостной — интонацией: «Тоник, я… Очень рад, что это будешь не ты. Спасибо. Теперь я… счастлив. Пообещай мне… Ты ведь сделаешь это для меня, правда? Пообещай, что тоже будешь счастлив. Что постараешься». Еще один щелчок и теперь уже просто тишина — мертвая и давящая: запись кончилась. Я постараюсь, Саша. Обещаю. Только не уверен, что смогу выполнить твою просьбу. Ведь самую главную так и не выполнил… И почти сразу же раздался резкий звонок в дверь. Не-ет! Не сейчас! Я хотел еще раз прослушать всё, и еще… и еще. Это же всё, что осталось у меня — его голос. — Это к тебе, как я понимаю, — вошедший в комнату Сергей помог мне подняться с пола. На секунду прижал к себе. — Держись, парень, держись. Вместе мы вышли в небольшую прихожую, и Сергей открыл дверь. На пороге ожидаемо обнаружился Денис и, к моему удивлению, Волков — его любовник. Но еще более удивительной, если не сказать странной, оказалась реакция обоих мужчин друг на друга, в то время как Дэн, даже не взглянув на хозяина квартиры, проскочил ко мне и схватил за плечи: — Тох, что случилось? Я не ответил — что можно ответить? Как объяснить, откуда меня только что вырвал их звонок в дверь? Просто мотнул головой, не сводя глаз с двух застывших в дверях фигур: сперва для того, чтобы не смотреть Дэну в глаза, а потом уже потому, что напряжение между мужчинами можно было ножом резать и на хлеб намазывать, их странная реакция на встречу даже мне была заметна. Первым оттаял спутник Дэна: — Какая встреча, тёзка! — но ухмылка одним краем рта на дружелюбную не походила. И руки Сергею не протянул. Тот посторонился, пропуская его в квартиру, и ответил: — Тамбовский волк тебе… тёзка. В ответ раздался ехидный смешок. Они постояли, меряясь пристальными взглядами, и одновременно протянули руки навстречу, будто о чем-то молча договорились. Только потом Волков взглянул на меня. — Действительно пиздец, — это он про мой внешний вид. По крайней мере, честно. – Дэн, Антон, подождите меня немного – мы с Серегой парой слов перекинемся, и поедем. Антон, ты… может, умоешься пока? — Я помогу! — Денис начал подталкивать меня из коридора в сторону ванной, сочувственно обнимая за плечи, но глаза у него загорелись не связанным со мной любопытством: ему донельзя было интересно, что могло связывать двух Сергеев. Разных, как небо и земля, и в то же время неуловимо похожих общим обликом убийц. Я передвигал ноги, замечал всё происходящее, понимал, что мне говорят, но в то же время... меня не было.