По мотивам

Меня не было… Или это был не я? Сильнейшее дежавю, расслоение реальности и мышления: на поверхности сознания, как легкий мусор в верхних слоях воды, плавали сиюминутные впечатления от внешних раздражителей, а в глубине скрывались темные острые камни — нырнешь и разобьешь себе голову. Я не хотел погружаться, хотел удержаться на плаву, вот только уцепиться не за что. — Тох, что стряслось? Этот бугай тебе что-то сделал? — в ванной Дэн с тревогой заглянул мне в лицо. — Он тебя?.. Он меня. Внезапно ворвавшись в мою жизнь, Сергей сбил меня не только буквально капотом своего джипа, но и морально, душевно — выбил ту шаткую почву из-под ног, что была. Какие-то остатки логики и здравого смысла убеждали, что я должен был быть ему благодарен: он выполнил волю Саши вместо меня, освободил от груза вины, который вряд ли бы я смог выдержать, но… Сердце, разбитое на куски, кричало, что, если бы не он, Саша бы жил. Сердцу не важна логика. Только одно: какими бы соображениями не руководствовался Сергей, именно он отнял у меня единственного, кто был мне нужен, единственного, кому был нужен я. Но Дэн спрашивал меня не об этом. Его волновало, не изнасиловал ли меня Сергей. Смешно. Я бы рассмеялся, но, кажется, не мог вспомнить даже как улыбаться. — Нет! — хотел открыть кран с холодной водой, но меня остановил рывок за рукав. — Тш-ш, подожди! Я хочу послушать, о чем они будут говорить, — Денис решил, что раз меня никто не насиловал, дружеская поддержка подождет, да и что он мог сделать? Ничего. Только быть рядом — так вот он, руку протяни. — Прости, но… Он не знакомит меня со своими друзьями, понимаешь? Ни с одним. А мы больше года вместе. Он прижался к двери и аккуратно приоткрыл её на пару сантиметров. Меня не интересовал разговор двух Сергеев, но и возражать не стал. Просто привалился рядом с Дэном плечом к косяку и уставился на настенную плитку под малахит, принялся рассматривать естественные узоры прожилок и переходы цветов. Только голоса из кухни долетали слишком отчетливо, чтобы их полностью игнорировать. Диалог велся явно на повышенных тонах. — Да нихуя я с ним не сделал! Похоже, мысль об изнасиловании пришла в голову не только Денису. Грустно. Что же с нами такое, что в первую очередь мы думаем о самом гадком, грязном? Более того, воспринимаем это нормой и ищем подтверждение человеческой гнусности в чужих поступках. Как жить, если похоть заменила любовь, выгода — дружбу, равнодушие пришло на смену участию… Я встряхнул головой — рассуждаю как столетний старик. Вот ведь — и Денис примчался по первому звонку, и даже Волков беспокоится за меня. Мне просто нужно научиться жить заново. Научиться радоваться тому, что живу. Так просто. — У парня вид, как будто по нему каток проехал, а рядом – ты. Что ты хотел, чтобы я решил?! Какого хера ты вообще в Москве? — Я так и знал, что они хорошо знакомы! Ну почему он всё от меня скрывает? — прошептал Денис, и ответ на вопрос Волкова я не услышал. — Ты же понимаешь, что он мне и так всё расскажет сейчас? Если ты ему что-то сделал… Сделал. Но про это не признаешься. Зря я звонил Дэну. Никого не хотелось ни слышать, ни видеть. Оторвавшись от дверного косяка, открыл кран и плеснул в лицо холодной водой. Напился её же до ломоты в зубах. Выпрямился над раковиной и взглянул в зеркало, чтобы тут же отвести глаза от отражения. Даже замутило опять, пришлось упереться рукой о стену; темно-зеленые разводы на плитке напоминали водоросли в гнилом пруду — смотреть на них было отвратительно и я закрыл веки. Темнота… как хорошо. — Тох! Прости! Я ведь даже не спросил… Тох, что? — Саша… — глаз не открыл, просто мотнул головой, – Дэн, после. Ладно? Уйдем отсюда. Темнота не спасала. Закусил губу. Сильно, чтобы боль сделала то, что не получилось у черноты в глазах — убрала ощущение, что всё понарошку, что я снимаюсь в плохом сериале про хороших бандитов, а всё кругом нереально и через секунду прозвучит голос режиссера: «Снято!» — Ну конечно! — он распахнул дверь и придержал, пока я не просунулся мимо в коридор. Оба Сергея тоже вышли в ставшую ужасно тесной прихожую. — Спасибо тебе еще раз, что подсказал с хирургом, — черные глаза «моего» Сергея говорили намного больше, чем прозвучало вслух. — Давно хотел от шрамов избавиться. — Тебе спасибо, что… подвез, — я понял, о чем он, и показал это. Только сглотнул горький комок, отвечая, но ведь со стороны это не видно? То, что произошло, останется между нами. Дэну и Волкову я расскажу про смерть Саши, но совсем не обязательно посвящать их во все подробности. Этого мне точно не хотелось. Никого не касалось, что было. Кроме меня и Саши. И Сергея. — Раньше тебе шрамы не мешали, хотя их было меньше, насколько я помню, — Волков заметил вроде для поддержания разговора, но весь подобрался, как для прыжка. Но ответа не дождался: Сергей просто распахнул перед ним дверь. Уже выходя на лестницу, я неуверенно притормозил — надо что-то сказать? Но что? Посмотрел в темные глаза и понял, что все слова — лишние не только для меня, но и для него, там словно табличка висела: «Не влезай, убьет». Ничего так и не сказав, прошел за Дэном. — А кто этот Сергей? — Дэн сидел со мной на заднем сидении, но спрашивал он не меня, а Волкова. Тот помолчал, потом поймал мой взгляд в зеркало заднего вида: — Вы правда только сегодня познакомились? — Да. — И он приходил к хирургу? — Да. — Мы в Питере пересекались, — Волков ответил Дэну. Поняв, что от меня больше не требуется никаких реплик, я откинулся на сиденье и закрыл глаза, почти сразу погрузившись в муторную дрему то ли от нервной усталости, то ли от выпитого стакана водки. Но до конца так и не отключился, и какое-то странное нездоровое любопытство к личности моего случайного знакомого, без капли сомнений перевернувшего мою жизнь, не позволило пропустить продолжение разговора. — Таран… Серега в службе безопасности работал у одного мудака, как-то мы бухали вместе на банкете. Он еба… безбашенный совсем, не может иногда себя контролировать. Готов головой стены пробивать, но подумать зачем… не его. Давно его не видел. Слышал только, что какого-то немца то ли избил, то ли убил прямо на переговорах. Кипишу много было. Антон спит? Я почувствовал на лице взгляд Дэна: — Да, вроде. — Хорошо. Не знаю, как они встретились на самом деле, но от таких, как Таран, таким, как твой Тоха, держаться надо подальше. Таран… Ему подходит. А может быть, только так и надо жить? Не раздумывая отдаваться порывам? Не просчитывать последствия, не останавливаться, рваться вперед на пределе сил. Бить, не заботясь о защите, не обращая внимания на ответные удары, потому что ты можешь выдержать всё… Стиль решер. Сашин стиль в боксе. — Но он же объяснил — в клинике. Тоха у Саши был, наверное. — Тот еще… — Волков понизил голос. — Уебок. — Во-о-олк, ты что? — шепотом возмутился Дэн. — Они же… — Не они. А он. Если используешь кого-то в своих целях, то хоть о любви не пизди. — Он не пиздел! — я не выдержал и выпрямился, с ненавистью глядя в темный затылок. Урод! Что он знал?! Чтобы так… — И он… умер сегодня! Ну вот я и сказал это вслух. Умер. И Земля не остановилась, все продолжают жить, как и раньше. Не зная о том, что для кого-то сегодняшний день стал последним. Считая, что их смерть не коснется. Веря, что в их фильме обязательно будет хэппиэнд. — Я понял еще в квартире. Не хотел, чтобы ты услышал, — ни грамма раскаяния в ледяном голосе. — Извини. Сука! А он… он признавался Дэну в любви? Или трахал его без признаний? Использовал, блюдя свои сраные правила, и считал себя честным? Таким ублюдкам не понять что такое любовь. Он мог говорить что угодно — я знал, что Саша меня любит. Любил. Так же, как знал, что вначале он не мог на меня даже спокойно смотреть: его лицо замирало с брезгливо-отстраненным выражением, стоило войти к нему в палату. Он закрывал глаза, чтобы не видеть меня. А я рассматривал Сашу и не понимал, почему меня так тянет к нему, почему я раз за разом пытаюсь его разговорить и радуюсь малейшей ответной реакции. Разве это может понять Волков? Решить за счет кого-то свои проблемы! Легко говорить о том, чего не знаешь! Нет, Саша меня любил. И я его люблю. — Ох, блядь, как же так-то? — Дэн посмотрел на меня с грустью. — Прости его, он… — Ему просто насрать на всех! — как только Денис этого не понимает? Вот уж точно любовь слепа. Как такой живой парень, как Дэн, может жить с таким… Конечно, он не знает друзей своего «сожителя», у него и друзей-то наверняка нет. Только деловые партнеры, только нужные люди. А врагов должно быть много… И в подтверждение моих мыслей серо-желтые глаза вновь нашли мои в зеркало. — Я сочувствую твоему горю, но… это лучший вариант. Ты переживешь, — Волков перевел взгляд на дорогу. — Ты должен быть сильным, иначе зачем тебе быть? — он это что… пропел?! То, что не удалось Сергею в квартире, когда он пытался вызвать мою злость вопросами про «друзей», удалось Волкову: ослепительно чистая ярость на несколько секунд затмила все чувства. Вот сейчас я был готов убивать. Фраза «рвать горло зубами» — уже не казалось литературным преувеличением. Дернул ручку двери на себя, благо мы стояли в плотной пробке, выскочил из машины и метнулся к тротуару, слыша за спиной крик Дэна: «Стой!» Но если бы остался… нет, ничего бы я не сделал Волкову, но и рыдать перед ним… не дождется! Ноги несли меня куда-то, даже не задумывался куда двигаюсь, пока не вышел вновь к больничному парку. Меня словно магнитом тянуло, в глубине души зародилась смутная надежда, что Сергей мне соврал. Это же возможно? Что, если сейчас я взлечу по знакомым ступеням на второй этаж, открою дверь и увижу Его? Сердце подпрыгнуло и тут же упало — диктофонная запись. Сашин голос… не оставлял сомнений. Сергей мог обмануть меня по каким-то причинам — хотя смысл в таком обмане? — но не Сашу. Не в таком, самом важном для него, деле… последнем в его жизни. Так долго мечтавший о смерти, он не поверил бы голословному обещанию и не попрощался бы со мной, если бы не был уверен до конца. «Теперь я… счастлив» — я отчетливо понял сейчас, что означала заминка между словами, чуть большая, чем остальные промежутки, этот перерыв в несколько секунд. Сколько нужно времени нажать на тонкий поршень? Во время паузы содержимое ампулы начало свой путь по венам. Пара шагов по инерции, но уже в никуда. Пальцы вцепились в пластиковый корпус телефона, как в спасательный круг. Как в последнюю реальность. Больше меня ничто не держало. Выбирая между убийством и предательством, я забыл про любовь, полностью погрязнув в эгоистичных страхах. И выбрал предательство. Я все равно Сашу предал. Даже не попрощался, спрятал голову под торпеду мерседеса, как страус в песок, предоставив решить всё БЕЗ собственного участия. Не только не простился, но даже не подумал об этом — трясся, как заяц, и жалел себя. Себя! Трус. А Саша меня простил и понял: «Я рад, что это будешь не ты» — он сумел передать мне свое прощание, слова любви, несмотря на… Грудь сдавило, и внезапно я стал задыхаться: только сейчас меня накрыло полностью понимание, осознание. Всё. Больше ничего не изменить, сколько ни сомневайся, сколько ни думай. И только сейчас до меня дошло, почему Сергей сказал, что дальше меня ждала бы тюрьма: я не ушел бы от Саши, не смог бы встать и, сделав равнодушный вид, выйти из палаты и больницы. Нет, я бы остался, держа его за руку, пока нас не нашли. И, наверное, им пришлось бы оттаскивать меня от него силой: сам бы не отпустил, не оставил… Легкие горели, открытый рот пытался глотнуть воздуха, но сделать вздох не получалось, пока чья-та рука не стукнула меня по спине: — Антон?! Дыши! — Волков. Один, без Дэна. — Он тебя ищет с другой стороны корпуса. Пойдем. Хватит, набегался.  «Разве от себя можно убежать?» — то ли я спросил это вслух, то ли Волков понял по моим глазам что-то, но усмехнулся невесело, обнажая выступающий левый клык. — Любовь такая игра, в которой выигравшему достается смерть. А проигравшему придется смириться с проигрышем. И жить. — Не надо… Не надо изображать из себя Атоса, — стряхнул его руку со своего плеча. — Всё в порядке. — Всё нихуя не в порядке и долго еще не будет, — отвечая, он отвернулся и сделал шаг в сторону. — И не думал изображать кого-то. Я знаю, о чем говорю. Лучше злиться и ненавидеть, — его лицо приобрело еще более неприятное выражение, чем обычно, и в который раз у меня мелькнула мысль — как его мог любить Дэн? — Направь боль наружу, не в себя, иначе получится черная дыра, в которую затянет жизнь. — Тебе-то что? — огрызнулся, но медленно пошел рядом по направлению к улице. — Мне насрать, но Дэн за тебя переживает, — вытащив мобильный, Волков нажал кнопку. – Да, рыжий, он со мной, давай к машине, — убрал телефон и проворчал в сторону. — Стоит связаться с одним малолеткой и не успеешь оглянуться — станешь нянькой в яслях. Да только времени у меня нет сопли вам подтирать, — как будто я его о чем-то просил! — Зато я знаю, у кого свободного времени полно… Твердый подбородок с темной щетиной почти ткнулся в грудь от резкого кивка каким-то мыслям. И, подхватив меня под локоть железной хваткой, Волков ускорил шаги. У машины нас уже ждал Дэн с виноватым видом. Шагнул ко мне: — Тох, прости, но не могли же мы тебя бросить в таком состоянии. — За себя говори, — бросил Волков, отцепился, наконец, от моей руки и сел за руль. Мы снова сели на заднее сидение, Дэн кривил губы, подняв брови домиком — явно подбирал слова утешения. — Не надо, я всё понимаю, спасибо тебе, — что бы он ни сказал, мне легче не станет. Он кивнул немного облегченно: — Я все равно не знаю, что можно… Когда родители умерли, — сглотнул и на секунду взгляд стал потерянным, но тут же Дэн взял себя в руки, — чужие слова про «время — лечит» казались мне издевательством. Поэтому я не буду их говорить. Знай просто: я — рядом, — слегка сжал мне руку, и я тоже кивнул ему с благодарностью — он понимал. — Всё? — спросил Волков через пару минут тишины в салоне. — Тогда слушайте меня. Оба! Дэн, ты на каникулах? — не дожидаясь ответа (конечно, на каникулах — начало июля), продолжил. — Ты бабушку навестить не хочешь? Пирожков там ей отвезти, а? — Люду? Но… — Денис удивленно взглянул на меня. — Люду, Люду. По-моему, самое время, я давно говорю, чтоб ты съездил. И у меня болтаться под ногами не будешь, и другу своему Питер покажешь. — Что?! — это мы спросили хором. Какой нафиг Питер? Что он задумал? Не поеду я никуда! — То! Обсуждению не подлежит, — Волков рявкнул это таким тоном, что у нас обоих пропало желание что-либо спрашивать, но если Дэн погрустнел от предстоящей разлуки со своим ненаглядным Волком, то я внутренне кипел от злости: кто дал право этому самодовольному уроду решать, что мне делать? Дэн позволяет диктовать себе условия, но я-то не он! Никуда я не поеду! — Поедешь, — вновь серо-желтый хищный взгляд через стекло: — Если не хочешь, чтобы твоя мама догадалась о том, что с тобой происходит. Ты же её любишь? И не будешь волновать? А в Питере ты сможешь вволю настрадаться — это раз. Два — смена обстановки, согласись, будет не лишней. И три — Люда, Людмила Макаровна, мировая бабка — она тебе мозг выедать не станет, если ты за завтраком кашу не доешь. Он так разложил всё по полочкам, что мысленно я не мог с ним не согласиться – да, всё логично. И даже… правильно в чем-то. Мама и так вся извелась, видя, как я психую: как бы ни старался скрывать, она замечала, что со мной творится что-то неладное. А возможность побыть без пристального внимания заботливых глаз, получить время разобраться в себе, постараться свыкнуться с тем, что Саши… — И Дэн тебе будет благодарен. — Да. Тох, ты — единственный, с кем мне легко общаться, кого я могу назвать в Москве другом, — судя по всему, только мне показалось странным, что любовник не вошел в число друзей. — Если уж мне надо ехать домой, — сказано было с плохо скрытой надеждой, что Волков передумает, но тот лишь кивнул: «Надо, надо», — он прав, поехали вместе. Ты отвлечешься и мне… веселее будет. — Я приеду к тебе недели через две, три, — надо же, непробиваемый вершитель судеб решил подсластить пилюлю? — Ты хотел сказать — приедешь по делам, — нижняя губа Дениса оттопырилась от обиды, но голос прозвучал ехидно, а пальцы, державшие мою руку, сжались сильнее, мол: «Не обращай внимания, это не потому, что я не хочу ехать с тобой». Волков рассмеялся: — По делам, конечно, тоже. Но в первую очередь к тебе. Они стали перебрасываться взаимными подколами, вспоминая, как проводили вместе время в Петербурге, а я задумался, не вслушиваясь в их слова: второй раз за сегодняшний день за меня принимают решения другие. Более взрослые, более сильные, решительные. Плохо, что я не такой? Или нет, наоборот, хорошо: научившись не сомневаться, они потеряли что-то в себе. Отбросили, как ящерица хвост, эмоции, оставили только дозированную порцию чувств для самых близких, отдав преимущественное место в душе функциональности и умению выживать. О чем-то подобном мы говорили однажды с Сашей. Он спросил, знаю ли я, для чего пространство на подводных лодках или кораблях разделено на изолированные отсеки. Я раньше даже не задумывался о причине и понес что-то о том, что разделения необходимы для лучшего оборудования под разные нужды. Он прикрыл глаза: «Нет, не в этом главная причина. Если в каком-то отсеке произойдет течь, которую невозможно закрыть, её можно будет изолировать и сохранить плавучесть всего судна. Иногда, даже если там остаются люди, все равно поврежденный отсек закрывают, чтобы спасти остальных». Тогда я решил, он намекает на себя, что это он — корабль, от которого остался на плаву лишь капитанский мостик. Но сейчас, мне кажется, я понял: пробоина у меня в душе, и сквозь дыру, словно черная ледяная вода, хлещет боль, грозясь заполнить целиком, утопить. Надо её изолировать, локализовать. Но именно там оставался Саша. Повернуть затвор — или как называется такая круглая штука на люках или дверях? Закрыть отсек, чтобы не утонул весь мой корабль. Отсечь часть, чтобы выжить самому. Сколько таких отсеков-трюмов закрыл Сергей или Волков, чтобы остаться на плаву? Это и называется взросление? Похоже, да. Я бы предпочел не взрослеть. Но не хотел, чтобы мама страдала из-за меня, и Саше обещал… постараться. Я ведь сдержу своё слово? Хотя бы это… Если ты знаешь, что одному не справиться, разве стыдно принять помощь? По-моему, нет. Только не от Волкова — к нему у меня не было ни благодарности, ни симпатии, скорее глухая ненависть и презрение за его откровенный похуизм ко всему на свете, кроме собственной драгоценной персоны. Вот даже эта его фраза: «Не будешь болтаться у меня под ногами» — показывала, насколько эгоистична и мелочна его «любовь». Не повезло Денису. Он — добрый и по-настоящему, по-хорошему живой. От него помощь искренняя, не «для галочки». И может, вот еще причина поехать с ним — помочь ему самому пережить «ссылку», ведь похоже, Волков таким образом просто хочет незаметно от него избавиться. Когда машина остановилась рядом с моим домом, я уже принял решение — поеду с Дэном. До сентября, когда мне предстоит вернуться в институт, еще много времени, так какая разница, где его провести? Без Саши… Никакой.