По мотивам

Ярко-синее небо, вспоротое сверкающим на солнце золотым клинком Адмиралтейской иглы, — четкость линий, откровенная мощь и простор кружили голову своей реалистичностью и осязаемостью. А холодный ветер с Невы прочищал мысли, подтверждал — я сделал это! Позади остались долгие разговоры и объяснения, мамины слезы, уговоры и проводы. В небольшом рюкзаке — несколько шмоток на смену, самая тяжелая вещь — бук, и всё. В карманах куртки — телефон с еще московской симкой, банковская карта — не та, другая, оформленная уже на меня, документы, деньги, использованный билет на поезд… Минимум вещей. Но главное — то, что у меня было внутри. Моя уверенность, что поступаю правильно. Ощущение, что вот прямо сегодня — сейчас! — в незнакомом пока еще городе я один и абсолютно свободен. Чист и пуст, как январское небо надо мной, как начавшийся недавно год, открыт для всего нового. Без четкого плана на будущее, без представления, что будет завтра. Только несколько моментов были понятными: найти работу, жилье, узнать, можно ли в середине учебного года поступить на вечернее в медицинский… Зачтется ли что-то из тех экзаменов, что я сдавал в Москве, учась на факультете программной инженерии, или придется начинать всё с нуля? Я не боялся этого. Ничего не боялся — устал сомневаться, взвешивать, анализировать и с нездоровым пристрастием копаться в собственном сердце. Вот только еще одно дело — и вперед, в новую жизнь! Сверил маршрут с картой на экране и поднялся со скамейки в Александровском саду. Сейчас налево по набережной до моста, на ту сторону Невы, еще раз налево — и Девятая линия. Что именно буду говорить, даже не продумывал, просто знал, что Сергей меня выслушает. И пока я ему не скажу то, что должен, он от меня не отделается. Карта с Сашиными деньгами жгла карман — я обязан был сказать про неё Сергею. Если Михаил Васильевич смог меня убедить и сделал так, что все деньги теперь официально считались моими, то и я смогу Сергею объяснить. Наверное, он откажется, может, я его оскорблю этим предложением, но, может быть, это будет именно той помощью, что ему необходима? Он же вроде на банкира работал, как Волков говорил, значит, сможет на себя перевести. Саша бы понял, почему я не хочу оставлять его деньги себе. Он сделал, как считал нужным, теперь моя очередь. Кто-то бы сказал, что я просто не представляю цену деньгам, но в том-то и дело, что цену ЭТИМ деньгам я представлял слишком хорошо. И не считал себя вправе распоряжаться ими. Они мне и так уже помогли. Благодаря пластиковой карте со мной встретился Михаил Васильевич и привел к Саше, благодаря ей я получил внутреннее прощение: что-то тогда будто разжалось у меня в груди, исчезло ощущение сдавливающих изнутри тисков. Именно на Рождественском кладбище я окончательно осознал, что нельзя, как бы ни хотелось, жить прошлым и нашел в себе силы… пойти дальше. Но, поднимаясь по стертым широким ступеням на второй этаж дома на Васильевском острове, почувствовал, как щекам становится жарко — а вдруг Сергей вообще не захочет со мной разговаривать? Захлопнет дверь перед моим носом? Тогда сяду на лестнице, дождусь, когда он выйдет куда-нибудь, и всё равно выскажу, что хочу. Больше за меня не будут решать другие, что мне делать. Надавил пальцем на звонок, сжав зубы, резкая трель в глубине квартиры прозвучала неожиданно громко. На дверном косяке еще виднелись полустертые надписи, сделанные когда-то давно: «К Харченко — один звонок, к Тарановым — два, к Гаври…» Убрал палец и нажал еще раз — два, так два. Дверь приоткрылась без каких-либо вопросов, но за ней, вопреки ожиданиям, я увидел не Сергея, а Зою Михайловну. Полностью скрытая под черной вязаной шалью, она казалась маленькой нахохленной птицей и выглядела еще более старой, чем я запомнил её в августе. Внимательно присмотревшись, она спросила надтреснутым голосом: — Вы к кому? — Зоя Михайловна, это я — Антон, помните меня? Летом, когда Сергей… — Антон? — в глазах появилось узнавание, она посторонилась, пропуская меня. — Заходи, заходи, нечего квартиру студить. В прихожей ничего не поменялось — так же пусто и темно. На вешалке единственный полушубок из серого каракуля, рядом зонт в пестрый цветочек, на полу пара старых стоптанных женских сапог. Ни следа мужского пребывания: ни домашних тапок, ни каких-то курток или шапок — ничего, что показывало бы, что здесь живет кто-то еще, кроме одинокой пожилой женщины. — Зоя Михайловна, а Сергей дома? — Сережа? А-а, ты же не знаешь… Его нет. И столько в ее голосе было грусти и сожаления, что сердце будто кульбит сделало: траурный цвет её одежды, пустота на вешалке… «Его нет» — неужели это означало?.. — Он в деревню уехал, еще в сентябре, — фух, а я уже напридумывал невесть что. Повесил свою куртку на крючок, снял ботинки, чувствуя, как уходит из ног дрожь; мгновенный и резкий испуг за, в общем-то, постороннего человека удивил своей силой. Хотя слишком много я думал о Сергее и слишком часто его вспоминал, чтобы он остался для меня чужим. — Сперва-то он планировал дом в порядок привести для продажи и вернуться, но пока так и задержался, говорит, хорошо ему там. Пойдем, я тебя чаем напою, замерз поди? Куртка-то у тебя легкая какая… Я пил горячий и крепкий чай под слегка засохший вафельный торт, а Зоя Михайловна рассказывала мне, что Сергей и её звал к себе, уверял, что воздух там лучше всяких лекарств на ноги ставит, но она отказалась: «Старая я места менять, да и сын с внуком здесь рядышком, не забывают меня, а там только обузой Сереженьке быть». Разговор перескочил на её внука, какой он хороший мальчик, самостоятельный, у родителей на жизнь не просит. Я поддакивал, решая, что мне делать: ждать, пока Сергей вернется в Петербург, или съездить к нему, чтобы не откладывать разговор на неопределенное время? — А вы знаете адрес? Где эта деревня? — воспользовавшись паузой в словах, я прервал хвалебную речь, возвращая старушку к той теме, что меня волновала. — Адрес? — она взглянула на меня, подняв брови, словно удивляясь, почему я не дослушал историю про «внучека». — Сейчас, — она вышла из кухни на пару минут и вернулась из комнаты, держа в руках листок. — Вот, Сережа оставил. Говорит, таксисту дашь, если надумаешь, он поймет. Сережа, он такой с детства был, уж чего в голову западет — не вышибешь. Выдумал мне тоже, за триста верст на такси разъезжать! Я принял протянутый листок. Черной ручкой корявым, непонятным и каким-то дерганым почерком там было написано: «Псковская область, станция Торошино, деревня Большие Жезлы» — нормально всё, похоже, с самомнением у местных жителей. Сдерживая рвущийся наружу немного нервный смех — как бы мне там по голове не получить «большим жезлом», что приперся без приглашения, — я прочел дальше номер дома — пятый, координаты для навигатора и номер телефона. Вот это основательно Сергей адрес написал, не заплутаешь. А если и заблудишься, то позвонить можно будет. Меня же ничего пока в Петербурге не держит, а вещи все при мне. Сохранив адрес в телефон, я зашел в карты Гугла и узнал, что путь на машине займет чуть меньше четырех часов. Но тут я с Зоей Михайловной был согласен — на такси туда добираться дороговато выйдет. Деньги — свои деньги — у меня были на первое время: и мама дала, и сам заработал за ноябрь и декабрь — на новогодних ёлках только около пятидесяти штук поднял. Дэн надо мной тогда угорал и говорил, что мне не Деда Мороза играть надо было, а северного оленя. Он меня сразу поддержал с моей идеей переезда и сперва настойчиво уговаривал жить в его бывшей комнате: «Ба только рада будет!» — но потом согласился с моим доводом, что самостоятельность рядом с его бабушкой просто невозможна: «Меркель по сравнению с ней — девочка-ромашка». Дэна мне, конечно, будет очень не хватать, его неиссякающего оптимизма и легкого характера. Но ведь он же часто домой приезжает — почти на каждые каникулы, вот сессию сдаст и приедет, я даже и соскучиться не успею, как мы увидимся. Пока вспоминал своего друга, одновременно вновь поддакивая Зое Михайловне, которая переключилась с внука на подорожание продуктов, я зашел на сайт с расписанием поездов и понял, что железнодорожный транспорт отпадает: единственный вариант был вечерним, а приехать непонятно куда в двенадцатом часу ночи желания не было вовсе. Автобусной альтернативы я тоже не нашел. Далековато Сергей забрался, и насчет такси он не просто так говорил. Ну что ж, значит, такси. Дорого, зато комфортно, в какой-то степени безопаснее — все-таки не один, и, главное, прямиком до цели. Вариант плюнуть и не ехать мной был отметен сразу — ну уж нет. Отступать не буду. Надо было еще подумать, что с обратной дорогой, — неизвестно ведь сколько таксисту меня ждать, мало ли Сергея дома не будет, он же чем-то там занимается? Вряд ли дома сидит сиднем, наверное, работает где-то? Последний вопрос озвучил вслух. — На деревообрабатывающую фабрику, сказал, устроился, — ответила Зоя Михайловна. — В Пскове вроде. Он говорил, да я запамятовала. На часах — час дня. Значит, у Сергея я могу быть около пяти-шести вечера. Ну там как-нибудь разберусь с дорогой назад. На крайний случай, не выгонит же он меня на ночь глядя в никуда? Почувствовав, что еще немного и начну сомневаться, перебирать варианты и жевать сопли, я набрал в поиске «такси» и позвонил по первому номеру, который выдал поисковик. «В течение получаса», — сказал приятный женский голос. Вот и отлично! Несколько раз порывался остановить водителя, пока ехали по городу, и сказать, что передумал: все-таки одно дело прийти и поговорить, а другое — переться неизвестно куда. Но ничего вслух так и не сказал, подавил в себе приступы трусости. Водитель попался словоохотливый и эмоциональный и загрузил меня жалобами на жизнь, руганью в сторону дебилов за рулем и уродов, которые дороги нормальные делать не научились. Участвовать в разговоре не имелось ни желания, ни сил, поэтому я просто закрыл глаза, объяснив, что не выспался. И не обманул — ночью в поезде было не до сна, но и закрыв глаза в машине, я тоже не уснул — думал, лишь иногда уплывая в подобие дремы. Тогда мысли сворачивали в сторону от предстоящего объяснения с Сергеем, почему-то в памяти всплывали его руки, длинные сильные пальцы, вздувшиеся вены на тыльной стороне ладони и предплечьях… Как он сжимал кулаки, лежа на кровати, беспомощный, но не сдавшийся… — Дальше не проедем, увязну нахер, — проснулся, как от толчка, от слов таксиста, встряхнулся, скидывая остатки неясных снов. На часах полседьмого, кругом темень, хоть глаз выколи. — А… где мы? — в свете фар я видел только черные деревья и сугробы вокруг дороги, и её саму — темную, покрытую кашей из растаявшего снега и грязи; впереди, судя по всему, была яма — в ржавой воде плавали куски льда. — По навигатору дом пять — вон те огни, видишь? — мужчина кивнул в окно с моей стороны. — На карте пишет пятьдесят метров осталось. Огни — это хорошо, значит, Сергей дома. — Тебя ждать? — актуальный вопрос, еще бы я сам знал ответ. — Нет, спасибо, — отсчитал деньги и вылез на улицу, чувствуя, как затекли ноги. Пару минут я шел по обочине в свете фар, потом машина развернулась, окрасив снег тормозными огнями в красный, и уехала. Всё. Отступать некуда. Я один и неизвестно где. Кругом ночь, пустая дорога, еле подсвеченная редкими фонарями, и впереди два светящихся окна — моя цель. На секунду накатил иррациональный страх, что таксист привез меня не туда или вообще здесь нет Сергея, а я приду в дом к неизвестно кому. Но тут же взял себя в руки — телефон при мне, кошелек тоже. Если что, просто вызову вновь такси, самое страшное — потеряю время и деньги, ну и что? Отвлекая себя от мандража, поссал на елку у забора, сбивая струей снег с нижних лап — смешно и глупо, конечно, но стало легче не только мочевому пузырю. Уже успокоившимся толкнул калитку и вполне уверенно сделал первый шаг по расчищенной дорожке к дому. — Агр-р-х! — раздалось откуда-то сбоку. Низкое утробное ворчание не предвещало ничего хорошего. — Агр-акх! — глухой ухающий звук раздался уже ближе, ноги буквально отказали, когда в неясном свете окон я увидел, как ко мне движется нечто огромное и явно недружелюбно настроенное, для собаки это нечто было слишком большим. И собаки же лают, а не звучат так дико? — Сергей! — отступая со всей возможной скоростью обратно за забор, крикнул как можно громче, но мой крик потонул в грозном рычании и лае — все-таки собака, только размером с медведя. Дверь дома распахнулась, и в проеме появился темный силуэт, загораживающий весь свет от лампочки под крышей крыльца. — Найда, тихо! — голос я узнал и обрадовался просто до неприличия, чуть не начав подпрыгивать у калитки. — Сергей! Это Антон! Впусти меня, пожалуйста! Он спустился со ступенек, подошел ближе, успокаивая собаку, которая тут же замолчала и принялась тыкаться мордой к нему в руки — огромная светло-серая псина с коричневыми пятнами на боках, мощной грудью, лобастой башкой с висящими ушами и коротким обрубленным хвостом. Московская сторожевая? — Антон? Не ожидал, — он открыл калитку, но я замешкался. Сергей правильно понял моё топтание: — Не бойся. Не укусит. Найда, это свои. Он свой, — потрепал собаку за загривок и обратился ко мне: — Заходи, она не тронет. Зашел, настороженно глядя на зверя и получая точно такой же взгляд умных карих глаз в ответ. — А она — кто? — протянув руку ладонью вперед, дал себя обнюхать, мне всегда нравились собаки и страха перед ними не было, скорее разумная предосторожность. — Можно погладить? — Можно, она добрая. Алабай, если ты про породу, — хмыкнув, Сергей пошел обратно в дом, а мы с Найдой за ним следом. Собака держалась рядом со мной, продолжая обнюхивать, но не агрессивно, а с любопытством. Я рискнул слегка провести рукой по грубой шерсти, Найда фыркнула почти так же, как её хозяин, и убрала голову из-под моей ладони. — Ну? И какими судьбами ты здесь? — Сергей дождался, пока я снял куртку в прихожей, выдал мне какие-то огромные чуни вместо тапок и провел в большую комнату с беленой русской печкой — я такую только в кино видел. — Мне… — ну вот, как дошло до дела, язык к нёбу прилип. — Мне надо с тобой поговорить. — Раз адрес узнал, значит, и телефон знаешь, чего не позвонил-то? Нахуя в такую даль перся? Жрать будешь? Я как раз ужинать собирался, — задавая вопросы, Сергей споро накрывал на круглый деревянный стол. Он изменился внешне за несколько месяцев, что мы не виделись, и в лучшую сторону: пропала нездоровая бледность кожи, мешки и синяки под глазами исчезли, и сам взгляд стал спокойнее, даже шрамы на лице меньше привлекали внимание. Сергей словно расправил плечи, держался прямее и выглядел моложе. Выставив две разномастные глубокие тарелки, он навалил в них горками из кастрюли вареную картошку с тушенкой, смотрелось не сильно аппетитно, зато пахло так вкусно, что я чуть слюнями не подавился. Ел-то я сегодня только хотдог на Московском вокзале да кусок торта у Зои Михайловны в гостях. Оттягивая время разговора, я принялся уничтожать содержимое тарелки, обжигая губы. Не ожидал, что Сергей меня так встретит, я морально готовился к его открытому недовольству моим появлением или насмешкам, а он спокойно сидел напротив, ел свою порцию и не торопил меня, как будто ничего особенного в моем приезде нет — друг заглянул на огонек. Сейчас поужинаем, по стаканчику примем чего-нибудь горячительного под футбол или хоккей… Я огляделся: телевизора видно не было, у кровати, небрежно застеленной лоскутным покрывалом, на тумбочке стоял выключенный ноутбук и лежал заряжающийся мобильный. В углу какие-то деревянные болванки или заготовки, на одной сверху начата резьба — прорезаны листья и круглые выпуклые цветы. Будущая балясина для крыльца или балкона? Несколько резных фигурок стояли на полках, что-то типа нэцке, но с явно выраженной русской тематикой — медведь с узелком в лапах, леший в шляпе грибом, деревянный человечек, размером с ладонь, сидел, свесив ноги — интересная задумка, рассмотреть бы поближе. Заметив мой интерес к содержимому полки, Сергей нахмурился и поднялся, заслонив поделки спиной, собрал пустые тарелки: — Чай, кофе, потанцуем? — Что? — Телись уже, говорю, что за дело у тебя, что приспичило так, — вот таким он был мне более привычен: резкий и саркастичный тон, мрачное лицо. Не понравилось, что я увидел, чем он занимается на досуге? — Кофе все равно закончился, только чай. Предупредил бы, что приедешь, кофе бы мне нормального привез, — он щелкнул электрическим чайником и вернулся за стол, оседлал табуретку, уперев локти в стол, приготовился слушать: — Ну! — Сергей, вы… Ты выслушай меня, пожалуйста, только не перебивай, — сделал вздох, собирая мысли в кучу. Безрезультатно, ничего в голове не осталось, делось куда-то. Пустота. Сергей молча достал сигарету, закурил. А я застыл, понимая, что ничего не смогу сказать из того, что думал, что собирался — вот ни единого словечка. Пауза затягивалась, наполняла комнату сизыми плавающими слоями дыма… Внутри поднималась волной паника — ну нельзя уже молчать! Надо хоть что-то… — Я сейчас, — подорвался в прихожую, достал из кармана банковскую карту. Вернулся к Сергею и положил перед ним: — Это для тебя. Саша… он оставил. А я… Тебе. Это ты ведь… Так… — лихорадочно искал внутри нужное слово: — Так честно. Под его темнеющим взглядом я понял, что совершил ошибку. Катастрофическую ошибку. Нельзя было начинать с этого. Не такой разговор. Куда исчезли все заготовленные фразы? Логичные объяснения и выводы? Почему у меня ничего не получилось донести из того, что я чувствовал?! Жалкий бессвязный лепет, абсолютно не про то, что важно на самом деле… Лучше бы ничего не говорил, а еще умнее — написать, что хотел, на бумаге и отдать ему прочесть, раз вслух произнести слабо! У Сергея на щеках заходили желваки, он затянулся в последний раз и загасил сигарету, с силой вдавливая окурок пальцами в пепельницу до смятого в гармошку фильтра. — Честно? — переспросил, поднимаясь и нависая над столом. Черные глаза, каждый, как дуло у Вальтера — я заглядывал внутрь, помнил, как оно выглядит. Страшно. Он меня сейчас ударит — накатило четкое понимание предстоящего. И Сергей будет прав, если врежет мне со всей силы, мне самому хотелось дать себе по морде. Слабак! Идиот! Размазня! Снаружи снова заухала Найда, я вздрогнул, а Сергей отвел от меня свой жуткий взгляд: — Кого там еще черти несут?! Он вышел, а я выдохнул, пальцы на ногах были поджаты до боли, сглотнул, добрел до чайника, налил воды в приготовленные две кружки с чайными пакетиками. Сердце бухало в горле. Но ничего, Сергей вернется, попьет чаю, мы оба успокоимся, и я попробую еще раз. Он должен понять. Я смогу. Когда через пару минут хлопнула дверь, я внутренне был готов и не собирался больше блеять, но он вернулся не один — в прихожей раздавались два голоса, один из которых женский. — Сереж, вот спасибо, что бы я без тебя делала? — женщина засмеялась с подвизгивающими нотками. — Кстати, Иваныч сейчас в Питер мёд к открытию завтрашней ярмарки повезет, можешь ему сказать, если чего надо, он на обратном пути купит. Как раз мимо них идти. — Щаз, Наташ, подожди минутку, я оденусь и пойдем, — куда это он собрался? Появившийся Сергей выглядел спокойным, но взглянул на меня холодно и отстраненно, как тогда при первой нашей встрече в машине, будто на мишень смотрел сквозь прицел. — Повезло тебе. Собирайся, как раз попутка в Питер тебе нашлась, к ночи будешь, — и в сторону: — Наташ! У Иваныча же место есть свободное? — Есть, как не быть, он тока с Лёнькой и теть Светой едет, — в приоткрытую дверь заглянула женщина лет сорока с раскрасневшимися пухлыми щеками. — Ой, здрасте! Сергунь, а чегой-то ты про гостей не рассказывал? — она бесцеремонно выпялилась на меня во все глаза. — Это не гости, — и снова мне: — Не расслышал? Давай, в темпе! — увидев, что я открыл рот возразить, он наклонился и, понизив голос, проговорил спокойно, но не скрывая угрозу: — Либо сам пойдешь, либо я тебя в багажник определю. Вместо мёда в бочонок запихаю! Пришлось встать и пойти одеваться, Наташа что-то тараторила, я не слышал — звуки долетали, как сквозь вату, а внутри заходились отчаяние и стыд от собственной глупости. Карту я оставил на столе, но уже во дворе Сергей грубо развернув меня, открыл рюкзак, сунул в него что-то — понятно что, — застегнул молнию и пихнул меня в плечо, придавая ускорение: — Ногами шевели! Съездил, называется. Объяснил, поговорил… Сделал, что должен… Добился, что меня, как шелудивого котенка, вышвырнули за шкирку за порог. Усевшись на заднее сиденье старой Нивы, прижатый к двери какой-то огромной толстой бабищей, я смотрел, как скрывается в темноте фонарь у того дома, где Сергей меня, как действительно какую-то вещь, передал на руки пожилому дядьке в пуховике: — Иваныч, до Питера мальца подбрось, заплутал он у нас, турЫст! — тот загоготал неприятно в ответ и кивнул мне на заднюю дверь, окинув презрительным взглядом. Опять за меня приняли решение другие! И что, я вот так уеду сейчас обратно? Приехал хрен знает куда, в эти их сраные Большие Жезлы, чтобы получить щелчок по носу и пинок под зад? Да, конечно, вот им большой такой и толстый… — Да едрить твою в дышло! — выругался Иваныч за рулем, когда Нива влетела колесом в яму на дороге, а все в салоне подпрыгнули от удара. — Остановите! Остановите, пожалуйста! Я паспорт у Сергея забыл! - и, пока не раздался мат-перемат в мой адрес, быстро добавил: — Меня не надо ждать! Вы езжайте, а я завтра! Возражений не последовало, на что я и рассчитывал. Выскочил из машины, с третьей попытки закрыл дверь — пришлось хлопнуть со всей силы, чтобы замок сработал, и зашагал обратно. Ну насколько мы там отъехали? Километр, два, не больше. Как оказалось, это тоже много. Пару раз я споткнулся и приземлился на колени в грязь, пока не сообразил подсвечивать себе путь фонариком на телефоне, правда, джинсы и ботинки успели намокнуть. До дома Сергея я добрался минут за двадцать — на экране светилось: двадцать один ноль один. А по моим ощущениям уже была глубокая ночь, день слишком длинным получился. И насыщенным. Толкнул знакомую калитку и сказал, услышав зарождающееся рычание по ту сторону забора: — Найда, я — свой. Ты же меня запомнила? — рядом появилась большая тень, собака посмотрела на меня внимательно, приблизилась и, принюхавшись, перестала издавать угрожающе низкий вибрирующий звук — умная, запомнила. Дошел до двери, слыша собачье дыхание сзади, дернул ручку — закрыто! Заглянул в освещенное окно — в комнате пусто, ну да, Сергей же ушел куда-то с этой Наташей. Дверь захлопнул, но свет не погасил — значит, ненадолго? Я сел на крыльцо и начал ждать. Тишина стояла нереальная, в ушах от неё звенело, никогда не слышал такой тишины. И звезды выглядели огромными и удивительно близкими. Млечный путь белесой полосой тянулся через всё небо. Яркие звезды — к морозу, вспомнил я примету, разглядывая созвездия. Через какое-то время Найда подошла и улеглась рядом, привалившись к моему боку. Я запустил пальцы в густую шерсть — тепло. Глаза закрывались сами собой, и постепенно я наклонялся все ниже, пока не уперся лбом в поручень крыльца, прижимая к себе собаку; она терпела, только проворчала что-то негромко и пристроила башку мне на колени, выдохнув с шумом. Добрая, добрее своего хозяина. Но ему все равно придется меня выслушать…