Тайны города N

Ночь окутывала спящий город, а голова как никогда раскалывалась от ноющей надсадной боли так, как бывает при сильном нервном переутомлении. Джек почти на ощупь путешествовал во тьме, сходя с ума от случайных звуков тишины, будоражащих воспалённое сознание. Он долго вглядывался в каждое дерево, дающее причудливую тень от света холодной луны. В скрипе веток он слышал чужие шаги и, кажется, внутреннее воображение играло с ним злые шутки, но новая информация не давала журналисту покоя, и он сильнее прижимал к себе бумаги, для уверенности спрятав их под курточку. Ему нужно было перейти площадь, чтобы добраться до безопасного укрытия - дома Бонапартов. Но именно то место сейчас как никогда вызывало лютый ужас с примесью тревоги. Внутренний голос изо всех сил просил вернуться домой, лечь под одеяло и забыть все страхи до утра. Но Джек всегда был упорным, до самого конца он лез в пекло, заставляя каждую клетку своего тела трепетать от ожидания, от сильных эмоций, поэтому, как всегда, сейчас он сделал шаг на открытое пространство, тут же забегая за недостроенный шатёр, пытаясь успокоить слишком шумное дыхание, выдающего его с головой. Сердце стучало гонгом, распугивая тишину, но это были лишь кошмары его собственного разума, и где-то на краю сознания проскакивала мысль о том, что всё это иллюзия и нужно идти дальше. И Лондон шел на дрожащих ногах, короткими перебежками от одного укрытия до другого. Оставался лишь кусок ровной местности - и дальняя дверь для слуг (от которой у него уже давно был дубликат ключей) приветливо распахнется, едва слышно скрипнув, оставив за собой все страхи темной ночи. Джек, забыв как дышать, не попадая ключами в замочную скважину, торопливо дергает ключом по жестяной поверхности, оставляя на ней следы от спешки, и влетает внутрь с облегчением. Дыхание, сбитое сумасшедшим бегом, не восстанавливается ещё с четверть часа, ноги, подкосившись, согнулись в коленях - Джек сползает по стене, сгибаясь в позу эмбриона и ждёт, пока напряжение, сводящее мышцы ноющей болью, отпустит. И когда наконец это случается, тихой поступью Лондон бредёт к комнате Наполеона, знакомой с детства, но что-то его останавливает у самых дверей: оттуда доносились тихие всхлипывания и шумное, порой слишком, дыхание. Понимая, что друг наверняка занят, природное любопытство Джека не отпускает его спокойно уйти в комнату для гостей, и он заглядывает внутрь, желая своими глазами первым увидеть то, что и так бы ему рассказал Наполеон. В комнате горела единственная свеча у постели, освещая только её, остальная часть тонула во мраке, делая помещение бесконечным. Постель Наполеона была достаточно огромной, разбросанные по краям чужие вещи свисали концами вниз, на пол же было сброшено одеяло, а так же подушки, но бросалось в глаза совсем не это. Двое, которые не могли физически быть вместе, сейчас ломали все стены, построенные этим пуританским обществом, наслаждаясь друг другом. Их тела переплетались, каждый желал оказаться еще ближе, ещё глубже проникнуть в другое существо, ненасытно скользя по обнажённым телам ладонями, покрывая жадными поцелуями и сдерживая стоны. Пепельные пряди, раскинутые на простынях, запрокинутая голова, открывающая доступ к шее, на которой виделись тёмные пятнышки горячих ласк. Сильное тело Наполеона подминало под себя слабое, извивающееся тело Бальзака. Кажется оба сходили с ума от всего, что происходило. Для них обоих всё это было в новинку, такие запретные любовные ласки для этого места. Едва поскрипывающая кровать выдавала темп, а сбитое дыхание пары - завершение их игры. Лондон уже в который раз потерялся от собственных эмоций. Он застыл статуей у приоткрытых дверей и не мог оторвать взгляда от этой картины, откровенно ничего не понимая. Воспаленное сознание отказывалась складывать кусочки мозаики, оставляя в голове ворох вопросов, на которые не было ни единого ответа. Джек видел, как двое любовников отпрянули друг от друга, чтобы собрать на место разбросанные постельные принадлежности, а после, не затруднив себя одеванием, скрылись под одеялом, крепко прижавшись друг к другу, устало отдавая последнюю порцию успокаивающих ласк разгоряченным телам. Они слишком поздно услышали шаги, Наполеон ощерился, скрывая за собой раскрасневшегося Бальзака, и тут же расслабился. - Объяснись. - Джек стоял в темноте комнаты, чуть ли не падая от усталости и пережитого. Он сложил руки на груди в характерном жесте. На лице пролегли глубокие морщины, сейчас он казался даже старше своего возраста, как никогда серьезным и нервным. - Джек.. Что случилось? - Нап внимательно посмотрел на друга, но быстро поняв, что его красноречие сейчас только усугубит ситуацию, со вздохом начал. - Он пришел сам и поведал мне странную историю о какой-то временной петле. Ну, разговор, как видишь, не задался сначала... - И ты решил с ним переспать? - Ляг. Тебе нужно поспать. Поговорим обо всем завтра. - Уловив странные истеричные нотки в голосе Лондона, Нап поспешил закончить разговор, придав своим словам оттенок приказного тона. - Мы сейчас ни в чем не разберемся. Джек кивнул, принимая правоту наполеоновых слов, но с места сдвинуться не мог. - Я в кресле. - Слабым голосом сказал Лондон, рваными шагами манекена доходя до мебели и, кажется, падая в обморок, потому что темнота перед глазами на мгновение стала вполне осязаемой. *** Утром Лондона разбудило шуршание заправляемой постели и довольный голос Наполеона где-то рядом, кажется, желающего другу доброго утра. Но какое, к черту, доброе могло быть это злосчастное утро после всего пережитого журналистом? Он даже попытался с сарказмом высказаться на этот счёт, но горло было пересушено, а во рту распростёрлась пустыня, такая, которая бывает только после хорошей пьянки. К вящему удивлению Лондона он лежал на незаправленной половине кровати, хотя отчетливо помнил, что засыпал в кресле. На красноречивый удивленный взгляд его друг пожал плечами: - Я тебя перенёс, когда Баль ушёл. Уж больно смотреть на твою позу было. Да, я помню, что ты не любишь, когда тебя жалеют, скажем, это была забота. Ты лежи, я закажу нам завтрак. - Наполеона из комнаты, как ветром сдуло - кажется он до сих пор не хотел объяснять, что произошло ночью, но выглядел он весьма довольным. У Джека невольно промелькнула ассоциация с котом. Пока Наполеон бегал где-то в доме, Лондон с больной головой сел на кровати, замечая, что хоть одежду его заботливый друг оставил при нём. Лучше бы снял, ей богу – она была слишком помята, а вкупе со вчерашней щетиной на лице создавала оттенок бродяжного вида бедному журналисту. Голова гудела, требовалось кофе, или хотя бы что-то, чтобы убрать последствия нервного переутомления. - Нап, может воды…? Тихо попросил Джек, вздрогнув, когда в комнату зашла служанка, поставив на прикроватную тумбочку большой металлический поднос со свежими круассанами и горячим кофе, налитым в две чашки, с красивым снежно-белым молочником, такой же на вид сахарницей. - Баль говорил что-то про временную петлю после какого-то события, что цепь повторяющихся действий и какую-то чушь в этом роде. Ничего не понял, только то, что они и пастор расследуют этот случай. – Нап, зашедший следом, пожал плечами, характерно дёрнув головой в сторону, с удовольствием начиная наливать молоко в чашку с кофе. Он любил наблюдать, как коричневый напиток смешивается с белым, медленно, становясь приятно шоколадным и необъяснимо мягким. Джек же смотрел на узоры молока и кофе, обдумывая то, что было у него в голове. - Мне интересно - ты готов узнать правду? - Мне, так же как и тебе, не терпится во всём этом разобраться. Желательно до свадьбы. - Почему до? - Потому что тогда я пойму, хочу ли я жениться и сгнить в этом городе, или я пошлю всё к черту и отправлюсь куда глаза глядят. Джек задумчиво смотрел в глаза Наполеону, наполненные невиданным доселе чувством. Друг, казалось, был чем-то опечален. На него свалился груз проблем. Ему, по сути, всегда хотелось быть свободным. Свобода ощущений, власть над своим будущим, не предписанным рождением, свобода выбора. Но Нап не был уверен, готов ли он всё бросить. Не был... пока не появилась эта тайна, которая могла наконец дать ему те ответы, которые он стремился отыскать всю свою жизнь. - Тогда уговор: куда бы ты не собрался - я пойду с тобой. - Это то, на что я рассчитывал. И Джек пустился в рассказ, как всегда четкий, подкреплённый доказательствами и документами, по пути собирая всё в какую-никакую цепочку. Им не хватало сведений лишь об одном явлении, называемом "Временная петля". Ответ на этот вопрос вряд ли мог находить в городской библиотеке - её содержимое тщательно проверялось и все неподходящие материалы уничтожались, дабы не смущать праведные умы жителей города. Наполеон, захватив последнюю тетрадь непрочитанного дневника, отправился в одно место, где были не только обычные книги - библиотека семьи Бонапартов. Когда-то то помещение служило гостевой комнатой. Но с течением времени его переоборудовали в домашнюю библиотеку, сколотив красивые полки из огромного дуба, что каждый непогожий день, при сильном ветре, грозил обрушить на прохожих тяжеленные ветки. Книги были разные - начиная от научной литературы, заканчивая романами, кои любила на свой вкус почитывать Гамелия, устав от светской жизни и окутывая себя ароматом романтики. Были здесь и книги по древним поверьям. Лондон отправился искать нужные книги, так как поиск у него получался лучше, чем у не привыкшего к такому Наполеона, поэтому тот спокойно расселся в кресле у камина и открыл последнюю тетрадь. Листы были перепачканы чернилами, сбитый почерк, почти непонятный от быстрого письма… в общем чтение такого не было самым быстрым занятием. Отец Наполеона рассказывал о том, как настаивают выбрать супругу, и ему, почетному жителю города приглянулась девушка, сиротка, живущая на краю города. На этом моменте всё обрывалось слишком резко. В корешке тетради можно было разглядеть аккуратные отрезы листов. Кто-то спешно пытался стереть из своей жизни и из дневников любой след чего-то очень важного. Следующие моменты так же прерывались, даты скакали на дни или даже недели вперёд. Важные встречи, описания людей. А в корешке Нап насчитал с десяток вырезанных листов. Джек всё ещё рылся в книгах, а Нап уже доставал чистые листы и карандаш, снимая копии с листов. Когда-то они с Лондоном писали друг другу записки, вырывая их после из тетрадей. На следующем листе оставался отпечаток текста, меняясь тетрадями, они накладывали чистую бумагу и штриховали, получая вполне сносное письмо. Так же поступил и Наполеон, заштриховав с пяток листов, которые могли показать ему отрывки текста, остальное, к сожалению, просмотреть было невозможно - вырезали иногда несколько страниц подряд. Так что оставалось только догадываться. Лондон чихал, как заведённый, не справляясь с толстым слоем пыли, что, кажется, годами не стиралась – в отличии от отцовского кабинета Наполеона, в библиотеку имели доступ лишь члены семьи, из-за хранившихся там материалов. Книги, которые были одобрены к чтению, хранились в общественной библиотеке, а здесь всё, что было не уничтожено, зачем - непонятно, но в том и состояла ценность этого места. Вестимо, чтобы никто не знал о литературе, что собирали Бонопарты, в эту комнату слугам ход был воспрещён. Книг было много, ничего не расставлено по порядку, кроме романов, на отдельной полочке, даже чистой – пыль со своей полки стирала Гамелия. Наполеону здесь не нравилось, поэтому он всячески избегал этого места до сих пор. Лондон нашёл, что здесь достаточно уютно, если бы не вездесущая пыль. Одна за другой, аккуратно снятая с полки книга ложилась в его ладонь и просматривалась на предмет оглавления. Большинство книг было о технических разработках безумных гениев, вторая половина – философские трактаты, чем-то не угодившие церкви. Нашлось ещё несколько книг откровенно порнографического содержания. - Ка-ма-сут-ра… Это что… ох-ты это нечто! – Джек, казалось, уже забыл зачем они сюда пришли, углубившись в чтение. Его глаза становились шире от каждой просмотренной страницы. - Слышишь, друг, ты бы не увлекался взрослыми книжками, не ровен час… - Нап, заткнись, а?! Наполеон издал тихий смешок, сосредоточенно черкая карандашом по бумаге. Выходило не очень – в отличии от записок, которые были надавлены на чистых листах, эти листы были испещрены записями, поэтому буквы смазывались и Наполеон почти наугад выводил текст. - Ты можешь читать и слушать одновременно? – выспросил Бонапарт, поднимая голову от записей. - Конечно, я и не то могу, – отозвался Джек, водя пальцем по оглавлению очередной книги. - Да, прочитав предыдущий трактат, я охотно тебе верю. Вон ты даже отложил его в сторону… Раскрасневшийся Джек пробурчал что-то похожее на его любимую фразочку, каждый раз ознаменовавшую окончание Наполеоновых шуток, скрывая от его взгляда злополучную книгу. - В общем, не суть, смотри, здесь кое-что интересное: Сегодня я сделал официальное предложение Цезарии, и, кажется, поднял на уши весь город. Мне забавно то, что мой выбор настолько не одобряет совет города, а так же мой отец, устроивший настоящее представление с криками и порчей казённого имущества. Мы влетаем на круглую сумму с каждым его «нервным потрясением». Но это не главное – Цезария приняла мое предложение. - Дальше текст не читаем. Это с первого листа, – устало выговорил Наполеон, по привычке ища рукой чашку с кофе. Не найдя её, он вспомнил, что слуги сюда не заходят и повторно сожалеющие вздохнул. Свадьба была слишком дорогая и пышная на мой взгляд… - Узнаю твоего отца, Нап! Кажется, отец хотел, чтобы все прошло, как по задуманному. В маленьком городке не скрыть происхождение моей жены, но можно подсластить горечь фуршетом. Наконец-то мы женаты. На свадьбе фотограф был строг и не позволял нам даже обняться, все время твердя про манеры и должное поведение. Теперь это фото стоит в самой красивой рамке на столике в комнате моей супруги. - Кажется мне, что я знаю про какое фото идёт речь. Джек, а ведь действительно, я вынул его из дорогого багета. А у меня даже мысли не закралось, что столь дорогая вещь может делать в той дешёвой обстановке. Третий лист ознаменовался рождением сына. Тут Наполеон поусердствовал и получил те самые данные, о которых вчера друзья могли только догадываться. Все роды я не мог найти себе места. С Цезарией находятся лучшие медики нашего города, но от её криков мне совершенно неспокойно на душе. Служанки меня убеждают, что это нормально, но мне хотелось хоть одним глазом посмотреть как там она. Моё ожидание было вознаграждено. У нас родился здовровенький мальчик. Цезария попросила назвать его Наполеон, в честь её рано умершего отца, он был героем для неё, а я не смог ей отказать… - И действительно, – Наполеон прервал чтение, мрачно прокомментировав повествование. – У Максима был один сын и он – я. - Что ещё там есть? - Ничего. Заметки какой я красивый и сильный. И как похож на мать. По-моему я весь в отца. - Да, такой же занудный и бездушный. - Иди ты... – буркнул Наполеон, складывая листы к себе за пазуху, а дневник засовывая подмышку. – Нужно вернуть все это на место. Иначе у нас будут большие проблемы. – Бонапарт был невесел, он до самого последнего момента не хотел, чтобы их домыслы оказались правдой. Но, к сожалению, это была именно она, и Гамелия оказалась его приёмной матерью. - И почему весь город молчал?... – задал в пустоту вопрос Джек; Наполеон, со свойственной только ему торопливостью, унёсся класть вещи своего отца на место. Со вздохом журналист открыл следующую книгу и чуть было восторженно не вскрикнул – именно в этой книге было нечто похожее на то, что они искали. Книга написана одним из потомков индейских племён и являлась сборником некоторых поверий бытующих среди них. Там-то он и нашёл заметку о так называемой «петле времени». К приходу Наполеона, отчего-то запыхавшегося и растирающего все конечности, Джек прочитал от корки до корки данную заметку и был крайне встревожен. - Как и сказал Бальзак, мы в огромной заднице, – начал Джек, но был прерван смехом Наполеона. - Баль сказал лишь какую-то бредятину, смахивающую на очередное предсказание. - Не суть. Потому что мы именно там, где я сказал. Петля времени – это что-то вроде пьесы, которую играют все время. Она останавливается на одном моменте, а после возвращается к началу. По своей сути у неё есть начало и конец, но нет продолжения. И актёры вынуждены играть её с начала до конца раз за разом. Не меньше, не больше. -То есть, ты хочешь сказать... – Наполеон уже давно научился улавливать суть за цветистыми аллегориями Джека, - что мы живём в пьесе, то есть в определённом моменте, где есть начало и конец. И с концом этого момента, мы возвращаемся в начало, не помня этого, так что ли? - Именно! – Джек взбудоражено подскочил на месте, начиная мерить комнату шагами. – Только вот мы не знаем, где начало и конец, а так же не знаем, когда этот конец настанет и, если Бальзак прав, то этот самый конец может быть близко и мы все снова забудем! – Джек заговаривался повторяя слово «конец», как заведённый. - Так, не суетись. Чтобы узнать, что с чего началось и чем закончится, нужно узнать лиц повязанных с этим. Насколько я понимаю, в каждой пьесе есть главный герой. На нём вся завязка, – рассуждал Наполеон под стук шагов Джека. – Кто им может быть? - У меня есть идея, только она тебе не понравится...