Тайны города N

Утро окрасило маленький провинциальный город в алый цвет, придав серым замусоленным улочкам мистический вид. В эту раннюю пору жители начинали просыпаться, слышались крики петуха и напевы жаворонков – это было самое приятное время тишины и спокойствия. Наполеон просыпался именно в этот час – выработанная с годами привычка, ни с чем не сравнимое желание действовать, будили его с рассветом. Он даже не считался жаворонком – он ложился спать так поздно, как мог выдержать и иной раз спал по нескольку часов, потому что его нрав не давал ему тратить столько времени на ничего не значащий сон. Но сегодня был не тот день, чтобы размышлять в постели о чем-то вечном. Он будет наполнен событиями и самыми неприятными и, надеялся он, приятными тоже, так как план, что он выдал друзьям, был не просто изумительным, но и с толикой безумия – то, что аристократ никогда себе не позволял. Сейчас же его внутренний мир изменился настолько, насколько изменился внешний вид площади. Рядом с ним совершенно спокойно спал Бальзак, разметав по подушке свои необыкновенные волосы. Он свернулся в позу эмбриона и еле слышно посапывал, этот любитель поспать, пока Наполеон вовсю готовился к исполнению плана. Его свадебный наряд, изготовленный задолго до этого дня безжалостно правился ножницами, Бонапарт-младший нисколько не испытывал угрызения совести, на свой вкус переделывая вещи. Жениться он не собирался от слова «вообще», однако, с теплотой взглянув на лежащего в его постели, решил не зарекаться. - Наполеон, ты чего, с дуба рухнул! – не выдержал Баль, беспомощно упав на кровать медноволосого. – Да я не в жизнь на это не соглашусь! - Тише, тише, все продумано. Ты хотел нечто невообразимое? Знаешь, как будет шокирована эта публика. И если Теодор все сделает верно – мы только выиграем. Ну же, соглашайся. Неужели ты этого не хочешь? – Наполеон и впрямь был похож на кота, усыпляя внимание Бальзака, роняя его на простыни, начиная, точь-в-точь как в прошлый раз свои манипуляции с телом предсказателя. - М-м, это будет моей самой большой глупостью. - Почему самой? Самая большая глупость, это когда ты залез ко мне в окно. Так что отдувайся теперь! - Я… м-м-м… согласен. - Вот и умница. Действуй так, как я тебе сказал и ни шагу влево! - Какое тут… Пока Бонапарт занимался свадебным нарядом, рядом с мэрией, в церкви, пастор Драйзер и Джек Лондон увлеченно рисовали странные плакаты, причем оба были довольны по уши, вычерчивая имена на бумаге. - Ты проповедь подготовил? - А то. – Теодор мало говорил, но его работоспособность от этого не страдала. Страдала от разговорчивого Джека, который лез все время под руку, больше мешаясь, чем помогая. – Штирлиц уже начал обхаживать невесту Наполеона и, кажется, добился какой-никакой взаимности, а после сегодняшнего – он будет рядом, чтобы она в корне поменяла мнение. - Идея хороша, но вот сработает ли? Макс и Гамелия захотят проверить все перед свадьбой. Если они увидят наши изыски перед торжеством – все провалится. - То, что они увидят – будет умелыми декорациями, которые, молодой человек, были готовы уже как месяц. В это же время на площади Серж и команда раскладывали товары и командовали парадом: переодевались, репетировали номера, а так же разрабатывали программу в корне отличавшуюся от задуманной – много пришлось подстраивать под наполеоновские планы. Площадь дополнительно украшали цветами и разноцветными лентами, несколько человек делали бумажные цветы под чутким руководством старика Дона, а ещё парочка наспех лепила из мягкой глины различные фигурки на потеху детям. Многие цыгане не спали вовсе, да им и не нужно было – один день, чтобы не завалить все, что они планировали месяц – ради такого дела и не поспать не жалко. *** Прихожане не могли не отметить внутреннее убранство церкви, которая утратила нотки аскетизма и благоухала розами. Их запах смешивался с запахом ладана от кадильниц, рождая приятный сладковатый дурман, который, как только люди заходили в церковь, мутил голову, снижал внимание и вводил в сонливое состояние. У каждого ряда скамеек, как принято в обычных католических церквях, стояли белые вазы с изумительными красными и белыми розами, заказанными из столицы знатоком вкуса – Гамелией. Проход к алтарю ознаменовывался красной ковровой дорожкой, а над алтарём раскинулась кованая арка, выкрашенная в белый и украшенная все теми же алыми розами. Мать Наполеона расстаралась на совесть. День был на диво безоблачный и в огромный оконный витраж, который изображал архангела Михаила с огненным мечом в руках, ярко светило солнце, озаряя весь внутренний зал церкви разноцветным, мистическим сиянием. Все было как в сказке – словно не в провинциальном городе, а во дворце проходит свадьба королевской семьи. Но сейчас было не время для церемоний - пока гости слушали лишь утренний молебен, посвященный… а вот здесь стоит остановиться поподробнее. Пастор Драйзер, с талантливейшим рассказчиком Джеком Лондоном, который, к слову, спал на задних рядах скамей, смущая умы пуританских и строгих граждан, давно махнувших на него рукой, написали совсем необычную для этих мест заутреню. - Всем нам известно такое чувство, как любовь. – Громовым голосом начал пастор, встав к алтарю и раскинув руки в жесте мира. – Чувство, которое рождается в абсолютно любом сердце, имеет множество сторон. Это любовь к вере, к богу, любовь к родителям, любовь к детям, а так же любовь к своему спутнику жизни, любимому человеку. Сегодня мы поговорим о последней любви, потому что она бывает разная. Сердцу не прикажешь, эта фраза глубоко задела наши умы, потому что никому ещё не удавалось ни единого раза противится этому чувству. Я скажу вам больше – этому чувству великий грех противиться, потому что двое, влюблённые друг в друга, отмечены самим всевышним, а значит их любовь непогрешима, какой бы она ни была, между кем бы эта любовь не состоялась! Мы не имеем права рушить их жизни своими устоями и моралью, потому что всё даётся нам свыше. – Пастор возвел руки к потолку, обратив туда же свой взгляд. На фоне фрески он выглядел величественнее, его золотистая праздничная сутана, на замен черной, невзрачной, светилась. Зрители, одурманеные запахом, с замиранием глядели на своего пастыря и внимали его словам, не задумываясь над тем, что он несет. А нес он совершенно не к разуму собравшихся, его слова проникали намного глубже, в подсознание паствы и оставались там, выбивая из их голов мысль о том, что он говорит то, что противоречило их устоям. В это время открывалась площадь. Зажигались цветные фонари, курильницы, актёры брали в руки мешки с игрушками и сладостями, наводили грим и выходили на заданные позиции. Все действовало, как заводной механизм, поэтому люди, вышедшие из ворот церкви, попадали под влияние праздничного настроения сразу же. Им не дали оклематься и задуматься, родить в голове мысль о неправильности происходящего. Шороху добавлял Лондон, носящийся взад вперёд с камерой и расспрашивая особо задумчивых. Бальзак вовсю работал в палатке предсказателя, куда Джек отсылал пытавшихся мыслить рационально людей. Праздник набирал обороты. Наполеон был один, Гамелия утащила его отца веселиться вместе со всеми, не зная, что их отпрыск переодевался вместо классического свадебного костюма в алую рубаху, повязывая медные волосы черной банданой. От свадебного фрака осталась короткая безрукавка, бутоньерка из белой розы и высокие черные сапоги, которые он удачно совместил с белыми брюками. Белая двойка, бывшая до этого стильным и строгим костюмом, сейчас стала похожа на цыганский наряд, чего, собственно, и добивался аристократ. К двенадцатому часу дня Бальзака сменил Серж – вот-вот был должен начаться час венчания. Нужно было идти в церковь, где его уже поджидала ночная компания. Наполеон, сбежавший через тайный ход от праздника в церковь, Джек с камерой на изготовку и Драйзер, вооруженный кольцами и властью. То, что они задумали должно свершиться вот-вот… А на другом краю города, вдалеке от шума мероприятия, миловидная девушка с ясными голубыми глазами, полными тоски, терпела затягивание корсета платья, тугого до неприличия – как того требовали рамки. Она грезила о Штире, молодом моряке с цыганского корабля. Несколько дней назад она и подумать не могла, что есть кто-то милее Наполеона, но… сейчас самое прекрасное, сделанное из воздушных кружев платье, белая фата обрамляющая лицо стали для неё цепями, ведущими в темницу брака по расчету. Досточка плакала, размазывая по щечкам слои туши. Она определённо не хотела замуж и сейчас, покрывая лицо мокрое от слез, белой фатой, прощалась со своим принцем, который, кажется, был предназначен ей судьбой, не зная, что Штир, в эту самую минуту уже стоит рядом с четверкой «власти» города и готов перехватить невесту у самого алтаря… *** В церкви было душно – день выдался жарким, а постоянное солнечное сопровождение, ещё более яркое, совмещённое с удушливым запахом цветов, не давало бедным горожанам прийти в себя. Некоторые с самой серьёзной миной на лице осмысливали сказанное предсказателем, показавшимся им весьма странным, но симпатичным юношей с мягким монотонным голосом, кажется, пронзавшим само сердце. Он был здесь, некоторые, с удивлением рассматривали его праздничный наряд, состоящий из длинной белой туники и черных лежащих точно по ноге брюк. Низкие мягкие сапожки из белой кожи, облегали небольшую стопу. Длинные волосы Бальзака россыпью струились по плечам, спадая на спину. Некоторые пряди заплетены в тонкие косички, а в некоторых, преимущественно седых, были вплетены перья и сверкающие бусины. Предсказатель был сам не свой – ему не сиделось на месте, но он силой удерживал себя на нужной позиции, кляня внутри на чем свет стоит наглого аристократа, который все это задумал. На лице, застыло стойкое выражение безразличия, а в серых глазах, обрамлённых пушистыми ресницами – сосредоточенность. Только внимательный взгляд Баля выдавал его с головой, но, к счастью, никто не присматривался к его лицу. Все вертели головой в ожидании невесты. У дверей застыл никем не отмеченный Штир. Ещё один цыган не приглашённый на свадьбу. Неприметный, чем-то можно сказать совершенно обычный юноша с сосредоточенным взглядом, волнистыми по плечи соломенными волосами и задумчивой улыбкой на тонких бледных губах. Природа одарила его единственным заметным, а от того и красивым отличием – он имел необыкновенные, по-кошачьи зелёные глаза, которые он прикрывал тонкими веками, делая вид, что рассматривает серый каменный пол под ногами. Максим и Гамелия царственно вошли в церковь и повисла тишина. Мать Бонапарта будоражила умы не одного мужчины этого города, статная, красивая, настоящая аристократка, с выдержанными манерами и плавными, летящими движениями. Никто бы и не сказал, что эта леди, воспитывавшаяся в духе английских аристократов, в свое восемнадцатилетие была не самой завидной парой для любого мужчины. Простушка, обладавшая незаурядным умом и природной женской хитростью, которая помогла ей удачно выскочить замуж. Сейчас же о Гамелии мечтали абсолютно все – и юнцы и старики, женщины завистливо окидывали наряд супруги Бонапарта горящими глазами и еле слышно шептались о новом веянии в моде – меховом воротнике жакета – до Гамелии никто такую роскошь не носил. Но супруга мэра здесь считалась первой леди и вкусы горожан задавала именно она. Вся в белом, не лишённом делового покроя платье, с длинной юбкой, высокой прической, она произвела неизгладимое впечатление. Многие уже переговаривались о том, что выбранный наряд затмит своим великолепием даже невесту. - А где Наполеон? – изящно опустившись на скамью произнесла Гамелия, удивленно осматриваясь. - Наверняка он выйдет, когда к алтарю подойдёт невеста. – Макс моментально успокоил супругу, сжав её тонкие пальчики в своей ладони. В зале повисла тишина, а небольшой оркестр со скрипками затянул свадебную мелодию, больше походившую под похороны, нежели веселую и внушающую праздничный настрой. Неспешно, с опущенной книзу головой, в зал вошла невеста, прошуршав платьем по полу и в нерешительности застыла. Её пышный наряд скрыл от глаз Штирлица, подошедшего сзади и что-то сказавшего так тихо, что расслышать его за музыкой, могла лишь Досточка. К слову, невеста не отличалась собственным мнением на происходящее – она была из тех людей, которых принято называть ведомыми и всегда покорялась судьбе, но не сейчас. Сейчас в её застывшей позе читалось сомнение, девушка полу-развернулась к говорившему мужчине за спиной. Букет из роз, что был в её руках, упал на пол, рассыпавшись веером у её ног. - Обещаешь? – тихо вопросила она, и тут зал перекрыл вскрик Гамелии. Из двери, находившейся сбоку от праздничной арки, вышел Наполеон, который своим видом и вызвал истерику своей матери. Его наряд, бывший строгой двойкой, превратился в лохмотья, а из ниоткуда взявшийся широкий пояс украшала кобура, в коей покоился револьвер с серебристым узором. Он держал в руках ещё один букет, не белый, как был у Досточки, а с ярко-алыми розами, перевязанными черной лентой, бутоньерка так же была поменяна на алую. Наполеон медленно прошёл к арке из роз, которую он в глубине души считал слишком кричащей, не соответствовавшей этому дню и взял всё внимание на себя, звучным голосом оповестив о своём прибытии на место венчания. - Доброго счастливого, надеюсь, дня! Сегодня я женюсь, по настоянию своих родителей на… упс, на ком же мне жениться, если невеста сбежала? – Наполеон обратил внимание всех на пустой выход из церкви, люди беспокойно озирались и не понимали в чем дело – слишком сильно их притуплял аромат, жара и наркотик, который успели вдохнуть все, кто побывал в шатре у Бальзака. И не только там – цыгане сделали все, чтобы каждый зритель их представления, исключая женщин в положении и детей, коих не было в церкви, успел надышаться той ядерной смесью, которую изготовил сам Баль. - …а я найду на ком, отец же мой нашёл. – С деловитым видом продолжил аристократ. – Сегодня годовщина самого яркого и пламенного события этого города. Какая по счёту, Гамелия? Жена Бонапарта явственно побледнела, догадываясь о чем идет речь, сидящие же в зале затихли, откровенно не в курсе происходящего. - Не важно. Важно то, что каждый ровесник моего отца застал тот страшный день, когда на этой самой площади сожгли девушку, ни коем образом не виноватую в том, что ей предписывали. Эта девушка – первая жена Максима Горького, Цезария, была моей матерью. И в этот самый день, мои родители решили поженить меня, чтобы наверняка у всех в умах забылась столь страшная дата. Ну что же, отец, Гамелия… я исполню ваше пожелание! Макс и Гамелия молчали, они не могли не молчать, потому что спинами явственно чувствовали направленные на них револьверы, готовые выстрелить в тот момент, как кто-то из них решит помешать действию. - Как сказал отец Теодор? Сердцу не прикажешь, вроде? – когда вышеназванный попытался вставить слово, Наполеон поднял ладонь в останавливающем жесте. – Так вот, Баль, подойди сюда… Бальзак побледнел. На ватных ногах он поднялся, пошатнувшись, а после сделал несколько шагов по направлению к алтарю. Кожей чувствуя пораженные взгляды прихожан, он зажмурился, попытавшись взять себя в руки и дойти до злополучной арки мимо Максима с холодным гневом на лице, и Гамелии, с тихим ужасом взирающей на происходящее. Наполеон передал Бальзаку букет и развернулся лицом к отцу Теодору, начавшему их венчать. Для обоих все проходило во сне, но оба понимали, что так и должно быть, так лучше. Баль думал о том, что для Наполеона это всего лишь игра и что все, что происходит здесь и сейчас – фальшь, нужная для спасения города. Но в глубине души предсказатель был счастлив. И, произнеся клятву верности, ощутив на губах поцелуй Наполеона, он улыбнулся, смотря на ставший невыносимо яркий свет солнца, льющегося с витража… *** Бальзак проснулся в своей спальне, наполненной дневными лучами яркого солнца, проскальзывающими сквозь щель между тяжелыми гардинами. До его слуха доносился обычный городской шум: гул поездов, гудение машин, крики людей. Комната, обставленная в старинном стиле, не спасала от внезапного осознания где он находится, в какое время и среди какого города. Уже с неделю кряду он хотел услышать тишину и хотя бы во сне увидеть того, кто плотно занял его сердце собой. Но время неумолимо двигалось вперёд и Бальзаку ничего не оставалось, как жить дальше. Они проснулись на своём корабле, слыша отдалённые звуки строительных работ. Только тогда, очухиваясь от дурмана запахов, они медленно, но верно осознавали, что их миссия выполнена. Вернувшись в город, они узрели строителей, которые пытались восстановить полурухнувшие дома и дизайнеров, вертевшихся под ногами первых, вызывая шумное нецензурное возмущение. Город был давным-давно заброшен и богатый клиент Сержа решил купить эти земли для зоны отдыха – воссоздав старый стиль этого места. Строительство не шло в гору – то рабочий упадёт со стремянки, то что-нибудь рухнет на технику, то ещё какой-нибудь подозрительный казус случится. Строительство было невозможным и Серж, взявший этот проект в исполнение, не находил себе места – время шло, а продвижений не было никаких. Тогда, поверивший в проклятье этого города, он обратился к ясновидящему, живущему поблизости и попросил оглядеть это место. Бальзак, прежде чем идти в город, поднял старые архивы и увиденное его убедило в том, что там, в другой реальности, все ещё есть жизнь и что с ним ничего нельзя сделать, пока не прекратится порочный круг. И, проведя нужный ритуал, он заснул, отправившись в остановившийся мир этого места. После, проснувшись, он утянул желающих помочь за собой. У них ничего не вышло и, если бы не вернулся брат Бальзака – Теодор, ничего бы не получалось и по сей день. Именно он смог определить проблему и совершенно по-солдатски решить ей своими методами – разработав план и вступив в их игру. Каждый раз, просыпаясь, Баль надеялся, что у них ничего не получится – потому что с первого взгляда, сам того не подозревая, влюбился в Наполеона – сына мэра этого города. Но в последний раз все удалось на славу – рабочий поселок гудел, а здания, приобретавшие лоск и ухоженной вид, не собирались рухнуть на мимо проходивших людей. Ясновидящий медленно побрел по знакомым улицам и с самыми дурными мыслями дошёл до нетронутого стройкой здания мэрии, от которого остался первый этаж да пол – крыша давно прохудилась и рухнула, как и две стены, обветшавшие от времени. Баль ходил по скрипучим половицам, всматриваясь в стены, за каждым углом ловя воспоминания о происходившем здесь и не заметил, как оступился, пробив в сырых досках пола новую дыру. Без видимых усилий, осторожно достав застрявшую ступню, он просунул руку и поскрёб ногтями пыль и грязь, что-то нашарив под досками. Кольцо. Невзрачное и потемневшее от времени, старинное с камнем грубой обработки. Бальзак надел его на безымянный палец левой руки и вышел, более не появляясь в этом городе. - Жаркий сегодня денёк. – В рабочем кабинете на первом этаже высотки, где жил Бальзак, располагалось его небольшое агентство спиритически-магических услуг. Там его уже ждал офис-менеджер Серж – после произошедшего, выполнив заказ, он остался работать у Бальзака, не желая терять то волшебство, что он смог увидеть. Щёлкнул, загудев, кондиционер, подав прохладный воздух, Баль опустил пульт и упал на небольшой кожаный диван. - Ни кофе не попить, ни вина хлебнуть – и то и то ещё хуже сделает. – Мрачно отозвался прорицатель, глотая отфильтрованную воду. - Кстати, тебе Тео не звонил? – Серж присел рядом, блаженно прикрыв глаза. – У него внеплановый выходной, обещал зайти с новостями по делу. - Какому? - Делу города N. – Баль растратил свой лениво-апатичный вид, полуобернувшись в сторону Сержа, потянул ногу в рваной джинсе к себе. В это время колокольчик на двери заливисто брякнул. Тео пришёл вместе со Штиром, выглядевшим крайне взволнованно. Хотя, обычно сосед Бальзака выглядел, особенно после происшествия, очень опечаленным. - Новости? - Есенин копошился с кофемашиной, пока Теодор и мешающийся ему Штир выкладывали на стол обрывки газет. Бальзак взял протянутую ему и с безучастным видом прочел: - Так-так… Сын мэра города, Наполеон, исчез со своим лучшим другом, журналистом Джеком Лондоном и невестой Досточкой прямо в день своей … свадьбы? Не понял. - Далее странности не оканчиваются – никто не видел их с того самого дня. В газетах значится, что город опустел через год после этого – жители перебрались в столицу, но и там, а точнее тут, нет ни одной заметки об аристократе и его компании. - А про нас? – тихо спросил Баль, уже зная ответ. - Ни слова. Куда делся Наполеон – тоже. Это как искать иглу в стоге сена, – Теодор хмыкнул, и в комнате воцарилась тишина. - Баль, - Серж, до этого сидевший спокойно, подпрыгнул от телефонного звонка. – У тебя же клиент на одиннадцать, а мы дружным скопом здесь засели! Алло, да, салон Крит, Серж слушает, да, да, подходите.. как на весь день? Все оплачиваете? А, тогда приходите, будем ждать. Бальзак со вздохом поспешил в рабочий кабинет, остальные же решили засесть в комнате отдыха, совмещённой с кухней по соседству с приемной. Они не могли видеть троих людей, пришедших ровно в одиннадцать. Паренька с выцветшими на солнце вьющимися кудрями, одетого в цветастые шорты и гавайскую рубаху; голубоглазую девушку в белом лёгком платье и молодого человека с медными, кажущимися красным при свете солнца, волосами, одетому со вкусом в приталенную рубашку и джинсы, с модными ботинками песочного цвета на ногах. Последний вошедший поправил часы на руке и с улыбкой огляделся, с большим наслаждением вдыхая прохладный воздух. Внимание двоих привлекли голоса за дверью и, кивнув медноволосому, они поспешили туда, когда последний гость отправился в кабинет предсказателя. - Вижу, ты нашёл мой перстень, – знакомый насмешливый голос заставил Бальзака вздрогнуть и поднять взгляд на пришедшего. Ручка, которую держал ясновидящий, выпала из рук, сам он поднялся из-за стола, пытаясь выдавить хоть слово и, как тогда - к алтарю, на негнущихся ногах вышел, чтобы дотронуться до бледной кожи пришедшего. - Как? - Твои предки умели куда больше, чем ты, – усмехнулся Наполеон, прижимая ослабевшего Бальзака к себе, вдыхая знакомый запах его волос. Салон в этот день был закрыт, а посетители, стучавшиеся в дверь, не могли не услышать счастливого смеха, доносившегося из открытых окон.