А может, и не герой?

***

Осторожно, гет.

***

Гермиона не знала, какой бы она стала без Гарри. После победы девушка проанализировала все события своей жизни и поняла, что на фоне Лонгботтома и Малфоя она явно не смогла бы влюбиться в Рона. Контраст слишком прямого, слегка закрытого, смелого до сумасшествия, готового к самопожертвованию и популярного Поттера с простым и общительным Роном сыграл в пользу последнего. В этой реальности Рон не стал такой личностью. Невилл не проявил себя хоть сколько-нибудь активным, и эту роль пришлось взять на себя единственной девушке. Хотя новый человек в их компании, воспитанный в семье аристократов, мог стать тем самым лидером, разделив некоторые обязанности с Гермионой. После общения с Уизли догадки Грейнджер подтвердились. На встрече золотой четверки она задумалась о сердечной привязанности. Если Рон больше не казался ей подходящей кандидатурой на роль возлюбленного, то тогда по кому же вздыхала Гермиона в мире без Поттера? Ответ на этот вопрос сидел напротив и странно пялился на ее волосы. А потом их глаза встретились, и Грейнджер поняла, что все эти годы она должна была тайно любить этого высокомерного, безумно красивого серебряного принца. Ведь в этой реальности он не стал тем заносчивым придурком, однокурсники не поддерживали его так же, как в ее мире. Единственными близкими ему людьми стали три представителя Гриффиндора, с которыми не надо было держать маску и быть холодным аристократом. Гермиона представила, как бы ей было больно от его «предательства», и как сердце девушки возликовало от тихого шепота любимого голоса, который рассказывал, как им сбежать из ловушки в Малфой-меноре. За год анализа и самокопания Гермиона поняла, что на самом деле не любила Рона, и теперь она окунулась в чувства новой Грейнджер, словно примеряя чужое платье. Оно ей очень подошло. В этом наряде было хорошо и уютно, и снимать его очень не хотелось. На факультете права, куда Гермиона подала свои документы, ей предложили место секретаря декана, который работал по совместительству в Министерстве магии в отделе учета магических существ. Вот в очередной свой визит она и встретилась с героем своих снов. Они остановились на лестнице и сухо поздоровались. Понимая, что это неправильно, они оба перешли к крайним мерам и двинулись друг к другу, сразу сливаясь в поцелуе. Без разговоров, подкатов, ухаживаний и признаний, вот так просто: «Привет!» - и поцелуй. Сначала робкий, лишь слегка касаясь губами, а потом страстный, захватывающий все сильнее и глубже. Руки Драко оплели тонкий стан девушки, а она запустила свои пальцы в идеальную прическу и, как давно мечтала даже в той своей жизни, взъерошила зализанные волосы Малфоя, отчего он стал еще более привлекательным. Оторвавшись, чтобы вдохнуть воздуха, Гермиона оценила итог своей вольности и сама притянула лохматого Драко в новый поцелуй. Казалось, он бы никогда не закончился, если бы не стук двери на лестничной площадке двумя этажами выше. Драко сунул Гермионе клочок бумаги с адресом маггловской пиццерии и шепнул перед тем, как исчезнуть: «Жду завтра в девять». А на следующий день Гермиона стояла в коротеньком сарафанчике и не могла собрать все мысли в кучу. Молодой человек, зашедший в двери небольшой пиццерии не мог быть тем Малфоем, которого она знала столько лет. Высокий блондин в голубых джинсах, белой майке и наброшенной сверху клетчатой рубашке с коротким рукавом. Слегка взъерошенные волосы и маленький бриллиант в левом ухе. Все девочки, девушки и женщины, находившиеся в кафе не могли отвести взгляд от ожившего секс-символа с обложки глянца, и Гермиона захотела показать всем, что он именно ее. Она зачем-то вытащила заколку из волос, тряхнула своими кудрями и, не отрывая блестящих глаз от лица Драко, подошла к нему и, обхватив за шею, собственнически поцеловала его в губы. И это была сказка. Сказка о Золушке, которая наконец дождалась своего принца. Только вместо родителей - короля и королевы - были государственный преступник и полусумасшедшая леди, вместо замка — маленькая квартирка на окраине, а вместо бального платья — коротенький сарафан на бретельках. Но для Гермионы это было настоящее волшебство. Впервые в жизни она отпустила себя. Не думала, не анализировала, не делала выводы. В этот же вечер они попрощались у двери ее квартирки, а через десять минут метаний по крошечной кухне она выбежала на площадку подъезда и споткнулась о сидевшего на полу Драко. Он смотрел на нее снизу вверх, и эти блестящие, полные желания глаза заставили ее замереть. Ее короткий сарафан позволял рассмотреть белые кружевные трусики, и, ни капли не смущаясь, Гермиона опустилась на колени Драко и притянула его к своей шее. Он прижался губами к местечку за ухом и провел длинными пальцами по вздрагивающей спине, а потом подхватил под мягкие ягодицы и, поднявшись, внес в квартиру. Она не помнила, как его рубашка оказалась на шкафу, не осознавала, как, застонав, стягивала узкие джинсы с упругой задницы и, обнаружив под ними белые боксеры с пятнышком почти у самой резинки, уткнулась носом в доказательство мужского желания и вдыхала полной грудью терпкий запах. Гермиона всегда будет помнить то ощущение скованности и стеснения, когда сарафан холодной волной проскользнул вверх, и она осталась в одних трусиках, испуганно прикрывая небольшую грудь. А потом его взгляд, полный восхищения, и теплые пальцы, благоговейно оглаживающие стройное тело и убирающие сомкнутые на груди руки. А потом огненная нега губ, охватывающая крупные налитые соски, и стоны наслаждения, которые, казалось, выходили откуда-то из живота. Поклонение ее телу, каждой клеточке, каждому вздоху. Гермиона не осознавала, как уже обнаженная льнула к теплому сильному телу и отвечала на поцелуи, моля обо всем, и сама не понимала, что конкретно ей надо было в этот момент. Больше, больше, больше его. Везде. И вот когда ее ноги оплели узкие бедра, а внутри начало распирать от давления, Гермиона поняла, что вот теперь-то она и начала жить. Приятное трение, затуманенные серые глаза и стоны, которым, казалось, и «заглушающее» не помеха. Приятная нега растекалась по всему телу, и с каждым движением навстречу Гермиона растворялась в своем партнере. Она забилась в оргазме, не в силах перенести столько острых ощущений, пытаясь избавиться от источника и в тоже время прижать его и оставить в себе. Драко резко вышел, и сразу же горячие капли упали на её подрагивающий живот. Они лежали на узкой кровати, сильно прижавшись, и слезы текли по ее щекам. Такое количество эмоций - незнакомых, новых, обжигающих и таких нужных, переполнили все ее естество, и она выпускала излишки, тихо плача, уткнувшись в сладко пахнущую шею, а он понимал и не мешал наслаждаться счастьем. Они сразу стали жить вместе. Наполненная новым смыслом, Гермиона не растеряла своего запала, несмотря на то, что это был все тот же высокомерный Драко, который мог сказать: «Да что ты понимаешь? С твоим-то начальным образованием…». Он был жутко ужасен в быту и в то же время страшно мил в своей беспомощности. Его снобизм быстро сходил на «нет» после ее ухмылки или под грудой аргументов. Они могли наорать друг на друга, точнее, орала Гермиона, а он снисходительно смотрел на "плебейку!", заводя ее еще сильнее. И тогда казалось, что вот это все. Конец. И как только оба приходили к этой мысли, в серых и карих глазах проступал страх, переходящий в панику. Потому что вместе они поняли, что какое бы говно не творилось вокруг, они счастливы. Сидя рядом на продавленном диване, читая одну книгу на двоих, обнимая сзади, дуя в ушко, взлохмачивая идеальную прическу, устроившись на сильных руках, шокируя соседей занятиями любовью на подоконнике, отпивая сладкий чай из его и несладкий из ее кружки. Они были счастливы, смотря друг другу в глаза, слыша удары сердца, чувствуя дыхание на коже. Она любила. Любила, как никогда и никого. Работая в Министерстве, Гермиона видела, к чему катится маг-Британия. Она понимала, что вот то место, в этом почти идеальном для нее мире, которому очень нужен Гарри. Власть героя после победы была настолько безгранична, что Невилл мог бы стать министром, и за него проголосовало бы большинство. Но даже без этого одно его слово - и многое можно было поменять. В отделе учета магических существ Гермиона наблюдала за ужасом мира чиновников. Она не могла сделать ничего, чтобы хоть что-то изменить. На каждое действие была инструкция, за каждым отделом был контрольный служащий. И эта махина бюрократии все росла и росла, стремясь разрушить весь маг-мир. Через год работы Гермиона поняла, что надо возвращать Поттера. Что без него они ничего не сделают, что все должны вспомнить настоящего героя. На первых порах она вдохновенно перекапывала библиотеки, пробовала различные ритуалы для открытия медальона, чтобы достать оттуда волос Гарри. Потом нашла древнее издание, в котором подробно описывался артефакт и его действие. И пути назад там указано не было. Используемый единожды, артефакт погибал, оставляя выбранного человека в забвении навсегда. Потом она начала искать артефакты обратного действия, а когда нашла что-то подходящее, осознала, чем ей это грозит. Драко. Он вспомнит все. Свое отношение к грязнокровке, жуткое высокомерие, годами взлелеянную ненависть к представителям гриффиндора. Она взвесила все, что знала и поняла, что он уйдет. Не сможет, обстоятельства заставят, не полюбит… В этот вечер она рыдала и читала катрены над позаимствованным кинжалом возвращения всего утерянного. Она возвращала память о Гарри. Возвращала свою жизнь и хоронила свое счастье. Артефакт не сработал… А потом были серьги памяти, меч героя, руны Одина, попытки рассказать, небольшой бунт в Министерстве, который чуть не стоил ей карьеры и свободы, если бы не помощь Кингсли Шеклботта. И каждый раз она прощалась с Драко, любила его, как в последний раз, плакала и ненавидела себя за свое малодушие, за комплекс жертвы, за геройские всплески. Смотря вокруг, она стала ненавидеть себя за разрушенные судьбы, разваливающуюся страну, мучения магических существ и еще за много чего. Она жила только за счет Драко, который любил ее, заполняя ненависть своей теплотой.