Petite fleur timide

Джерард чувствовал себя более подавленно и печально — не удивительно, ведь скоро со всем, что он имеет сейчас, придётся попрощаться. По сути, это не было чем-то значимым, но мысль о скором возвращении домой застала мужчину совершенно внезапно, накатывая той грустью и неприятным осознанием, чтобы окончательно испортить последние дни в домашнем Окленде. Среда. Время летит неизменно быстро, если этого не нужно. Но, так или иначе, омегу заботило не только это: вся его нежная душа на удивление или к глубочайшему поражению принадлежала не только приветливому городку, такому отдалённому от бедствий и рутинных проблем. Было и что-то такое, что заставляло его трепетать, изнывать от тоски и испытывать беспокойство с каждой нарастающей секундой — образ чужого, но такого ласкового и уютного альфы, который уже успел полюбиться. Корреспондент не мог справляться с собой с каждым днём. Голову заполняло столько мыслей, что можно было бы смело писать книгу не меньше, чем на триста страниц, а та эмоциональность, которая окутывала бы волшебные образы и обстановки, могла смело свести с ума многих читателей, но, увы, с этим всем приходиться жить лишь одному. Джерард старался не зацикливаться ни на таких гнетущих чувствах, ни на сковывающем страхе, ни на болезненных ощущениях, что становились все чётче со временем. Ему казалось, что он сходит с ума в одиночку, взаперти, и даже те редкие прогулки не помогали. Омега не виделся с писателем всего лишь каких-то два дня, но так скучал без его присутствия. Даже сейчас, кутаясь в тёплый плед и скручиваясь так, чтобы боли в животе были более менее терпимыми, мужчина не желал ничего, кроме покоя или ободряющего мягкого голоса, приятных слуху рассказов и такого заманчивого, причудливого французского акцента с пунктиком на букву «р». И, может быть, омега так и страдал, если бы не телефонные звонки, скрашивающие его одиночество. Ведь так хорошо, что писатель смог выбить свободную минуту в своём графике, чтобы элементарно позаботиться о самочувствие корреспондента и, в частности, о нем самом. — Разве у тебя сейчас не должна быть последняя автограф-сессия? Уэй действительно был удивлён, стоило ему лишь взглянуть, кто его побеспокоил. Так или иначе, это было так неожиданно, потому что еще никто не выбивал для него времени специально, чтобы просто удовлетворить скуку болеющего омежки. — Она будет в субботу, но сейчас я активно готовлюсь, — альфа на секунду шикает в сторону администратора очередного магазинчика, который не смог упустить возможность и не пригласить писателя к себе. — Они просто в наглую пользуются моим приездом. Администратор кивает, легко усмехаясь и удаляясь из зала, оставляя Фрэнка наедине, как тот и попросил. Он просто не любил, когда во время разговоров кто-то присутствовал рядом и, мягко говоря, смущал. В конце концов, кому это нравится? Корреспондент мягко посмеивается, борясь с неприятными спазмами, проявляющимися время от времени. Он действительно выглядит «убито», ведь самочувствие оставляло желать лучшего. Джерарду даже есть не хотелось, с учётом того, что он отказался от вчерашнего ужина и сегодняшнего обеда. А ведь время опять близится к вечеру. — Тебе сейчас неудобно говорить? — Уэй смущённо закусывает губу. Он не любит отвлекать кого-то от работы, даже если этот «кто-то» сам не против поговорить. Лучше всё-таки переспросить, нежели быть обузой. — Нет, что ты, — но писатель освобождает омежку от совершенно ненужных мыслей, заставляя того чувствовать себя немного уверенней. — Как ты? Вчера вечером ты звучал очень плохо. Мужчина зажмуривается, на секунду утихая. Ведь действительно, сейчас ему было хуже, это уже идёт второй день, и к концу дня симптомы только усиливаются. Что бы то ни было, но Джерарду это совершенно не нравилось, хотя он мужественно терпел, справляясь с болью в висках и головокружением. — Я в порядке, — корреспондент судорожно сглатывает, кутаясь в ткань двухместного пледа. И все равно было холодно, даже несмотря на то, что в комнате стояла жара от обогревателей, окна были плотно закрытыми, а на самом Уэе был тот белый махровый халат. Любой другой человек должен чувствовать себя нормально в таких условиях. Так или иначе, омега не перестаёт ловить себя на мыслях, что действительно скучает по своему милому собеседнику. И как бы плохо ему сейчас не было, он даже не задумывается перед тем, как быстро и решительно произнести: — Мы сможем встретиться ещё раз? Может быть, если все получится, это и будет последней встречей. В любом случае, Джерард без стеснения признается, пораженно вздыхая — он не может так просто отпустить альфу, такого чудесного и солнечного, чей идеальный запах может с лёгкостью заменить весь воздух. Мужчина с трудом вспоминает, был ли он также очарован своим мужем в первую встречу. Ох, а ведь сейчас, без лишних сомнений, он даже не заботится о мнении Райли, но все же не решается на что-то глобальное. Лишь лёгкие беседы, от этого ничего не будет. Будучи еще совершенно неопытным и таким обаятельным юношей, Уэй не мог довериться своим чувствам, ведь все для него было таким новым. Трепетные поцелуи, интимная близость и первая течка — разве со всем этим уследишь за своим отношением к другому человеку? Скажем так, омежка доверял ему, чувствуя себя уверено рядом с этим альфой. — Конечно, я буду только рад этому, — оживлённо отвечает писатель, вырывая собеседника из ненавязчивых раздумий. — Как насчёт завтра? И Джерарду не остаётся ничего, кроме как согласиться. Ведь он хотел, правда хотел новой встречи, которая сможет отвлечь от дурных мыслей и предчувствий. Он хотел просто быть с кем-то рядом, поддерживая непринуждённые беседы; хотел, чтобы кто-то заботливо спрашивал о предстоящих делах, и отвечать «все как обычно». Омеге нужно этого хотя бы чуть-чуть, но все же, разве он чем-то хуже остальных? Никто не хотел прекращать этот диалог. Потому что было о чем поговорить: это были такие пустяки по сравнению с деловыми разговорами и поистине важными деталями, но Фрэнк будто влюбленно слушал неторопливый и более оживленный голос, позабыв о работе, а корреспондент мог позволить себе расслабиться, в конце концов, игнорируя самочувствие. Поэтому, где-то приблизительно через час, когда писателю уже никак нельзя было задерживаться, Джерард отключал телефон с хорошим чувством законченного диалога, но с некой тревогой и, казалось, с осенней хандрой и привязанностью к другому человеку. *** Телевизор в комнате работал достаточно громко, чтобы заглушить тяжёлые болезненные стоны и редкие всхлипы. Слабое обезболивающее едва ли помогало, а работающая техника просто давала возможность отвлечься от таких неприятных ощущений. Джерард, неизменно держась за живот, медленно сползает с кровати. Сильная жажда заставила его хоть как-то подвигаться за день. Но омежка не мог нормально даже и шага сделать, ведь ноги его явно не слушались, а всеобщая слабость давала о себе знать усталостью и вялостью. В любом случае он, опираясь о все, что только попадётся, с горем пополам добрался до кухни, чтобы набрать стакан воды. И если корреспондент ожидал, что все хоть как-то изменится, то глубоко ошибался — тошнота, охватившая его, лишь усилилась, заставляя Уэя моментально присесть и сильно ссутулиться. — Черт, да что такое? — шипит мужчина, медленно раскачиваясь и рвано выдыхая. Эти странные симптомы накатывают волнами, и сейчас, следуя логике, должно стать немного легче. Мужчина уже не рад, что не предусмотрел это и не взял с аптечки что посильнее. Сейчас, когда ему немного легче, он отправляется обратно в постель с одной мыслью — просто уснуть, чтобы адская боль прекратилась. Но и этому быть не суждено. Ненастойчивый стук в дверь и тихие диалоги лишают Джерарда последней возможности на тихую и быструю смерть. По крайней мере, ощущения были такими, и поздние гости сейчас совсем некстати. Так или иначе, Уэй лениво идёт открывать дверь, натягивая на лицо вымученную дружелюбную улыбку. И удивление, что мгновенно окутало его, смогло на секунду помочь откинуть симптомы на второй план. — Здравствуй, мой хороший, — такой привычный мягкий голос и желанные объятия полностью выбивают омежку из колеи, но позже, осознав всю невозможность происходящего, он лишь удивлённо посмеивается, прижимая родную фигуру к себе. — Я не могу бросить тебя тут одного в такой момент, уж прости. Альфа, стоящий в проёме двери с ребёнком на руках, приветливо кивает, и корреспондент вырывается лишь на секунду, чтобы аккуратно поцеловать его в щеку и умилительно взглянуть на малыша. — Он начал собирать чемоданы сразу же после вашего вчерашнего разговора. — Марк недовольно поглядывает на улыбающегося мужа, чем заставляет Джерарда несколько смутиться. Но все же, так или иначе, он рад видеть их, таких родных и близких. Мужчина молчит, предвкушающе закусывая губу и еле сдерживая улыбку, и альфа понимает, что это значит. Он ласково смеётся, аккуратно передавая маленького на руки корреспонденту, и тот так мило агукает, завидев знакомого человека. — Моё счастье, — тихо лепечет омежка, со всей заботой покачивая маленького альфу. — Какой же ты милый. — И непослушный, — Майки проводит ладонью по маленькой пухленькой щёчке, поправляет воротничок свитера, чтобы не дай Бог сынишка не простыл. Джерард отходит в сторону, давая возможность гостям пройти в номер. Всё-таки, как бы счастлив сейчас он не был, но плохое самочувствие никто не отменил, поэтому, все еще держа крошку на руках, он устало приседает в кресло, тихо говоря с малышом. — Где ваши вещи? — Будто вспоминая некоторую деталь, спрашивает омежка, пока Роб крохотными ручонками тянется к его отросшим волосам. Марк устало вздыхает, пока его супруг осматривает номер. Он садится рядом с корреспондентом, изредка поглядывая на увлечённого Робби с толикой волнения и отцовской заботы. — В номере по соседству, — ненавязчиво отвечает альфа, растирая пальцами уставшие глаза. — Мы ненадолго. Всего лишь на день, а завтра вечером возвращаемся домой. Уэй кивает, передавая маленького обратно родителю. Он выпрямляется в спине, зажмуриваясь, чтобы справиться с неожиданной головой болью. Как бы незаметно Джерард не пытался скрыть своего самочувствия, все же альфа вопросительно осматривает его, но, не успев сказать ни слова, слышит такой тихий любимый голос возле уха: — Иди в номер, милый. Я останусь здесь. Майки целует мужа, желая ему спокойной ночи и, дожидаясь, пока тот окончательно уйдёт, приседает прямо перед братом на корточки, встречая его непонимающий взгляд. — Как ты себя чувствуешь сейчас? И омега понимает, что нет смысла скрывать что-либо. Он мог бы соврать родителям, друзьям или знакомым, но Майк, который ждёт только правду, должен, так или иначе, получить ее. Не было смысла врать. — Еще хуже, чем вчера. — Корреспондент прикрывает лицо ладонями, тяжело вздыхая. — Со мной что-то не то. Младший лишь кивнул, подозрительно осматривая брата. Он на секунду покинул комнату, возвращаясь с полным стаканом воды и, вручив его Джерарду, достал из кармана джинс уже начатую упаковку таблеток. — Моя неотложная помощь, — поясняет мужчина, бросая две таблетки в тот самый стакан. – Пей, это сразу удаляет все неприятности. Корреспондент не смеет ослушаться. Вскоре, когда ему более менее стало лучше, он понимает — что бы он делал без Майки? Потому что, да, Джерард все еще крайне удивлён, что младший смог бросить все свои дела и вот, на следующий вечер оказаться в его огромном одиноком номере, сесть рядышком и обнять, давая то, чего так действительно не хватало. Ближе к полночи братья все еще не спали, лежа на кровати и перебрасываясь короткими фразочками. В номере было тихо и темно, а корреспондент уже не чувствовал холод, а лишь то, как тёплые руки приобнимают его за талию, а сам Майк прижимается к нему так близко, что напоминало урывки из далёкого беззаботного детства. В то время, как младший омега чувствовал лёгкую дремоту, старшему сон абсолютно не шёл. Мужчина мог бы поспать, пока чувствовал себя хорошо, надоевшей высокой температуры не было и низ живота не отзывался неприятными спазмами. — Наверное, мы встретимся с ним вновь, — но вместо этого он лишь тихо рассуждает, призывая брата внимательно слушать. — Я хотел бы этого. Фрэнк сказал, что тоже. Майки ёжится, отрывая руку от Джерарда, чтобы накрыть их пледом получше. Он непонимающе хмурится, но за своей спиной старший не смог бы увидеть этого. — Так в чем проблема? — В сотый раз повторяет омежка, устраиваясь удобнее и пытаясь отогнать сон. — Иди и встреться, Райли не соизволит так заботиться о тебе. Марк несомненно завтра будет вычитывать обоих за невыспавшийся вид. Они знали это, и все равно не могли предаться отдыху, ведь Майк помнил, зачем он тут. Он понимал, что не упустит возможности поддержать корреспондента в живую, а не через идиотский монитор гаджетов и внушительное расстояние. Джерард только собирался возразить по этому поводу, но младший тут же его перебил, мгновенно оживляясь. — Вот ты знаешь такие понятия, как истинный альфа и истинный омега? На секунду мужчина замолчал, растерявшись. — Ну, разумеется, Майки, — тихо говорит он, не понимая, к чему, собственно, такие вопросы. И омежка расставляет все по полочкам. Он выдерживает паузу, а затем, ласково усмехаясь, проводит ладонью по неаккуратным волосам брата, расцепляя спутавшиеся прядки. — Ничего ты не знаешь, глупый, — в такой же манере шёпотом отвечает он, позволяя заметить в своём голосе укоризненность и заботу. — Не Райли твой истинный, Джи. Отнюдь не он. Для Джерарда это не было тайной. Точнее, он со временем начал это понимать, не чувствуя ничего такого естественного к своей второй половинке. Да и сам альфа так безразлично пренебрегал им, втаптывая привязанность в грязь, и та метка, что красовалась на шее омежки, была и правда такой невзрачной и практически невидимой, как портящее клеймо. Подделка. Фрэнк был прав. Только сейчас Уэй понимает это, удачно вспомнив слова писателя. И даже если половина дела уже практически сделана, то вторая остаётся полностью покрыта тайной и тяжестью выбора. Джерард никогда не любил перемен в своей жизни. — Я не хочу быть один, боясь того, что смогу так и не найти свою судьбу. Правда, лучше ведь бояться всю свою жизнь другого человека. Лучше бояться возвращаться домой и терпеть побои, но… но не испытывать того одиночества, пусть и не быть любимым. Майки не понимал брата, поистине не понимал. В такой ситуации он бы ни за что не остался там, где причиняют боль, где подавляют и заставляют чувствовать себя мусором. Так или иначе, младший омега был спокоен. Он понимал, что теперь Джерард в надёжных руках, и тот альфа, с которым ему так хорошо, не отпустит его больше. Жаль, что этого не может понять мужчина, глупый, закомплексованный мужчина, который не привык получать заботу в свой адрес. — Просто откинь глупые страхи и постарайся довериться сердцу, когда нужно сделать правильный выбор. Майки ласково целует брата в щеку, желая ему спокойной ночи. Потому что он сделал все, что мог в этой ситуации.