Petite fleur timide

Телефон издавал короткие и холодящие душу гудки, пока Джерард прочищает горло, чтобы убедиться, что его голос не звучит неуверенно и волнующе. Возможно, мистер Айеро решит, что это шутка или будет плохого мнения о журнале, поэтому корреспонденту нужно звучать так уверенно, насколько он может. Но весь его настрой, как и слова, сорвался, оставляя полное замешательство и растерянность, стоило только бархатному голосу заполнить всё подсознания Уэя. — Здравствуйте, мистер Айеро. Я представитель журнала «Today», — омега нервно мнёт пальцами ручку, постукивает ею по поверхности стола и поправляет воротник рубашки, расстёгивая одну пуговицу и глубоко вдыхая воздух, словно задерживал дыхание на минуту. — Ох, доброго дня, — слышится в ответ, что заставляет Джерарда аккуратно улыбнуться и закусить нижнюю губу — у писателя слышится акцент, что тот пытается максимально скрыть, но выговаривать букву «р» у французов, как не крути, твердо не выходит. Из этого всего корреспондент делает быстрый вывод: мистер Айеро долго жил во Франции и, возможно, до сих пор живёт там, а ещё очень любит путешествовать. По крайней мере, информация из одной статьи гласила именно так. А вообще, были некоторые разногласия: на одном сайте было указано, что писатель прожил во Франции только детство, на других же — что он был там значительно дольше. Что ж, Джерард был бы не Джерардом, если бы не записал этот вопрос ко всем остальным, что он планирует задать во время интервью. — Я хотел бы уточнить дату нашей встречи. Уже лучше, омега звучит уверенней, но стоит это ему многого. Он выводит в блокноте, где собирался записать заметку о встрече, какой-то непонятный резкий узор. Да, Джерард очень любил рисовать, но не занимался этим с репетиторами, а в следствии чего — не умел. Но это не мешало делать то, что мужчине нравится. — Хорошо, мистер… — Фрэнк на секунду замолчал, и Уэй уже подумал окликнуть его, но вовремя себя остановил, зная, что выставит себя идиотом. Хотя, он уже это сделал, заставив писателя молчать слишком долго, чтобы узнать, как к корреспонденту можно обратиться. Когда омега нервничает сильно, что-то обязательно идёт не так — это закон подлости. — Меня зовут Джерард. Вы можете обращаться ко мне именно так, — поспешно пробубнил мужчина, поправляя свои волосы. Он никогда не мог оставить свои руки в покое во время чего-то важного, а особенно, разговоров по телефону. Или, скорее, руки сами жили своей жизнью, цепляясь за любое занятие, пока их хозяин был слишком сосредоточен. И кое-что заставило его совершенно забыть о всем, буквально вылететь из колеи. — Договорились, Джерард, — мистер Айеро говорит ласково, и маленькая улыбка проскальзывает в его голосе, заставляя корреспондента второй раз за день чувствовать стадо мурашек под кожей. Первый же был, когда писатель выговаривал его имя, тягуче проходясь над буквами «р». Конечно, не так точно, как это делают коренные французы (Америка сделала своё дело), но это не мешало омеге возобновлять фразу в голове, опять выпадая и заставляя мистера Айеро неловко ёрзать на месте. Но в конечном итоге он продолжил, понимая, что слово теперь за ним. — Мы могли бы встретиться в четверг, так как у меня намечается скорая автограф-сессия, и я не знаю точно, в какой день она будет. Но четверг полностью в нашем распоряжении. Ближе к вечеру я свяжусь с вами, чтобы сообщить время, годится? — Писатель говорил неторопливо, размеренно, что сразу свидетельствовало об одном: он не переживает по этому поводу, как Уэй, и это вызвало у корреспондента нотки обиды. Джерард мельком поглядывает на календарик в блокноте. Сейчас среда, значит у него есть день на подготовку вопросов и себя в собственности. Иногда, чтобы выглядеть профессионалом, нужно готовить себя, но чтобы просто быть им, омега знает, потребуется только дружелюбно улыбаться и уметь размеренно читать свои вопросы. За несколько лет работы мужчина приучился подавлять чувство страха: полезное умение, когда вы общаетесь с известными людьми. Но вот боязнь говорить по телефону Уэю, увы, никак не побороть — это останется с ним на всю жизнь. — Годится, мистер Айеро, — Джерард кивает сам себе, вставая с кресла и расхаживая по комнате, — тогда до четверга. Писатель ответил тем же, и корреспондент, честно, был доволен. С их маленького общения омега понял, что Фрэнк не пытается казаться кем-то, кто ни во что не ставит представителей прессы и остальных людей. Мужчина был дружелюбен, терпелив, поэтому это было еще одним пунктиком в списке причин «почему не следует нервничать на интервью с Фрэнком Айеро». В конце концов, он полностью успокаивает себя. «Не может же лучший корреспондент показать свои плохие стороны», — думает мужчина, доставая книгу из сумки и открывая на той странице, где была маленькая потрепанная закладка. Осталось еще совсем чуть-чуть к моменту, когда Уэй дочитает ее. Еще чуть-чуть, и он действительно будет одержим этой историей, если это уже не случилось. *** Итак, половину дня Джерард провёл в кресле, изредка заваривая себе кофе (о, нет, он не привык беспокоить посторонних людей, а тем более не привык видеть их в своём «доме»). Когда книга была полностью дочитана, омега был немного сонным, ведь его глаза и так страдают, а из-за очков часто устают, поэтому такое состояние для него не в новинку. Но он всё равно не переставал поглощать рассказ, иногда даже забывая дышать. «Мальчик-лето», — повторял он про себя, смотря на чтиво, лежащее на столе, — «необычная задумка». Джерард совершенно не хотел сейчас гулять по улицам. У него была традиция: каждая книга должна быть обдумана, иначе сюжет быстро забудется, поэтому омега просто отдыхал, наслаждаясь лучшими моментами романа, что рисовало подсознание. И, кажется, им овладел лёгкий и чуткий сон, но тут же оборвался, стоило телефону тихо завибрировать на столике и чуть не упасть на пол. — Я же говорил себе отключить тебя на весь день, разве нет? — сварливо говорит мужчина, снимая очки и потирая сонные глаза. И чувство дремоты пропадает также быстро, как и появляется, когда он может рассмотреть, кто пытается его потревожить. Джерард быстро выпрямляется и округляет глаза, пытаясь не напрягаться так сильно, потому что… — Почему ты не берёшь трубку так долго? — Из динамика раздаётся холодный голос, по которому омега, в некотором роде, успел соскучиться. Но этот голос не предвещал ничего хорошего, и Джерард знал это, будто чувствуя запах алкоголя где-то недалеко от себя. — Привет, Райли, — робко отвечает Уэй, быстро моргая, — что-то случилось? Мужчина только позже понял, что проигнорировал поставленный ему вопрос, что всегда задевало супруга. И в этот раз, когда он не в самом лучшем, но привычном для обоих, состоянии, ничего не меняется. — Ответь мне, — твердо настаивает альфа, и к слуху Джерарда доносится цокот стекла. Не понадобилось и секунды, чтобы тот догадался, что это может быть. — Я дремал. И омеге не нужно ничего придумывать. Он действительно дремал с книгой в руках и пытался сам себя убедить в этом, осматриваясь по сторонам и подтверждая этим свои слова. А позже Уэй ловит себя на мысли, что его «отмазка» прозвучала слишком автоматично. И если вы думаете, что он слишком придирается к собственной речи, то в общении с таким супругом это станет необходимым, чтобы тот не бил вас хотя бы в один вечер. Джерард молчит, заметно нервничая. Он смотрит в окно, где начинало потихоньку вечереть, и думал, что сейчас там спокойней, чем в его номере. Даже воздух стал горячим, давящим, и омеге приходилось иногда вдыхать больше кислорода, чтобы убедиться, что он может это сделать при такой температуре. Корреспондент сглатывает, слыша размеренное дыхание и грохот. Когда он становится особенно громким, будто стул полетел на пол, мужчина вздрагивает, прикрывая глаза и поджимая губы. — Ничего не хочешь мне сказать? — Почти угрожающе шипит альфа и ударяет кулаком по столу, судя по звуку, — Я спрашиваю тебя! — Я… Я, — Джерард растерянно осматривает комнату, — я не знаю, Райли. Омега даже не замечает, как его голос переходит на шёпот, а глаза, не понятно от чего, наполняются влагой. Ему было страшно. И это еще один страх, который он не мог вовремя подавить. Самый большой страх. — Ты мерзкая шлюшка, — с расстановкой выплёвывает супруг, и Уэй отмечает про себя, что слышал это точно больше, чем чего-то хорошего в свой адрес. И каждый раз ему становится больнее и больнее — слова больно резали по сердцу, а слезы, как по команде, катились по чуть румяным щекам, оставляя влажные дорожки. Но на этот раз Райли продолжает, желая отстоять свои убеждения. — Знаешь, что я нашёл в тумбочке? — теперь его голос игривый, но такой злой, будто альфа действительно собирается убить Джерарда им. – О, конечно ты знаешь. Таблетки для приближения блядской течки, тебе же знакомо это, да?! Омега лишь в удивлении раскрывает рот, но нужные слова будто разом исчезли, оставляя только глухое молчание и недоумение. — Райли, — шепчет Уэй, чувствуя приближающуюся истерику, но пока что его сердце опять болезненно сжимается, будто напоминая о страхе, сковавшем его. — У меня нет таких таблеток… — Неужели? Я удивлён, что ты забыл о них, отправляясь в свою командировку. Те, кто тебя трахают, наверняка разочаруются. И на этом моменте омега больше не может сдержаться. Он далеко не из ряда плаксивых, но сил больше нет. Джерард закрывает лицо руками, на секунду откладывая телефон, чтобы подавить всхлипы. Мужчина не должен показаться слабым перед мужем, но какой в этом толк, если ты знаешь, что разбит полностью. — Почему ты так говоришь? — Корреспондент вытирает дрожащей рукой щеки. — Ты же знаешь, как мне больно от этого, пожалуйста… — Ох, — альфа по-хамски обрывает супруга своим пьяным голосом. — Вернёшься домой — будет еще больнее, это я тебе гарантирую. Можешь не прятать тональный крем далеко, я научу тебя быть верным, золотце. Далее комнату наполняют короткие гудки. А через секунду и тихие рыдания, что так просились наружу, звук ударяющегося о пол телефона и сбивчивый шёпот. Омега дрожит, пытаясь успокоиться, но все напрасно: его спина болезненно заныла, отзываясь незажившими ссадинами и царапинами. Когда-то Райли был достаточно зол, чтобы порезать его кожу, а три или четыре глубоких шрама, ведущих от плеча вниз к пояснице, остались до сих пор. Не видя абсолютно ничего перед собой, корреспондент кое-как добирается к прихожей, хватает пальто с вешалки и вылетает из номера, утирая лицо. Он не хотел больше ничего в этот вечер, но ноги вели его сами, и страх быть избитым где-то на ночных улицах не был таким великим, как тот, что сковывал его сейчас. Он так не хотел возвращаться домой. Боже, как он этого не хотел.